404 error

кривая стрелка в настенных часах тикает с огромным треском и показывает три ноль три. в это время пора уже ложиться по мягким кроватям всем детям и взрослым мира, но нет – у них вечеринка, выключенный свет, четыре коробки от пиццы, три банки пива – Хосоку и Юнги просили не наливать – пачка сигарет у кого-то в кармане, конкретно – секрет, совсем безудержное веселье и: – господи, как же тут скучно, – Намджун специально протянул эту несчастную букву «у» и закинул голову на спинку дивана – сейчас точно откинется от нудности этого дерьма. вечеринка проходит очень классно, а поточнее: пять из пяти сидят в своих гаджетах, уткнувшись с отказом вылезти и сделать хоть что-нибудь минимально забавное и веселое просто так – это чертово поколение двадцать первого века. – я отойду, – Чимин небрежно кидает фразу и оставляет телефон одиноко лежать на удобном отогретом месте, пробирается через банки и коробки, кучу ног, ему побыстрее пешком до санузла добраться, что сейчас кажется другой галактикой. пока его мобильный разносит от уведомлений, Пак все еще аккуратно пытается поставить ногу так, чтобы не задеть случайно Тэхена: парень мирно спит около домашнего маминого фикуса. в туалете он проводит ровно триста сорок восемь секунд и возвращается на зеленый диван, его шея отдает грецким орехом – странные духи в подарок от бывшего парня, и руки влажные от крана на кухне; он мажет одной из них по задним карманам джинс, кольцами на большем и среднем пальце касается телефонного чехла. «привет» вотс уведомляет о новом звенящем сообщении, отправитель, верите? – Джексон. – ребят, – Чим нервно обращается к мирно спящим и сидящим парням, – мне написал Джексон. – да ты гонишь, чувак, – Намджун подбирается к Чимину через множественные преграды, а за ним – все остальные. «зря, очень зря» «…» «ты пожалеешь» «знаешь, сколько тебе осталось?» «а ты милый» Пак не пишет – страшно, глупо это все конечно, очень глупо боятся какой-то картинки на аватарке, но кто-то по жизни трусит и не решается, сидит в норе, не высовывается, тихо курит на стареньком балконе, вглядывается в противоположные дома. – ответь ты уже хоть что-нибудь, – Юнги ворчливо пытается что-то донести до напуганного Пака, но тот упрямо пялится на неполитый фикус, и Мин уходит за алкогольным. «сколько?» «три дня» у него в мозгу лампочка – страх мигает красно-желтым, как из фильмов ужасов, но он слишком взрослый мальчик, ему Джексон сделать ничего не сможет: не доплывет, не дойдет, не долетит, не доедет. параллельно молится и вспоминает все свои грехи – сразу в ад, к котлам и демону, только не к Богу в приемную. «славно, могу перевести тебе за предсказание денег на счет?» «да» «я выпишу чек» «у тебя красивая девушка» «у меня нет девушки» «твои фотографии говорят обратное» дальше – прислали файл, где он стоит рядом с младшей сестрой – Кансоль, опрометчиво со стороны странной картинки вместо человека – куклы, на деле – бота. «сестра» «у тебя нет сестры, не ври мне» «мы ее еще не удочерили» это чистейшая правда, они с матерью еще только хотят удочерить смышленую девочку подростка, кореянка – дочка друзей семьи, ее родители недавно погибли в авиакатастрофе на неисправной железной птице. она была всегда близка с Чимином по духу, ментально, через сотовую связь, какао, никогда – физически, Пак принимал ее за свою сестру, которой у него никогда не было. аудиофайл, на нем: скрежеты, сопения, когти, звуки паркета, немного криков – асмр от Джексона в вотсапе для миновых ушей. «клевые звуки» «мои жертвы старались» «их было много?» «достаточно» на этих сообщениях Чимин уже пешком хрустит слоем снега под ногами, пока на шапке устраивается поселение из снежинок, пальцы замерзают и отстукивают последнюю смску перед тем, как убрать запачканный экран в карман джинс. в это время Чонгуку скучно, он плюет в натянутый потолок и пытается сосчитать трещины в ребрах, танцует чечетку, кричит во все горло песни Арианы Гранде, учится находить на небе созвездия, успевает сбегать в магазин за литром напитка с градусом, но даже не притрагивается, в итоге – просто лежит на кровати. ноутбук на коленях все издает вибрации его животу, но Чон слишком ленив даже для простого поднятия век, так он лежит, лежит, лежит, пока его верхняя часть тела совсем не разрывается, и открытые глаза дают мозгу радостные новости – новые доступные аккаунты. Чон Чонгук – создатель, мать, отец, бабушка, дед, прадед японской знаменитости и легенды – Джексона – страшной куклы из вотса, точнее, ее бота. парню хотелось добавить немного веселья в его заурядность и применить навыки трех курсов университета – не зря же он отдает государству бешеные деньги. он листает медленно, пытаясь уловить в фотографиях, видео человека то самое, а что – не знает даже он сам, его глазам, мозгу, ноге, пятке, мизинцу на левой руке еще не совсем четко видно того, кого ищет парень. «Хенвона, двадцать один год» – скучные фото, внешность, жизнь, еда, работа, родители – все. нет. «Вонхо, двадцать три года» – смазливо-приторное личико, младший брат, неплохой дом и заурядная работа, пачка дешевых тонких в день. нет. «Чимин, двадцать три года» – десять самых горячих булочек из десяти, студент, работа в кофейне и любовь к одежде – ее отсутствию. да. да. да. да. Чонгуку Чимин понравился – он хорошо выглядит, пытается неплохо шутить, зарабатывает, не пьет литр виски за одно отжимание и умеет готовить – идеален. кореец читает переписку с Джексоном, скролит все, впитывает как губка каждую букву и запоминает привычки, он изучает поведение, реакцию. Чонгуку Чимин нравится чуть-чуть больше. «больше, чем у тебя девушек» «у меня вообще не было девушек, дорогой» «как это?» «я играю против правил и за другую команду» «смотри не накинься на меня» файл – видео с Джексоном. стремным Джексоном. «я только что стал еще более гейским, о пресвятой Будда» «хочешь больше моих фоток и видео, пупсик?» «упаси Будда» «грубиян» «а ты прелесть» на самом деле, прелесть здесь Чимин, Чон понимает это через призму их общения, когда Пак отключает свой полупьяный мозг, почти не понимает кому на самом деле отправляет сообщения, почему бот знает корейский так хорошо, на улице зима, а Хосок не отвечает на звонки. «я хочу пиццу» «закажи» «больше не хочу пиццу» «люди такие непостоянные» «куклы такие пластиковые» «с клевым мейком» «он не очень, вообще-то» «следи за языком, говнюк» «я бы лучше сделал» тем временем Пак устало вваливается в пустую квартиру и грустно осматривается – одиночество, тут его запах, привкус на деснах, ощущение на плечах, фиалка на подоконнике и будущая мухоловка, шкаф, барная стойка. «никогда моя квартира не была еще ужасней, чем в этот вечер» «это потому что там нет меня» «это потому что тут вообще никого нет» тишина – она же давление, Чонгуку и сказать нечего – он такой же, у него кактус завял, котенка родителям стало совсем жалко, и они забрали принца Вильяма третьего к себе в загородный дом, в холодильнике – перекати поле длинною в вечность и лапшу, а в ванной лишь одна зубная щетка, да бесконечная паста. «мне жаль» «ты что, насмотрелся летсплеев по детройту и теперь строишь из себя девианта?» «типо того» «это уже интереснее» «спокойной ночи» «эй» «так нельзя» «куда ты ушел?» «говнюк» доставлено, но прочитать собеседник больше не захотел, почему? – секрет для всех, для Чимина, Чонгука, Джексона, котенка короля третьего, мухоловки и создателя вотса. после этого Пака пробирает на сон, он пытается добраться до пижамы на средней полке, но рука еле поднимается на сорок градусов, поэтому парень сдается и заваливается прямо в уличной на свежее постельное. звук нового сообщения. еще звук. и еще. и еще. и еще. – блять, – Чимин не то чтобы злой, но очень расстроенный таким ранним подъемом в утро после такого себе похмелья – хочет спать и сильно врезать тому, кто посмел ему написать. «я просто ушел спать» желание резко отпадает само по себе. «боты не спят» «они уходят в режим игнора» «так это был игнор» «черт» «что ожидать от пластика с плохим мейком» «он все еще шикарен» «а ты все еще говнюк» «я не отрицаю» одежда мешает наслаждаться прекрасным новым постельным, так что высшие силы вынуждают его встать и сменить на что-то попроще, пример – кигуруми енота – отличный выбор и повод для нового селфи. «клевое кигуруми» «ты имеешь доступ к моей галерее?» «ага» «блять» «да, мне тоже нравится то видео» «даже не смей» «кому ты его отправлял?» «я на работу» «зануда» пока Чимин снова меняет свою одежду, он думает, что все вот это вот – странно, что бот делает, как красиво отвечает, шутит, подкалывает – типичный девиант. ему кажется чертовски безумным их общение, и он продолжает еще на один день. день превращается в неделю, неделя – в месяц, месяц – в два. Чонгук нигде не прокалывается и отзывается на «хэй, Джекс» и «пластиковая голова», еще «говнюк», «ужасный мейк». Чимин перестал ломать голову секретом таинственного японца – в реальности корейца-создателя – забил на это все и наслаждался не самой плохой компанией, а по четвергам еще и бесплатными рандомными анекдотами. Чимин вообще перестал ломать голову – только бить, потому что испытывать непонятный ком чувств к боту-кукле из вотсы – выше всех его сил вместе взятых; осознать, что ком – это симпатия – еще выше, может даже около млечного пути и один поворот налево. «так что насчет того видео?» «я сказал отвалить еще в прошлый раз» «это было неплохо» «завали, а» «запиши и мне такое» «шлю такое только своим бывшим» «предлагаю начать встречаться прямо сейчас» «жаль, что мне нравятся реальные члены» – и правда жаль, – думает Чонгук, потому он в Чимине совсем чуть-чуть, каплю, слезинку, молекулу – утонул, по уши влез в это дерьмо и поток бесконечных милых фотографий из разных мест: кафе, парк, кинотеатр в первый ряд, ресторан, море и океан. Чону и сказать нечего Паку – у него для оправданий ноль идей и нарисованных пунктов. «прости, я прикидывался страшной куклой два месяца, но ты мне очень нравишься, давай как-нибудь выпьем кофе». это звучит слишком крипово, страшно, абсолютно ненормально, будь на месте ЧимиЧима, Гук бы при встрече кинул в человека, как минимум, стадо коров от фирмы милки, как максимум – развернулся и никогда не обернулся. но Чон абсолютно точно не похож на Пака. поэтому он в один из таких дней совсем сам себе крышу срывает, прям так и пишет: «все это время ты общался не с ботом, а со мной – создателем. Чон Чонг». без «у» и «к» – не успевает дописать. вся большая лавочка Джексона была совершено незаконной, в некоторых местах Чонгук мог сесть не только на пуфик около рабочего стола – еще и в холодную тюрьму. поэтому в момент самого крупного затишья сеть разрывается огромными людьми свыше, все прекращается, цирк на колесах имени Джексона младшего едет в следующие города – читайте «прекращает работу на территории Кореи». все бы обошлось, разрулилось, вырулилось в нужную сторону, но проблема – Чонгук номера не помнит, несчастные цифры не успели заложиться в его неокрепшем мозгу. и он пытается вспомнить, ищет, ищет, ищет, пытается – тщетно, потому что Чимин исчез вместе с Джексоном, он – часть образа, часть бота, куклы, персонажа – идет против течения. его любовь была маской против огромного мира, маленького ЧимЧима, его кигуруми, работы в кафе, холодной зимы, укладки Пака и лапши в холодильнике. Джексон – стенка между настоящим миром, выдуманный персонаж и любовь его – китайская подделка, аналог настоящих чувств, на которые сам Чон не способен. Пак через гортань мог легко достать до сердца пластика, проникнуть в его глубины, добраться до истины, но эмоции, чувства – все к неизвестному отправителю, который не «Чонгук» и не «Джексон», он – смесь, которой реально физически и морально никогда не было. иллюзия персонажа сильно впиталась в самого Чонгука – тот потерял себя, не нашел на останках универа, в самой дальней комнате, не узнавал в зеркале, знакомые на улице спрашивали не спился ли он, а мать стала ездить в три раза чаще. его истинное «я» исчезло, осталось – тело, почти мертвое, без смысла, делающее действия из детства на автомате; все привычки стерлись сами по себе, интересы стали неизвестны. Чон Джексона схватила за горло маска-чувство к ЧимЧиму – материальному человеку с приторно-сладкой улыбкой. А Пака самого брало прямо за горло пропажа мнимого друга-любовника-бота; он на очередной вечеринке около Джуна сидит и в мыслях крутится, как же хочется взять потертый бархат чехла в руку. – ты чего нудный такой, э, бля, – Нам размахивает бутылкой маленького невкусного пива так, что капли долетают до новенькой толстовки корейца. – меня бот киданул, – Чимин устало вздыхает и тянется рукой к тяжелой артиллерии – водке, но рука друга больно отзывается ударом. – это Джексон тот? – Пак одобрительно кивает, – и как он тебя кинул? – пропал. после этого диалога кусочек памяти того вечера был крайне некрасиво украден чем-то сорокоградусным, вроде колы, спрайта, лимона, виски. как он оказался дома – загадка, каким восьмым чудом света он лежит не в потертых уличным джинсах, а мягком кигуруми енота – тоже. у Чимина в голове сейчас была относительно другая проблема – зудящий мозг, охрипший голос, разбитый телефон, пустой холодильник. на деле: Чон Чонг Чон Чонг Чон Чонг. не проблема даже – мечта. руки добираются до трещин новенького экрана и хочется выть – десять пропущенных ото всех сразу: Кансоль, Мама, Хосок, Нам, и ни одного неизвестного – самого желанного. он вздыхает тяжело, грустно – все вместе, собирается с силами, идет на старенькую кухню за срочно нужной водой. и спустя часа три, после чумового – в прямом смысле – похмелья снова ищет: долго, муторно, по каждой маленькой детали, в интернете отрывал по кусочку информации, заглядывал в уголок каждой социальной сети. Пак надеялся найти того, с кем у него была целая вселенная, несмотря на худший в мире обман, с кем у него ложь подступала к горлу гнилью – продолжал, верил, молился. Чимин пытался найти реального, в которого влюбился с первой цифры в номере, в котором нашел каплю живого, пока существовала пластиковая иллюзия, но он проиграл – не вышло. такого человека не существовало.