I need you to need me

Взгляд пустой, по подбородку стекает слюна. По-хорошему её нужно вытереть, но как-то не до этого сейчас. И дело не в том, что руки заняты — хотя разве привязанные руки можно считать занятыми? Они прикованы к кровати, которая немного пошатывается и еле различимо скрипит. Еле различимо? А почему в голове этот звук отдается в тысячи раз сильнее? Может потому, что это уже их четвертый раз? Или пятый? Нет, дело в чем-то другом, наверняка. В чем именно теперь и не важно. Теперь вообще ничего не важно. Теплая рука заботливо вытирает слюну — видно, что он буквально выдавливает из себя эту заботливость. Ему хочется быть мягким, несмотря на резкие толчки, однако ради этого жеста он даже приостанавливается, а после и замирает вовсе. Неужели это того стоило? Неужели ты действительно так хочешь увидеть этот подавленный и разбитый взгляд? Ты же всегда говорил, что мое лицо — это рай для психоаналитиков. Так что сейчас, Сэмми? Зачем тебе этот пустой взгляд? Он все равно не изменится, я надеюсь. Я так устал. Не удерживается, царапает щеку. Больно. Щиплет. Что, не нравится? Не нравится, что я такой? Не хочешь трахать просто куклу? Ведь у тебя таких было уже тысячи, или мой рекорд ты еще не побил? Думаешь, я не в курсе, что пока был в ванной, когда в очередной раз потерял сознание — сколько я уже не ел? — ты трахался с какой-то шлюхой. Неважно, откуда я знаю, просто знаю. Или тебя просто выдал твой немного виноватый взгляд и еле различимая обеспокоенность в голосе, когда ты вернулся и увидел меня в ванной на полу. С силой ухватываешь за подбородок, я невольно нахмуриваюсь, но все-таки податливо, покорно, смиренно перевожу на тебя взгляд. Я рад, правда рад, что тебя это вполне удовлетворяет. Слушай, а может дело в том, что ты помнишь, как у нас было раньше? И просто завидуешь, тому, как ты выразился, моему Сэмми? Да, возможно так и есть, там есть чему завидовать. Без преувеличений, одни из лучших моих ночей. Лучшие были, когда мы просто смотрели в небо и пили пиво. Жаль, сейчас ты этого не понимаешь. Жаль, что этого больше не повторить. Ты же не соврал, когда сказал что разбил мою машину, верно? Я так хочу, чтобы те слова были провокацией. Как ты не поймешь — глупо ревновать к машине. А, прости, забыл — ты сам теперь не лучше. Не теперь, навсегда. Парень пропускает судорожный выдох, послушно откинув голову назад под давлением руки младшего брата, и немного прогибается в спине, позволив хозяйничать на своей шее и груди. Немного нервно поддергивает глазом из-за укусов — интересно, насколько пополнился его арсенал шрамов на теле за все это время? И откуда у брата появилась привычка кусаться, нет, даже впиваться, раздирать, наслаждаться. Болью, еле различимым страхом, довольными выдохами. Да, черт возьми, мне это нравится. Я уже давно понял, что кайфую от боли, раз выжил эти тридцать лет в аду и год без тебя, и… Боже, Сэм, в моей жизни было столько боли, принесенной именно тобой, что сейчас от твоих укусов можно получать удовольствие и не удивляться, что оно граничит с возбуждением. Дин срывается на крик или хрип, возможно даже рык — он сам не понял, что именно издал. А на что еще способен человек, когда его открытую рану поливают, судя по запаху, виски? О, его любимый — у брата явно сохранилась прекрасная память, зубрила стэнфордская. К Сэму возвращается мягкость — он аккуратно слизывает алкоголь с раны, затем плавно отстраняется, делая глоток из бутылки и наклоняясь к лицу Дина. Поцелуем это назвать сложно, выглядит скорее как передача выпивки, и лучше бы это была простая вода. Лучше бы… лучше бы… Сейчас все кажется лучше, чем происходящее. Тихий кашель — подавился. Резкий взмах, бутылка вдребезги, и плевать, что там оставалась еще как минимум половина, плевать, что он дорогой. И снова толчки, в этот раз рваные, глубокие и спешные. Что же тебя вновь так раззадорило? Разве что-то поменялось? Мой взгляд? Вкус моей крови? Вспомнил о Руби? Или дело все-таки во мне? Из-за того, что я ответил на краткий поцелуй? Нет, серьезно. Сэмми, я тебя не узнаю. Прекрати, наконец, меняться. Я не успеваю придумывать тебе новые прозвища, пощади меня хотя бы в этом смысле. Умоляю. Старший Винчестер кончил несколько минут назад, младший же сделал это только что — вбившись в него по самые яйца и несдержанно простонав, просто повалился на своего брата, глубоко дыша полной грудью. Дин сейчас обнял бы его и растрепал волосы, как любил это делать — просто потому что хочет, потому что это Сэм. Хорошо, что руки прикованы. — Дин. Тяжелый выдох — такая знакомая интонация. И что на этот раз? Очередное сравнение с «моим Сэмми»? Тот всегда всё делал не так, он делал всё плохо, он вообще плохой, это он по-настоящему плохой. Он же сбежал тогда, он вообще часто это делал, верно? А я нет, я хороший, я сам к тебе вернулся. Через год, но ведь я желал тебе счастья, нормальной жизни! Я, а не он! Я, а не этот неблагодарный стэнфордский щенок, который никогда не дорожил тобой по-настоящему. Только и умел, что заливать о любви и прочей чепухе во время секса, а я же знаю, что ты её не перевариваешь, я знаю. Дин, я же лучше, я лучший Сэм. Дин. Дин. Дин. Сколько раз он тебя обманывал? Сколько? Я не такой, я делал всё ради тебя. Чтобы ты не волновался, ведь ты и так изрядно настрадался за всю жизнь. Поверь мне, Дин. Слышишь? Я тебя ни на кого не променяю. Не предам. Не оставлю одного. Ты ведь сам не хочешь уходить от меня, правда? Тебе ведь не к кому, да? Я единственный, кто у тебя остался. Дин, ну скажи хоть что-нибудь! Дин, скажи, что я прав! Прав. Прав. И я тебе верю. Наверное. А что ещё остаётся? Ты единственный, кто у меня остался. Единственный. Всех остальных ты убил. Всех. Сначала Бобби ради сделки, потом Бальтазара, когда сделка была выполнена. А я опоздал всего на пару минут, даже меньше. Вопросом времени было, когда ты доберешься до Лизы и Бэна. А ведь я так старался спасти их. Кстати, ты так не ответил, кто тебе их выдал. Наш горячо любимый дедуля? Жалко, что его ты тоже убил, как остальных родственничков, спросить не у кого. Каса, Кейси, Руфуса, остальных моих знакомых охотников. Да ты даже Кроули и Мэг убил. И всех, кто был в моей записной книжке мобильного. Всех, кого я когда-либо знал Вот Смерть обрадовался-то. За такой короткий срок столько людей. — Дин. — А? — Я тут подумал. Я позволю тебе починить машину. Парень искренне удивлен — ещё вчера кое-кто зарекался, что вообще не разрешит даже прикоснуться к Импале, потому что Дин смотрит на неё более любящим взглядом, чем на собственного брата. Старший Винчестер мягко ухмыльнулся: — Трудное решение, должно быть. Спасибо. Молчание. Сэм просто лежит на нем, он уже вышел и восстановил дыхание. — Дин. — Что? — Давай после того, как ты починишь её, поедем куда-нибудь. Куда ты хочешь? Вегас, Нью-Йорк, Вашингтон, куда угодно. Это странно и заставляет по-настоящему удивиться. Желание обнять брата становится ещё сильнее — ладно, сейчас он даже немного жалеет, что руки не способны на это и вообще затекли. — Как починю, посмотрим. Кажется, Сэм только что весьма мягко хмыкнул, а ещё он зашевелил головой. Из-за его волос щекотно. — Дин, ты мне нужен, — щенячий взгляд. К чему? Для лишней уверенности, наверное. Давно Сэм не говорил ничего подобного, последнюю неделю так точно — он ограничивался одним сексом. Жестоким, разумеется. Интересно, что стало причиной такой грубости? Дин давал много поводов. Психанул, затеял драку, переспал с какой-то девкой — кстати, она была парикмахером, может, тебе обратиться к ней, братишка? Или дело в том, что он впервые в жизни сам захотел побывать на могиле матери? Наверное, это было контрольным, так как после этого заявления Сэм впервые схватился не за наручники или веревку, а за нож. Новые ощущение, то да се. — Дин. Парень со слабой заинтересованностью мычит в ответ, находя в себе силы перевести на брата свой живой, но уставший от всего на свете взгляд. — Мне нужно, чтобы ты во мне нуждался. Эгоистично? Да нет, наверное, что-то из рода нормы. Зато искренне и почти убедительно в плане чувств, а молящий о согласном ответе взгляд только подтверждает эту искренность. Старший Винчестер устало выдыхает, откидывая голову назад, прикрывает глаза и сглатывает. В силу привычки облизывает свои искусанные и пересохшие губы — больно… и приятно. Дин надеется, что там на небесах не видно, что с ним сделал этот парень. Сэму ведь просто не до молитв, ему вообще ни до чего дела нет, пока он не получит согласие. Он знает, это только вопрос времени. Он знает, что Дин и так нуждается в нем, он знает что Дин просто не посмеет сказать «нет», просто не сможет, потому что боится потерять. Снова. — У меня руки затекли. — Дин. Парень тяжело выдыхает, понимая, что изворачиваться бесполезно. Сэм хочет услышать то, что и так знает, и раз он хочет, то добьется. Его нетерпение выдаётся изменившимся взглядом и сжатыми на искусанной груди старшего Винчестера пальцами. — У меня руки затекли. Он неудовлетворен, недоволен, но даже как-то добр или милосерден — поцелуй, во всяком случае, выходит довольно мягким, и Сэм не кусает его и так изрядно настрадавшиеся губы. Освобождает руки, продолжая безэмоционально улыбаться. Быстро одевается, ничего не говоря, прихватывает свою куртку и просто уходит, наверное, к очередной шлюхе. Дин устало выдыхает, с трудом поднимаясь с кровати, добирается до ванной, опираясь о косяки и стену, чтобы не упасть. Ноги как ватные. Все-таки, было явно больше пяти раз. Он умывается, долго стоит под ледяным душем, чтобы прийти в себя, не обращает внимания, что некоторые капли, стекающие с его лица, солоноватые. Это ведь только мерещится, он же не может на самом деле… Старший Винчестер вылезает из душа минут через пятнадцать, находясь в состоянии. Но в таком состоянии он одевается, вяло пережевывает сэндвич. Хлюпает носом — все-таки не показалось в душе. Берет ящик с инструментами — видимо, Сэм давно принял решение касательно ремонта Импалы — и выходит на улицу. Что ж, его красавице досталось, но в прошлый раз было хуже. Сэм приходит спустя два часа в сопровождении какой-то девки, но быстро и грубо отшивает её, заметив Дина, возящегося с машиной. В руках у младшего Винчестера пакет с пивом — он без слов кивает на небо и пожимает плечами. Дин мягко хмыкает, закрывая капот, присаживается на него. Все это время они молчат. Долго. До рассвета, даже дольше. Сэм срывается первым — он вообще только терпел это молчание последние два часа. Зачем — непонятно, но это мило с его стороны. — Дин, — он все ещё хочет услышать ответ на свой вопрос. В этот раз парень решает не медлить. К чему? Ведь все уже неважно. Важнее Сэма, даже такого, все равно ничего нет. — Я нуждаюсь в тебе. Как никто и никогда не нуждался. Сэм удовлетворённо хмыкает. Делает глоток пива, переводя взгляд с брата на расцветающий на небе рассвет — они и правда уже давно не встречали его вместе.