Львиное сердце

Анни смотрит на Эрена с усталым неодобрением. Она часто так смотрит, спокойная и молчаливая, и от ее взгляда становится не по себе, не Эрену даже, а наблюдающему издалека Армину, которому ни с Анни, ни с Эреном в рукопашном бою не тягаться. Но если до Эрена дотянуться можно позже, после тренировки, если с Эреном всегда найдется о чем поговорить, если Эрена можно убедить, то Анни... Анни кажется Армину недосягаемой. У нее нет близких друзей. Она обедает с Миной Каролиной, тренируется с Райнером Брауном, игнорирует быстрые взгляды по уши влюбленного Бертольда Хубера, но эти отношения нельзя назвать дружбой. Не дружба и то неодобрение, которое Анни проявляет, натаскивая Эрена. Глядя на них, Армин почему-то представляет, как Анни, навалившись на Эрена сверху, вяжет его по рукам и ногам, придавливает — не живым весом, не при помощи приемов муай-тай и джиу-джицу, но своей аурой, тяжелой, как скала, холодной, будто снег, покрывающий далекие горы. Присваивает себе, подчиняет — она, Анни Ледяная, к которой не пробиться. В детстве Армин читал сказку про королеву гор, фею, которой прислуживали гоблины. Королева была нечеловечески прекрасна и не могла стать женой смертного человека. Однако людей это не останавливало: многие, прослышав о красоте королевы, отправлялись в дальние странствия и, взбираясь по горам, достигали ледяного тронного зала. Там они падали ниц и молили королеву о любви. Ничего не отвечала королева гор, только звала верных гоблинов, и те сбрасывали смельчаков в самую глубокую пропасть. Однажды о королеве прослышал молодой отважный охотник. Взбираясь по отвесным скалам, он рисковал жизнью, но мысль о прекрасной горной владычице придавала ему сил. Наконец, его путь был завершен — он увидел ледяной зал и королеву на троне. До того она была хороша, что ни слова он не смог сказать. Он не просил у королевы ее любви, не предлагал ей стать его женой, поэтому она не видела смысла в том, чтобы звать гоблинов. Прошло время, и королева гор поняла, что этот охотник тронул ее сердце. Гоблины же, расстроенные ее молчанием, по собственной инициативе схватили приглянувшегося королеве охотника и сбросили его в пропасть. Королева видела это, но ничего не могла сделать — только упасть на колени и уронить слезинку. На месте, где упала ее слеза, вырос горный цветок эдельвейс, сама же королева гор превратилась из феи в обычную любящую женщину. Армин не может представить Анни любящей женщиной; не может представить ее женщиной вообще. Микасу — может, Анни — нет. Микасу Армин знает с детства, помнит, как она поднимала юбку, когда переходила ручей, чтобы не замочить ткань, и как неудержимо притягивала взор белая кожа ее ног. Армин и теперь не всегда может отвести от Микасы взгляд, но об этом не нужно знать — ни самой Микасе, ни влюбленному в нее Жану, ни, конечно, Эрену. Эрену, подарившему ей красный шарф; меньше месяца назад Армин ночью вышел из казарм, подышать свежим воздухом, и за ближайшим деревом увидел ее, Микасу, одетую только в шарф и серебристый лунный свет. Прикусив губу, одной рукой Микаса потирала свои соски — то пальцами, то красной шерстью шарфа, а вторая рука ритмично двигалась между приподнятых мускулистых бедер идеальной формы. Микаса — живая. Не ледяная фея, не королева гор, не спящая красавица в хрустальном гробу. Микаса — боец здесь и сейчас, сильная, но близкая, ближе, чем Армину бы хотелось. Будь она дальше, как Анни, у него было бы право вздыхать по ней не скрываясь, как вон Жан. Микаса далеко от Жана, но слишком близко к нему, Армину, и к Эрену — чересчур. Микаса не жалует Анни. Анни, которая прежде всего — товарищ, всегда в одном строю, всегда рядом, которая учит Эрена драться и готова сразиться сама, с кем угодно. У Анни нет человека, которого она боится потерять. У Микасы — есть. Армин понимает Микасу: потеряй он ее или Эрена, сам бы лишился способности мыслить здраво, превратился бы в сконцентрированный сгусток страха и безумия. Что бы сделала Анни, потеряй она Мину Каролину? «Извини, что не спасла» — сожаление, выраженное в паре слов. Что бы сделала Анни, потеряй она Эрена? Скорее всего, даже не заметила бы. Армин пытается убедить себя в этом, но видится ему другое — Анни, сражающаяся с не меньшей отдачей, чем Микаса, не Анни Ледяная — Анни Львиное Сердце, отважная, не умеющая отомстить, но умеющая не допустить. Защитить. Анни, упавшая на колени и уронившая единственную слезу, — с тем, чтобы встать. Армин по-прежнему не может представить Анни такой, какой он видел Микасу той ночью, — ни одну, ни с Эреном. Потому что для Анни высшее проявление страсти — устало-неодобрительный взгляд, подавляющий, разнимающий на части. Взгляд, который она обращает только на Эрена и который только Эрену под силу выдержать.