Кто, если не я?

Чарли Брюстер был почти обычным подростком. Жил от субботы до субботы, пытался избавиться от неловких воспоминаний средней школы, стать тем «крутым парнем», которого обычно старались избегать. Приноровился отпускать пошлые шуточки в сторону своих новых почти-друзей, не обращать внимания на косые взгляды старых. Жил в светлом доме посередине улицы, меж двумя такими же домами, в двух кварталах от торгового центра, пяти минутах до книжного, получасе от церкви и трёх песнях AC/DC от школы. Если слышал смех какой-нибудь компании подростков на пару лет старше — ускорялся, ведь они смеются над ним, наверняка над ним; тёр каменеющую при попытках нормально улыбнуться Эми челюсть; кусал ногти при заваленном экзамене по алгебре. Чарли Брюстер жил почти обычной жизнью. Ровно до того момента, когда дом слева приобрёл закрашенные окна и нового владельца. Брюстер может с уверенностью сказать, что Джерри Дэндридж — не самый доброжелательный человек. Лукавый, обаятельный — но не добрый. Он действует так, словно все в этой жизни ему наскучило и осточертело до мозга костей, а незаинтересованный взгляд тёмных глаз только подтверждает догадки. Иногда он, будто бы играясь, петляет под его окнами, делая вид, что переносит вещи и занимается обустройством собственного участка. В такие моменты он немыслимым образом перехватывает направленный на него взор из-за прозрачного стекла, растягивает бледные губы в своей фирменной улыбке, а после, как бы невзначай, ворошит тёмные вихры на голове.  — Здравствуй, — первое что произносит новый сосед, слишком наигранно волнуясь и спеша.  — Здравствуйте, — тихо отвечает Чарли, несколько раз запинаясь.  — Привет.  — Привет, — вторит ему юноша, внутренне содрогаясь. Чёрт знает, что может прийти в голову этому недо-Дракуле. Все же стоит признать, что Чарли отстает от вампира на несколько немаловажных шагов. Джерри знает, как можно убить парня, хотя бы попросту свернув шею, когда он даже представить не может, что делать в случае опасности. Он не имеет никакого проверенного оружия, хоть сайту с детским названием «Ночь Страха» он верит безоговорочно.  — Слушай, выручи по-соседски, — начинает Дэндридж, склоняясь ниже к Чарли, но все также стоя ровно перед линией порога. Это парень отмечает сразу и, стоит упомянуть, едва ли не отшатывается от мужчины, — Пригласил домой девчонку, а пива нет. Пиво… А на что он, собственно, надеялся? Что сосед попросит его труп спрятать? Узнает, где в городе находится ритуальное агенство? Пара вопросов о предпочтениях в этом виде алкоголя, несколько настороженных взглядов, одна разбитая бутылка.  — Спасибо, — мягко приподнял уголки рта Джерри, обнажив ровные зубы, — завтра верну ящик. Когда вампир перехватывает протянутый конец ручки, школьнику кажется, что половина русых волос сейчас окрасится в седой: Дэндридж ни на миллиметр не пересекает границу порога.  — Пиво, значит… — нервно протягивает Чарли, против воли вздрогнув, — Обычно на свидании с девушкой распивают вино. Такое уместное, на взгляд юноши, замечание сосед уже не слышит, но почему-то ему кажется, что вампир ухмыляется, совсем немного, самым уголком, в это же время открывая дверь собственного дома. Предположение о вампиризме соседа становится уже аксиомой.

***

Юнец, ребёнок, молоко на губах не обсохло… Такие фразы Джерри прокручивает каждый день, делится ими со своими новыми жертвами, прежде чем вспороть горло или скинуть в подвал. Клану нужна еда. Этот мальчишка, с именем, больше подходящим маленькой девочке с двумя розовыми бантиками на голове. Мальчишка, с зачесанной гривой темно-русых волос, с голубыми глазами, наполненными недоверием, подозрением, и Джерри сразу знает, что парню долго не прожить. У мальчика дрожат руки, когда он пытается взять алкоголь из холодильника. Следствие — пять, а не шесть бутылок. Дэндриджу почти все равно. Ему хватит и трёх. От пивного ящика все ещё тянется тонкий шлейф аромата. Запаха Чарли. Это понемногу сводит с ума. Ноги подгибаются в коленях, клыки удлиняются, а рот наполняется слюной. Запах не такой, как у всех других. Достаточно яркий, но не тошнотворно терпкий, нежный, но все же ощутимый. Сносящий крышу. Яблоки и миндаль с карамелью.

***

Чарли чувствует, что что-то ломается. Рушатся небоскрёбы, тонны стекла и железа. Стены дома складываются, будто домино, в которое любил играть Адам, пламя пожирает половину гостиной, а он едва ли может подняться и выползти из-под дивана. Страшно. Больно.  — Приглашение не требуется, если дома больше нет, — довольно ухмыляется мужчина, перешагивая через порог. Джерри. Паника накрывает с новой силой. Господи, помоги! Теперь Чарли может с точностью сказать, что такое настоящая Ночь Страха. Это мерные шаги самого страшного кошмара и сбивающееся сердце; ком поперёк горла, одышка, резкая темнота в глазах. Это инстинктивное бежать, скрыться, спастись и дрожь по позвоночнику. Это быстрый рывок, ставящий на ноги, и заводящийся мотор машины.  — Гони! Всё хорошо, все будет хорошо. Вот только, сколько бы Чарли не убеждал себя в этом, не помогает. Пейзаж за окном сменяется с невероятной скоростью, воздух не желает наполнять лёгкие. Он не помнит, сколько минут прошло после их побега из собственного дома, но он начинает креститься, когда близ его головы прилетает собственный байк. Не хватило нескольких миллиметров для того, чтобы содержимое его черепной коробки оказалась снаружи. Страшно. Господи, как страшно.

***

 — Убери крест, Чарли. Чарли, убери крест! — Джерри в одно мгновение оказывается рядом с ним, перехватывая его единственное средство защиты, которое тут же воспламенилось, — Сказал же, убери крест. Когтистая рука вцепилась ему в горло, впечатывая в бок машины. Мама и Эми были в отключке, а его пытается придушить сосед-кровопийца. Победитель по жизни, чтоб его.  — Чарли-Чарли… — протянул Джерри, острым ногтем другой руки оставляя царапину на щеке. Холод пробежался по всему телу, словно разряд тока. Мурашки скользнули от пальцев до загривка.  — От… Отпусти меня… — запинаясь, выдохнул Брюстер, стараясь успокоиться. Дыхание предательски сбилось, в очередной раз за день, а на глазах выступили слезы, которые он сразу же стёр свободной рукой. Вторая была предавлена его собственным телом.  — Тш-ш-ш, тише, — слишком наигранно ласково произнёс Дэндридж, — Зачем ты противишься судьбе, Чарли? — сжимающая горло ладонь опустилась ниже, на бешено колотившееся сердце. Парень вздрогнул, когда вампир продолжил, — Твоя судьба — быть рядом со мной. Почему для тебя это так страшно? — глаза Джерри, казалось, полыхнули чёрным, — Что тебя держит? Подумай сам, Чарли. Кто защитит тебя лучше, если не я? Кто позаботится о тебе? Они? — он мотнул головой в сторону мамы и Эми, после чего прикоснулся к его щеке, — Ну же, Чарли. Не нужно бояться этого. Особенно, когда я рядом. Чарли, словно зачарованный, слушал все, что ему говорили. Все проблемы его жизни стали какими-то пустыми, незначительными. Образ Эми перед глазами — серым, школа в трех песнях AC/DC от дома — ненужной. Страх больше не кипит в жилах, не проходит по сосудам так, словно врос в него окончательно и бесповоротно. Чарли уже не боится смерти, но боится того, кто её несёт.  — Это почти не больно, — медленно выдохнул Джерри, примериваясь к его шее, — К тому же, более выгодного предложения ты за всю свою жизнь не встретишь — отмучаться одну ночь в обмен на бессмертие, — он аккуратно погладил его по плечу, хищно клацнув клыками. Брюстер отвратительно знает биологию, но ему кажется, что они не должны так легко появляться вместо обычных зубов. Он не может решиться, хотя по большей части его и не спрашивают. Его просто успокаивают. Если бы Чарли только знал, чем зацепил своего соседа, так плотоядно всматривающегося в его глаза, непременно искоренил бы это. Чарли обычный подросток. Он не хочет этого всего, не хочет бессмертия или игры в крутого охотника на нечисть. Он ведь слишком трусливый. Трусливый и слабый. Только вот казалось, что Джерри это и не интересовало. Он будто вытягивал из его души что-то, известное только ему. Хищник. Именно хищник, который с радостью поиграется со своей добычей перед тем, как наконец убить. Только Чарли не хочет быть жертвой.  — Я прекрасно забочусь о своих «детях», — произносит он со смешком, прежде чем впиться в его горло. Чарли невероятно больно. Будто тысячи горячих спиц вгоняют ему под кожу, а после обливают спиртом. Он кричит, царапает спину вампира, хочет спросить, о каких ещё к черту детях он говорил, сказать, что аргумент про заботу уже звучал и не произвёл должного впечатления. Что ему, мать его, страшно! А потом все резко обрывается. Ниточки паники, связавшиеся в его сердце в настоящие узлы, незаметно исчезают. Есть только головокружение и что-то тягучее на губах. Какая-то часть его сознания, ещё содержащая здравый смысл, подсказывает ему, что нельзя глотать, нельзя! Но он послушно пьёт из прокушенного запястья Джерри, который медленно, так успокаивающе его гладит по голове. Его ухо обжигает нежный шёпот, он не может определить и половины слов, но ему это и не нужно. Есть только создатель, прижимающий его к груди, горло, обжигаемое дикой болью, словно он проглотил угли. Уже не страшно. Джерри осторожно отнимает свою руку, чем вызывает то ли всхлип, то ли скуление.  — Я знаю, сам такое проходил, — сочувствующе говорит он, подхватывая его на руки, — Потерпи, скоро все закончится. Ночь не такая длинная, как кажется. Чарли пытается спросить, что он имеет в виду, но за несколько секунд впадает в спасительное небытие.

***

Это было похоже на кошмарный сон. Чарли не знал, где он, что с ним. Только беспокойная тяжесть, будто его придавило шкафом, и боль. Последней было много. Ощущалось, словно его кости ломали раз за разом, перестраивали, выворачивали наизнанку. Челюсть нещадно болела, намного хуже, чем на приёме у стоматолога. Пальцы твердели и не слушались, ногти как будто вырвали. Глаза слезились. Но хуже всего холод. Было невозможно холодно, как в тундре, чёртовой Сибири. Сначала он кричал и плакал. Терпеть такое молча — нереально. Потом, когда сорвал голос, оставалось лишь хрипеть. Дёсна. Дёсна и горло зудели и болели одновременно, даже хуже, чем остальное тело, с которого, казалось, живьём стягивали кожу.  — Я здесь… Пить… Боги, как он хочет пить! Чарли выворачивается, мечется из стороны в сторону, глупо и беспомощно размахивая руками. На долю секунды отпускает, а потом все ощущения снова наваливаются волной.  — Всё в порядке… Нихуя! Нихуя не в порядке! Чарли подыхает уже, кажется, пятый раз, чувствуя, как остро колет каждую частичку тела. Гребанный Джерри, гребанный вампиризм, гребанная Вселенная! Нет бы как у всех, нет, даже здесь отличи…  — Успокойся… Тише. Я тебя накормлю. Тогда немного отпускает. И даже не из-за успокаивающего тона и мерных поглаживаний по голове. На язык попадает влага, такая же живительная, как вода в пустыне, сладкая, пьянящая, как вино, однажды выпитое на вечеринке. Но это не то. Ощущение было сложно описать, будто все тело в один миг расслабилось, отбойные молотки перестали стучать в затылок, а желудок затих. Если это не Эдем, то самая подлая иллюзия Ада. Никаких иных объяснений у него не было. Отчаянно хотелось спать, но Чарли приоткрыл глаза. В изножье кровати сидел, возвышаясь падшим ангелом, Джерри, улыбаясь чему-то совсем непонятному, скрытому от подростка, как Нарния в шкафу. Дэндридж выглядел излишне довольным, как кот, объевшийся сметаны. Без слов уловив его вопрос, вампир кивнул куда-то вправо, на пол близ широкой кровати. Не имея сил повернуть голову, Чарли скосил глаза вбок. На тёмном паркете, раскинувшись изломанной куклой, лежала девушка, в сумраке комнаты казавшись почти восковой. Вьющиеся светлые волосы, стеклянные, когда-то голубые глаза. Гримаса на лице и почти произнесенное «Чарли». Эми. Крик ужаса застыл где-то в горле, не имея возможности вырваться наружу, превратиться в нечеловеческий вопль. Вампир лёг рядом с парнем, насильно притянув к своему боку, нежно перебирая прядки карамельных волос и дуя на раскрасневшиеся от слез щеки. Почти влюблённый взгляд, почти забота при накрывании одеялом.  — И так будет со всеми, кто попробует заявить на тебя права.