Весенний ветер перемен

«Кошка, однажды севшая на горячую плиту, больше никогда на неё не сядет. Ни на горячую, ни на холодную».

Никто и никогда не назвал бы Альфреда котом, даже если бы Джонс напялил кошачьи уши и нарисовал бы на лице усы. Вместе с тем, не было у Америки и кошачьей мудрости. Впрочем, у него вообще не было никакой мудрости, ибо выбегать на улицу в шортах в начале весны — не самый мудрый поступок. Особенно, когда это повторяется второй год подряд. Альфред любил пляжи, солнце, море, жару, мороженое, вечеринки на берегу, допоздна гулять вдоль моря, а потом провести остаток тёмного времени суток, играя в видеоигры. Любил, когда день длиннее ночи. Любил свои бесподобные солнечные очки. Чего уж греха таить, он ведь был просто невероятно крут в них! Супер-крут! Весна — это же почти лето. Это же уже тепло, солнце, длинный день. Hey, guys! Все на пляж! От всех прелестей лета (ну, почти лета) Джонса отделяла лишь дверь его небольшой квартирки… И ещё около двух месяцев. Неприятный весенний ветер своими пухлыми бархатными крючковатыми пальцами защекотал США за оголённый торс, хватаясь за шею, залезая под рёбра, заставляя вздрагивать мышцы живота. В лицо Джонсу, будто осколками, прилетела горсть мокрого снега, свалившаяся с крыши и подхватываемая ветром. Перед тем как скрыться обратно в квартире, Альфред бросил взгляд с крыльца на улицу: хорошо, что его остановил ветер. Вода и грязь. Много воды и грязи. А прохожие, словно Марио за монетками, прыгали от одного сухого островка к другому. Fuck off, spring. Америка почувствовал, что у него упало ВВП, и решил наплевать на всё, заказать еду на дом и почитать комиксы. Ему и дома хорошо, а лето… оно скоро. Дверь квартиры Джонса захлопнулась до того, как он успел увидеть, как из дома напротив вышел Брагинский.

«Если наступаешь на грабли далеко не в первый раз — значит грабли любимые».

Оригинальность — это всё-таки не совсем то, чем могла бы похвастать весна. Хотя кому это интересно, когда на улице вместо минуса пусть маленький, пусть неустойчивый, пусть жалкий, но плюс? «Танки грязи не боятся», — повторил про себя Брагинский и, зашнуровав потуже берцы, пошёл прямо по лужам. Тёплый, но колючий весенний ветер трепал волосы России, не давая нормально чиркнуть спичкой, чтобы зажечь сигарету. Шарф, нужный сейчас, как никогда, надёжным защитником грел шею, давая возможность смотреть в небо, жмуриться от солнца и подставляться под тепло его лучей. Гитара в чехле за спиной защищала от резких порывов коварного ветра, а вот распахнутая лёгкая куртка грозила Ивану его старыми граблями: весенним ОРВИ. Неважно, сколько вёсен прожил Россия, не важно, сколько раз он болел, каждый год на пороге его дома вместе с весной появлялись его любимые грабли — эпидемия простуды. Кому какая разница, заболеешь ли ты, останешься ли здоров, когда можно подставиться силе пробуждающейся природы и прочувствовать кожей — зима з а к о н ч и л а с ь. Остановившись и, наконец, справившись со спичкой, Брагинский привалился к стене какого-то здания, достал из чехла гитару, раскрытый чехол положил подле себя и начал наигрывать мелодию, радуясь, что нашёл солнечное местечко.

«Весна… Я люблю весну. О чём поют в моём дворе кошки?»

… — Здравствуйте, я хочу заказать еду на дом. — Добрый день, к сожалению, мы не можем предоставить Вам услугу доставки. — Проговорила в трубку Алу девушка с милой интонацией. — Сегодня в нашем городе проходит акция «День без машин» и все курьеры используют велосипеды, чтобы развозить заказы. Сожалеем, но все они сейчас в разных концах города, но если вы придёте за заказом сами — получите скидку в 50%. «Похоже, остаться дома сегодня не удастся», — решил Джонс и, сделав заказ, начал собираться. В конце концов, ресторанчик находился на соседней улице. … Брагинский раззадорился, распелся, разулыбался и даже не заметил, как стал петь громче обычного, как на губах крепко держалась улыбка… а ветер крепчал. А Россия всё пел, не замечая ничего вокруг. … Альфред, замотанный в шарф по самые уши и с надвинутой на глаза шапкой, шёл по улице, всё чаще натыкаясь на прохожих. Вскоре, скопление людей приобрело такую степень, что стало невозможным ступить ни шагу. И тут Джонс услышал музыку, вместе со знакомым голосом. Однако американец решил, что уши обманывают его и это все лишь уличный артист, а у него, у США, развилась паранойя, из-за преддверия второй возможной Холодной войны. И вообще, его ждал заказ, который остынет, если он не поторопится, а эта девушка из телефонной трубки наверняка стоит за прилавком и думает: «А где же этот юноша с супер-крутым голосом». В общем, логичнее и правильнее всего сейчас было перейти на другую сторону улицы, обходя толпу. Но когда это США поступали по логике и правилам? Распихивать толпу пришлось локтями. Слой за слоем людская стена между Джонсом и владельцем знакомого голоса становился всё меньше. Наконец — вот он. У ног его лежал чехол из-под гитары, а в том — брошенные прохожими деньги. В руках его весело звучала старенькая гитара. В зубах, чему Альфред был невероятно удивлён, оказалась зажатой сигарета. Шарф его развевался ветром, но не задевая гитары. А он… он улыбался. Пел, и сквозь песню улыбался, как самый счастливый человек в этом мире. Альфред подумал, что тоже хотел бы быть таким счастливым в этот день. «Вечно у Брагинского есть какие-нибудь классные штуки, вроде хорошего настроения, которыми он не хвастается, а значит, и не делится», — подумал Джонс. А Россия тем временем перестал играть и посмотрел на толпу, спрашивая взглядом, понравилось ли им. Со всех сторон послышались хлопки, зазвенели монетки, бросаемые в чехол и то тут, то там стали возникать голоса с просьбой сыграть ту или иную песню. Брагинский растеряно смотрел на это дело и не знал, что выбрать, как всем угодить, а главное — не знал, что делать с внезапно охрипшим голосом. Лицо Ивана исказилось, Россия закрыл глаза и… — АПЧХИ! Если вы когда-нибудь слышали, как обычные такие русские мужики чихают — вы знаете, с каким звуком стреляет автомат. Американские зрители таких звуков не знали, поэтому притихли все, как один. Повисла тишина. Тихий свист прорезал воздух молчание улицы. Брагинский посмотрел на человека, чьё лицо скрывала шапка и шарф, насвистывающего знакомую до боли мелодию. И, подхватив её, запел под свист… незнакомца?

«I follow the Moskva down to Gorky Park listening to the wind of change».

Кажется, толпа ожидала большего. Немного разочарованный народ стал расходиться, и вскоре на улочке остались только двое: человек, замотанный в одежду, и человек с гитарой. Один пел и играл, а другой внимательно всматривался в светящееся радостью лицо певца. Едва доиграв песню, Россия закашлялся. Простыл. Америка сделал шаг навстречу. — Что ты здесь делаешь? С гитарой, по крайней мере. — Не поверите, потерял последние деньги на билет в Москву. Пытаюсь заработать. Здесь такие щедрые люди. — В этом городе принято платить за то, что нравится. — Джонс засунул руку в карман и, вытащив добрых 200$, бросил их в чехол. — Ху-ху, благодарю вас, случайный прохожий. Вы, верно, весьма состоятельны? — Нет. Просто ценитель искусства. Единственное, что греет меня этой противной весной. — Не спешите ругать весну, мистер ценитель искусства. — Альфред ненавидел, когда Брагинский называл его «мистер». — Она намного лучше, чем вы думаете. Её подарки всегда так щедры… — Например, твоя простуда — тоже её подарок? — Конечно. Если бы не она, такой состоятельный мистер никогда бы не позвал меня к себе, чтобы угостить горячим кофе. — Иван тихо засмеялся. — Да, пожалуй, я погорячился, ругая её. В конце концов, весенняя распродажа кофемашин — неплохое событие. Хорошо, что купил одну. И на кухне, кажется, где-то валялся кофе… Америка развернулся и с задумчивым видом пошёл в сторону дома. Он не видел, остался ли Брагинский на месте, или пошёл за ним, но когда особо сильный порыв ветра заставил Джонса пошатнуться назад, американец наткнулся спиной на мощную грудь Ивана. Весна, всё-таки отвратительна. С её водой, грязью, дикими скачками температуры… Но в её обманчивом ветре — загадка, поворот судьбы, маленькая перемена в большом жизненном пути.