iMate

— Одарённые, — говорят им вслед. — Счастливчики, — жарко шепчут в толпе, когда близнецы Ванда и Пьетро проходят по коридорам школы. Ванде, честно говоря, даже в её неполные восемь лет глубоко плевать на всю эту хрень с соулмейтами. У неё в классе повязки на лбу носят шесть человек из двадцати, но только у троих под тканью действительно есть причудливые узоры, словно бы выведенные густой чёрной краской, что набрали на тонкую кисть. — Мы избранные, — с придыханием вещала её одноклассница, и только Ванда знала, что под её косынкой абсолютно чистый лоб с уродливой точкой меж бровей. Это стало дико модно: прятать лоб и натужно делать вид, что ты принадлежишь к особой касте соулмейтов. Тех, у кого есть вторая половинка, одна и на всю жизнь. Ванду никогда не прельщали речи об их совершенстве, она искренне презирала тех, кто ставит себя выше других. В чём была причина, сказать было сложно. Может, потому что родители, сами обладатели одинаково безликих точек, никогда не внушали своим детям, что красивый узор на лбу — это поцелуй бога. Может, потому что дома не царила атмосфера лжи и предвзятости. Может, потому что в школе она ворочала нос от своих одноклассников, что высокомерно задирали свои подбородки, глядя на обычных универсалов. А может, дело было в том, что у Пьетро с самого рождения был абсолютно чистый гладкий лоб. Ванда прекрасно знала, что это значит, и перспективы её страшно пугали. Однажды в детстве она даже пыталась ножом отскрести со лба ненавистный трилистник на тонкой ножке, но лишь оставила некрасивые шрамы поверх метки. Ей не хотелось, чтобы брат ощущал себя ущербным или завидовал ей, и Ванда частенько плакала по ночам, потому что ей не хотелось, чтобы Пьетро когда-нибудь умер. Чтобы избежать лишних вопросов, родители вязали им обоим на головы повязки из красной ткани. Ванде — потому что так было принято. Это как покрывать голову, чтобы твою красоту никто не увидел раньше времени, ведь она предназначена только для одного человека. Пьетро — чтобы дети не тыкали в него пальцами, а учителя — не цокали, сочувственно качая головами. Ванда игнорировала все свои мечты о сказочном принце на белом коне и ненавидела свой уродливый трилистник на длинной ножке, что спускалась на спинку носа. Ванда страшно боялась за брата — это единственное, что беспокоило её в младших классах.

***

До определённого момента она понятия не имела, кто такой этот Тони Старк. Она ни разу в жизни о нём не слышала и даже не знала, как он выглядит. Но потом его фамилия снилась ей в кошмарах, таких ярких и страшных, что Ванда боялась засыпать. В ужасе пялилась в потолок, слушая доносящееся с соседних кроватей сопение девочек-сирот, таких же как она. Как ни странно, в приюте она была единственной, кто носил бандану, привычно скрывая метку, потому что так было принято. Был мальчишка, года на два их с Пьетро старше, у которого на лбу красовались восемь ромбов, красиво уложенных в ряд, но повязок он не носил. Демонстрировал свою метку, никого не стесняясь, и Ванда часто подумывала над тем, чтобы содрать ярко-красную тряпку со своей головы. Пьетро же каждое утро рисовал на своём лбу точку, стыдливо воруя карандаши-подводки у девочек постарше. Лишние вопросы им не нужны, — привычно решили тогда близнецы. А однажды после двенадцатичасового выпуска новостей, Пьетро прибежал к ней в комнату весь бледный и в ужасе пытался изобразить на пальцах какие-то знаки, не в силах выговорить ни слова. Телевизор днём в приюте мало кто смотрел, самые интересные программы начинались под вечер, что уж говорить о полуденных новостях. Но Пьетро терпеливо дождался очередного выпуска и уже в двенадцать пятьдесят девять он настойчиво усадил сестру на диван, заставляя смотреть наискучнейшие новости. Монотонно вещали об очередном артобстреле, раскуроченной многоэтажке, сотнях сирот, что остались на попечении у государства, и много ещё о чём, от чего автоматически слипались глаза и нападала зевота. — Смотри! — Пьетро пихнул Ванду острым локтем в ребро и ткнул дрожащим пальцем в экран. Тони Старк, — гласила надпись внизу, и у Ванды горло свело спазмом, когда она осознала две вещи. Что это лицо того самого Старка, чьи бомбы убили её родителей. И что у него на лбу точно такой же трилистник на длинной ножке, что спускалась по спинке носа. Ванда тогда от ужаса забыла как дышать. Встала и тут же рухнула на пол, потеряв сознание от переизбытка эмоций. Чуть позже, когда она пришла в себя в медпункте и вспомнила, что её так сильно испугало, у неё случилась истерика. Было страшно осознавать, что её принц на белом коне сделал их с братом сиротами.

***

Лет в четырнадцать им с Пьетро удалось поднакопить немного денег. Приютских на лето порой запрягали, но при этом у руководства хватало совести платить за работу. И Ванда потащила брата в подпольный тату-салон, даже не обращая внимание на антисанитарию, отсутствие у мастера сертификатов и даже обычных перчаток. Чуть позже Ванда красовалась перед девчонками пятилистником на длинной ножке, а Пьетро перестал воровать у сестры подводку для глаз, чтобы нарисовать на чистом лбу кривую точку. Ванде бы хотелось не просто поменять метку, а выжечь Старка с внутренней стороны своих век и забыть о его существовании, закопать ненависть и надежду где-то глубоко-глубоко, чтобы никто не добрался, но сделать это было невозможно. Она плакала по ночам, уткнувшись в подушку, чтобы девчонки в комнате не услышали, и люто ненавидела свою жизнь, которая оказалась такой несправедливой. Пигмент слазил с кожи через несколько недель, шёл пятнами и выцветал, но Ванда упорно подрисовывала почти прозрачный контур, лишь бы никто не догадался, что она соулмейт Тони Старка, из-за которого у неё теперь так много подруг среди сирот. Больше всего не хотелось, чтобы об этом догадалось её отражение в зеркале.

***

Ванда ненавидела свою метку почти также сильно, как и Железного человека. Её выворачивало наизнанку каждый раз, когда о нём упоминали в газетах или по телевизору. Она вспоминала его имя, выбитое на боку бомбы, и её душили слёзы ярости. Ванда в гневе расцарапывала трилистник на лбу, жалея о том, что единственный способ избавиться от него — пересадка кожи.

***

После экспериментов Гидры Пьетро перестал наносить на свой лоб точки. Ванде казалось, что он смирился со всем дерьмом, что происходит в их жизни, и теперь не стеснялся показывать это всем. Штрукер тогда улыбался, будто это он заставил своего подопытного кролика избавиться от предрассудков. И только Ванда отчаянно шлифовала свои лишние два лепестка, страстно лелея надежду встретиться с Тони Старком с глазу на глаз и убить его.

***

Тони никогда не скрывал своей метки. Не видел в этом особого смысла. Он ненавидел шапки и бейсболки, кусался и пихался, каждый раз, когда мама пыталась их на него нацепить. Ему нравился его трилистник на длинной ножке, что спускался до середины спинки носа. Ребёнком Тони мог часами стоять у зеркала и разглядывать идеально вычерченные линии и мечтать. Представлять девушку своей мечты, фантазировать на тему цвета волос, глаз, размера груди. У него сердце сжималось в предвкушении их первой встречи и осознания, что они созданы друг для друга. Тони хотел побыстрее уже вырасти, чтобы стать большим и сильным, чтобы носить свою вторую половинку на руках и осыпать её цветами каждый чёртов день. Старк никогда не скрывал своей метки, и об этом знали все, что, конечно же, сыграло с ним злую шутку. Каждая вторая девушка приходила к нему на свидание с трилистником на лбу. Сначала у Тони замирало сердце, и он кидался расцеловывать этих девчонок, не зная, как выразить свою радость. Это была чистой воды эйфория, пей — не напьёшься, черпай и глотай, захлёбываясь. А потом Тони замечал, что трилистник расплывается под ливнем уродливым акварельным пятном, что татуировки со временем выцветают, будто сама природа не терпит обманщиков. Старк расстраивался. Это было больно. Всю жизнь ждать свою принцессу, а потом разочарованно обнаруживать, что это вовсе и не принцесса. Время шло, Тони взрослел, обманщиц становилось больше, способы обдурить его — изощрённей, и в один прекрасный миг он просто понял. Хватит! В середине девяностых, уставший от шарлатанок, он придумал программу, которая обрабатывала бы метку, заносила её в базу и искала идентичные. В современном мире социальных сетей такое приложение как iMatе стало неотъемлемым атрибутом смартфонов. Как инстаграм и фейсбук.

***

Тони ненавидел всё представление о соулмейтах, злясь, что его приложение помогло тысячам людей найти друг друга, тогда как он сам сапожник без сапог. Ему нравился его трилистник, но он ненавидел свою родственную душу, тая на неё обиду. Могла бы и объявиться, она наверняка знала, кто он такой и как его найти.

***

Когда Ванда мягко огладила его по щекам, заставляя ярко-алые всполохи заплясать по лицу, Тони потянулся к ней, спотыкаясь. Ноги не слушались и перед глазами расплывались надвигающиеся образы, но он успел заметить тонкую полоску, спускающуюся по спинке носа этой девушки. Прежде чем провалиться в галлюцинации, он успел мазнуть пальцами по её подбородку. Она отшатнулась и пропала, бабочкой упорхнув за спины мёртвых Мстителей.

***

На корабле Уллиса Кло всё внимание Тони занимал, конечно же, Альтрон. Но и Ванду он успел рассмотреть досконально. На миг Старка захлестнуло сожаление: он ошибся, в темноте не разглядев рисунок. Её пятилистник был так сильно похож на его метку, что Тони готов был бы всё отдать, чтобы она оказалась его соулмейтом. Но эта мысль лишь вспыхнула в его мозгу и быстро исчезла, словно её и не было, и Старк уже больше никогда не вспоминал об этом своём странном мимолётном желании. Просто он никогда не встречал даже на просторах множества профилей в своём iMate метки, хотя бы отдалённо похожей на его. Хоть двулистник, хоть просто на короткой толстой ножке, хоть что-нибудь, что дало бы ему надежду. Но увы.

***

Тони избегал Ванду, не мог находиться с ней в одной комнате, даже если тут были все Мстители разом. Он не мог смотреть на неё и дышать в её присутствии. Она раздражала его молчанием и упёртым в пол взглядом, пятилистником на своём чёртовом лбу, постоянно напоминавшим ему, что он одинокий и несчастный человек, к которому не стремится даже его соулмейт. И пусть Ванда тоже была одна, но она ещё молода. Обязательно столкнётся со своей родственной душой где-нибудь на улице, в метро или в клубе, или даже загрузит свою фотку в iMatе и найдёт себе будущего мужа. Тони иногда ловил себя на жутких мыслях, что ему хочется стереть Ванду из своей жизни. Она была словно пятном не только на его репутации, но и на жизни. Когда она начала носить повязку на лбу, Тони удивился. Он долго разглядывал её на редких собраниях, которые почти никогда не посещал, и частенько ловил на себе её недовольный нахмуренный взгляд. Ей не нравилось, что он так пялится. Иногда он думал о том, чтобы нарисовать себе на лбу два дополнительных листка, чтобы уж точно походить на Ванду. Иногда думал о том, чтобы лазером удалить себе метку с лица, заодно и сняв всю кожу со лба. Просверлить череп до мозга, потому что он уже итак помешался и окончательно слетел с катушек. Иногда ему казалось, что он Ванду ненавидит всем сердцем точно также, как она ненавидит его.

***

Ванда пыталась обвести расплывающийся от времени контур, но жидкая подводка для глаз ложилась на кожу так плохо, что даже слепой бы заметил подвох. Она нехотя вязала на лоб красную повязку и злилась, понимая, что просто-напросто боится зайти в нью-йоркский тату-салон. Боится, что мастер узнает её метку и поймёт, чей она соулмейт. Боится, что Тони узнает. Ванда отчаянно тянулась к Вижну, в надежде забыться и вычеркнуть нелепые проделки судьбы из памяти. Для большинства избранных их символы были даром. Для Ванды же — настоящим проклятием. Она ненавидела человека, оставившего её сиротой, и ненавидела себя за то, что обрекает его на вечное одиночество. Они друг друга стоят.

***

Когда в тюрьме ей всучили синюю безразмерную форму и приказали отдать все свои вещи, Ванда попыталась оставить вездесущую бордовую повязку, но конвой тут же содрал её с лица, взлохматив волосы. Ванда чувствовала себя голой и измученной, сидя в тесной клетке, боясь, что кто-то взглянет на неё и всё поймёт. Когда она сбегала из тюрьмы, несясь по тесным тёмным коридорам вслед за Клинтом, она боялась, что они увидят, кем она является на самом деле. Они видели её изнутри. Все: Стив, Клинт, Сэм, Скотт и даже Наташа. Но ни один из них ничего ей не сказал. Лишь Бартон однажды подсел к ней, когда она любовалась африканским закатом, сидя на берегу. Он долго разглядывал её безупречный трилистник, от разводов чужеродного пигмента не осталось и следа. У него у самого на лбу горела точка диаметров в пять миллиметров. Ванда знала — он хочет что-то ей сказать. Но вопрос был проглочен и забыт ещё до того, как оформился в слова, и они обо всё этом предпочли не говорить.

***

Единственным, кто мог обсудить с ней такое, — был Вижн. Он знал об этом с самого начала и даже пытался подтолкнуть Ванду в объятия Старка. Невзначай напоминал, что Тони ждёт свою любовь, что страдает от одиночества, особенно после расставания с Пеппер. Но Ванда была непреклонна. Она строго-настрого запретила ему говорить правду Тони, и Вижн послушно молчал. Его прорвало аж два года спустя, когда ничего не предвещало беды. Ванда в целях конспирации носила чёрные шапки, натянутые по самые уши, но Вижн стал часто разглядывать её по утрам, когда она ещё не успевала спрятать трилистник за домашней повязкой или банданой. — Что бы сделал мистер Старк, узнав, что я украл его судьбу? — тихо спрашивал её Вижн, и Ванда злилась. Злилась, потому что он был абсолютно прав. Но она никогда не задумывалась над тем, что было бы, раскрой она правду. Что сказал бы Тони, как бы изменилось его лицо? Он ударил бы её или поцеловал? Наговорил бы ей кучу гадостей или запер бы дома, стараясь удержать возле себя? — Я выбрала тебя, — говорила всегда Ванда, обнимая Вижна. — Он мне не нужен и никогда нужен не был. Она обнимала чужое тело, но представляла на его месте Тони. Он, конечно же, не был таким высоким как Вижн, и сложение у него было другое, но мечтать было на редкость приятно.

***

Когда в новостях передали, что Тони Старк пропал, у Ванды в сердце что-то больно кольнуло и она на секунду забыла как дышать. Почти также, когда в десять лет впервые увидела его на экране телевизора. Исключением было то, что в обморок ей упасть не дали, — на них напали. Смысла прятать трилистник под шапкой уже не было, поэтому Роуди странно на неё взглянул, когда они всей компанией ввалились на базу с раненым Вижном на горбу. Брюс сдержать эмоций не смог, от свалившейся на него информации, они явно у него зашкаливали. — У вас с Тони одинако… — Брюс! — мягко перебила его Наташа, заставив растерянно замолчать. Ванде хотелось спрятаться в своей маленькой комнатке, где стены на её половине были в розовых обоях, а у Пьетро — выкрашены голубой краской. Но сейчас она была обнажена как никогда и бежать было некуда. Она не знала, что ей сейчас делать в сложившейся ситуации, как поступить, кого спасать, слушать ли Вижна, добровольно решившегося на самоубийство. Но она знала лишь одно — Тони сейчас жив.

***

Танос долго над ней смеялся. Над её слезами и горем, соплями, что она щедро размазывала по лицу. Он хохотал, проходя мимо, и ему казалось всё происходящее дикой иронией. — Ты принадлежишь другому, но проливаешь слёзы по нему, — Танос кивнул на раскуроченное тело Вижна, и Ванда отвела взгляд, не в силах принять поражение. — Я оставил в живых Старка, оставлю и тебя. Слова из его уст прозвучали как проклятье, и Ванда готова была взвыть от отчаяния и облегчения. Тони всё-таки жив.

***

Когда он вернулся, когда спускался с трапа, едва переставляя ноги от слабости, Ванда молча лила слёзы, глядя на него со стороны. К нему тут же кинулась Пеппер, они долго обнимались, и она рыдала на его плече. И хоть Ванда искренне ненавидела чужие слёзы напоказ, именно эти казались ей искренними и чистыми. Она видела блестевшее на солнце обручальное кольцо, видела, как Тони обнимает свою будущую жену, и вспоминала слова Вижна. Всё же он ошибался — без неё Старк был счастливее.

***

Ванда привычно прятала метку за кружевной повязкой, обернув её вокруг лба и спрятав узел под волосами. Она привычно несмело смотрела, как Тони поправляет свой смокинг, как старается скрыть волнение. После Титана он изменился, стал меньше шутить, больше пить, часто смотрел в одну точку, не замечая собеседника, сидящего напротив. Взгляд у него стал жёстким и тяжёлым, и Ванда чувствовала его боль невооружённым взглядом. Он изменил даже своим принципам: начал прятать трилистник под чёрными повязками. Наверное, чтобы не досаждать Пеппер, которая была универсалом. Или чтобы больше никто не задавал лишних вопросов, как любили делать это журналисты. Браки между избранными и универсалами не приветствовались, и почти в девяноста процентах заканчивались разводами. Ванде верить в это не хотелось, но она чувствовала, что и брак Пеппер и Тони не дотянет и года. — Тебе пора, — она кивнула на дверь, намекая, что пора бы жениху занять место у алтаря, но Тони не шелохнулся. Его волосы были модно уложены, рубашка сидела просто идеально, и даже почти полностью поседевшая бородка придавала ему стиля. Но печаль в глазах спрятать было сложно. Ванда за последние полгода слишком часто видела, как у Тони дрожат руки. — Скоро начнётся, — уже настойчивее повторила она, чувствуя себя глупо. Тони долго смотрел на неё, как тогда, каких-то три года назад, но это время казалось ей такой вечностью. И было в этом взгляде что-то пугающее. Он сделал шаг вперёд, хватая её за подбородок, почти как тогда, в их первую встречу. Вот только на этот раз она не наслала на него морок и не отпрянула. У Ванды сердце билось где-то в горле, когда Тони провёл рукой по её волосам, сдвигая повязку со лба. — Я всю жизнь тебя ждал, — прошептал он ей на ухо, заставив вздрогнуть, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Ванда перестала дышать. Как же ей сейчас было стыдно за потерянное время, за причинённую ему боль, за ложь и молчание. — Тебе, — она кашлянула, опуская глаза, — пора идти к алтарю. Тони взглянул за дверь, будто впервые понял, что это, чёрт возьми, его свадьба, сейчас здесь сотня гостей, а где-то наверху к выходу готовится Пеппер. Старк потянулся к своему лбу, стянул повязку до носа и вздохнул, видя в открытую дверь, как на него смотрит Стив. Тони сделал шаг вперёд, готовый уже почти зайти в зал, как вдруг резко отпрянул. — Пойдём к алтарю со мной, — Старк протянул Ванде руку, и у неё в глазах потемнело от этих слов. Ванда ненавидела свою метку всю жизнь и также сильно ненавидела принца на белом коне. Кто же знал, что этот принц окажется таким убедительным.