right here waiting for you

Впервые за много лет в Сочельник с неба сыплется снег, а не льёт дождь. Для Лондона это совсем необычно, и жители его, как волшебники, так и магглы, останавливаются на улицах и замирают, задрав головы в вечернее тёмно-синее небо. Стоя у окна, Рон наблюдает за ними, отгадывая, кто из них кто, по реакции на снег, но эта затея его с треском проваливается, потому что поделить гуляющих на улице людей на принадлежащих к миру магии и не имеющих к нему отношения совершенно невозможно: все они одинаково счастливы. Рон с улыбкой думает, что из этого получилась бы отличная глава для учебника по маггловедению, да ещё и с бонусной задачей. О том, что такое задачи, он до недавнего времени ни малейшего понятия не имел, и узнал об этом только от Гермионы, которая училась в маггловской начальной школе и неплохо ориентировалась в математике. Выслушав несколько рассказов жены о подобных заведениях, Рон выдохнул с облегчением оттого, что их собственным детям не предстояло обучение этой самой математике и другим неизвестно для чего нужным предметам. Гермиона… Рон вздыхает и отходит от окна — проверить, как поживает в печи индейка. Он не видел Гермиону с последних дней ноября. Она отправилась с официальным визитом в Штаты, чтобы посетить МАКУСА, заглянуть в Ильверморни и принять несколько соглашений насчёт обмена студентами и некоторых нюансов систем образования. Сначала поездка должна была быть рассчитана на две недели, но теперь, как оказалось, затянулась до трёх, и Рон давно успел устать отвечать на вопросы Розы и Хьюго о том, когда же наконец вернётся мама. Сейчас он стоит у печи и тихо радуется, что и сын, и дочь уже уснули, и он избавлен от их любопытства по крайней мере до утра. Рон тушит огонь. Под заклинанием тот исчезает мгновенно, оставляя лишь пару едва заметных искр на покрытых пеплом дровах, и спустя пару секунд печь окутывает сумрак. Обычного «Люмоса» достаточно, чтобы вернуть свет в кухню, но Рону хватает и золотистого сияния вечногорящих свечей, льющегося через весь коридор из гостиной, где стоит ёлка. Он украшал её сам в этом году лишь с минимальной помощью Розы, которую та в силу небольшого возраста могла предложить. Хьюго спал уже к тому моменту, как и сейчас. Ёлку он увидит завтра утром, а пока в доме Уизли всё тихо и спокойно. Рон проходит по кухне, касаясь гирлянд из остролиста и рождественских венков, кое-где собственноручно развешенных им накануне, ещё позавчера. Ему вспоминается прошлогодняя подготовка к празднику, когда они с Гермионой, ходя на цыпочках, чтобы не разбудить детей, наряжали и украшали, и Гермиона ещё долго смеялась над ним за то, что он подвесил на люстру в каждой комнате веточки омелы — потом они заставляли Гарри с Джинни и других влюблённых и женатых гостей целоваться под ними. Веточки висели на люстрах и сейчас: Рон специально купил свежие и определил их на те же места в память о прошлом годе. Только вот будет ли кому под ними целоваться… Он выходит в гостиную, проходя мимо дверей в спальни детей, но не открывая их, и наконец оказывается в гостиной. Здесь совсем светло, в отличие от других комнат, а под ёлкой огромной горой сложены подарки. Здесь они собраны отовсюду, со всех уголков Великобритании, от друзей, родных и просто добрых знакомых. Вот, пожалуй, ещё одна игра: угадать по очертаниям упаковок, что где таится. Рон с радостью принялся бы за неё, но рискует слишком увлечься и пропустить звук поворачивающихся в замке ключей. Кто-то может спросить, неужели он всё ещё верит, что Гермиона успеет вернуться? После недели молчания и того факта, что Сычик не вернулся до сих пор, отправившись с последним письмом? Рон злобно и раздосадовано встряхивает буйными рыжими волосами. Он ненавидит эти мысли, озвученные в его голове голосом какого-нибудь Драко Малфоя, который злорадно вопрошает: что, Уизли, жена от тебя сбежала? И никаких вестей? Рон ударяет кулаком по сервированному столу, да так, что один из бокалов падает и разлетается по паркету вдребезги. Испуганным «Репаро» Рон возвращает его на место, взволнованно оглядываясь, не стоят ли в проёме двери разбуженные дети: меньше всего ему хочется нарушать их сон. Рон выходит в просторную прихожую, так непохожую на ту, что была у них в Норе, захватив из комнаты стул. Уже двенадцатый час, но он спать сегодня не будет. Он подождёт Гермиону прямо здесь, что бы там ни говорил Малфой в его голове. Разве он, Рон, может не ждать её до последнего? Ведь она обещала в последнем письме, что праздник они совершенно точно проведут вместе, а у него нет ни малейшего основания не верить ей. Ведь, в конце концов, это Гермиона, лгущая только врагам, даже под Круциатусом не теряющая желания беречь правду от чужих ушей. Рон ловит себя на том, что думает это с гордостью, с совершенно удивительной, тёплой гордостью за жену, и писклявый подлый голосок в его голове умолкает вмиг, едва только эта волна гордости и любви к Гермионе согревает сердце, душу и разум Рона. Плевать, что скажут злые языки. Он, Рональд Билиус Уизли, законный муж Гермионы Джин Грейнджер. И он дождётся свою жену из Америки, чего бы это им обоим не стоило. Потому что сегодня Сочельник, а значит — возможно всё.

* * *

У Рона чуткий сон — во всяком случае, с тех пор, как появились дети и их приходилось укачивать по ночам, чтобы они, не дай Мерлин, не разбудили свою уставшую после работы мать. Конечно, и Гермиона занималась ими не меньше, но она и так не высыпалась, так что чаще всё же отец брал на себя заботу о Розе и Хьюго. Но сейчас Рона разбудили не они. Поднимая уроненную во сне на грудь голову, он торопливо моргает, в процессе этого соображая, что же нарушило его сон, какой звук это был. Ещё мгновение — и он вспомнит. Рон вскакивает на ноги и окидывает взглядом прихожую: всё на своих местах. Может, очередной стакан разбился, может, нарглы шалят в омеле? И в этот момент звук повторяется. Звук, которого Рон с таким замиранием сердца ждал, который так мечтал услышать все последние три с лишним недели. Шуршание ключа в замке. Ни у кого, кроме него и неё, больше ключей к их дому нет, да и откуда, глупость какая! Рон шумно дышит, ожидая, пока ключ с той стороны двери совершит оборот, и когда это наконец происходит и двери без малейшего скрипа приоткрывается, он чувствует, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. — Рон? Дверь открывается не спеша, из-за неё слышен шелест, как будто у того, кто входит в дом, в руках что-то тяжёлое и большое. Это тяжёлое и большое почти без грохота, бережно опускается на коврик у двери, а его владелец, освободив руки, наконец спокойно распахивает дверь и входит. И Рон не выдерживает. Он срывается с места, одним прыжком пересекая прихожую, и, сгребая жену в объятия, подхватывает её на руки. Это происходит в считанные доли секунды, так что Гермиона не успевает даже удивиться, изо рта её только вместе с морозным паром вылетает нечто вроде «О!» — и руки её смыкаются вокруг шеи Рона. Она обнимает его крепко-крепко, сколько хватает сил, и он кружит её над полом, как тогда, во время их первого поцелуя. Он кружит её по всей прихожей, пока она всё теснее прижимается к нему и наконец окликает его: — Стой, Рон, остановись! Нервно решив, что причинил ей какое-то неудобство, он замирает мгновенно, и тут же опускает жену на пол. Минуту они стоят неподвижно друг против друга, а потом растерянный Рон медленно поднимает глаза туда, куда смотрит прямо сейчас Гермиона, и постепенно осознаёт: они стоят посреди прихожей. Под люстрой. Под омелой. Их безумные, по-детски восторженные взгляды пересекаются тут же. И не успевает пройти и мгновение, как их носы сталкиваются, руки путаются пальцами, а губы… губы сливаются в один миг, жарко и настойчиво, словно истосковавшись — да так оно, в целом, и есть. И они стоят, целуясь, как в первый раз, прижавшись друг к другу всем телом и едва не забывая дышать, и в этом поцелуе столько страсти и нежности, что, кажется, эти три недели прошли для них порознь не зря, словно за это время они нашли в себе и в партнёре что-то новое, открыли какую-то новую грань любви друг к другу и расстоянием её укрепили. А за окном уже совсем ночь, и радующиеся снегу люди давно разошлись по домам. И совершенно не важно, волшебники они или нет. Потому что наступило Рождество. Потому что сегодня официально чудеса доступны каждому.