Соблазн

Очередные упрёки родителей за ужином в том, что у неё нет друзей и что она ведёт неправильный образ жизни — как же Розэ это надоело. Ну не хочет она иметь друзей, что в этом такого? Нет, она хочет, просто… не получается у неё, и всё. Она пыталась, но в конце концов, всё рушится, и случай с Чимином тому пример. Когда же домашние поймут и примут это? Без настроения перебирая руками свою плюшевую мишку, подаренную бабушкой ещё в детстве, Розэ устало вздыхает, чувствуя, как внутри та самая пустота начинает усиливаться. Так всегда бывает ночью, когда она лежит на кровати и думает о своей жизни. Никчёмной жизни. Она вздрагивает, когда вдруг слышится стук, но неизвестно, куда, и поднимается с кровати, оглядываясь. Стук вновь повторяется, и Розэ уже смотрит на окно, ибо звук доносится оттуда. Быстро подбегая к чёртовому окну, не дающему ей уснуть или хотя бы помыслить, Розэ пытается понять, в чём дело, и только открывая окно, она всё понимает, когда прямо в её лоб прилетает маленький камушек. Тихо пискнув и автоматически схватившись за ушибленное место, Розэ злится и высовывает голову из окна, готовая вот-вот накричать на ночного хулигана, но вот она замирает на месте, так и слова не сказав, когда видит Чимина. Он смотрит на неё ошарашенно, и прячет руки за спиной как-то по-детски, мол, это не я бросал камни, а Розэ же в удивление приходит. Конечно же, ведь она не ожидала увидеть под своим окном Пак Чимина в два часа ночи. Какого чёрта? — Чего камнями кидаешься, псих ненормальный?! — шипит Розэ, чтобы не разбудить домашних, и зло-зло смотрит на парня, всё ещё протирая свой лоб, который уже побаливать немножко начинает. У Чимина, кажется, привычка кидаться в неё всякими вещами. — Откуда мне было знать, что ты откроешь в самый «удачный» момент? — хмурится Чимин, у которого и в мыслях не было покалечить её. Он не ради того, чтобы камнями бросаться сбежал из своей же вечеринки. — Спустись вниз. — Ни за что, — сразу отвечает Розэ и подозрительно косится на него, пытаясь понять, что ему понадобилось. Наверное, зол за то, что она назвала его пустышкой, и теперь пришёл отомстить, в очередной раз унизить. Но блять, это не могло подождать до завтра? Какого хера он припёрся к ней в такое время?! — Розэ, пожалуйста. Нам надо поговорить, — теперь чуть ли не молит он, а дыхание у Розэ перехватывается от этого «пожалуйста». — Спустись или я разбужу твоих родителей, — вот ведь козёл. Разрушил такую милую атмосферу и вновь стал грубить и угрожать, а ведь совсем недавно молил её. — Говори тут, я не стану спускаться к тебе, — упрямо стоит она на своём, ибо, мало ли, всякое может случиться. Два часа ночи, одни на улице, опасный парень, которого она унизила… А вдруг он решит её избить, или, ещё хуже, изнасиловать? — Хватит, чёрт возьми, фантазировать, и спустись ко мне. Обещаю, что не трону и не накричу. Всего лишь поговорю, — как будто бы читая её фантазии, закатывает глаза Чимин, на что Розэ погружается несколько секунд в свои мысли, но потом устало вздыхает, и думает, что была не была — в конце концов, ей и самой интересно то, о чём так агрессивно хочет поговорить Пак Чимин. — Ну ладно, — фыркает Розэ и, отойдя от окна, берёт с кресла свой халат и выходит из комнаты, по пути одеваясь. На цыпочках спускаясь вниз, она открывает входную дверь и сразу же ежится от ночной прохлады. — Наконец-то, — слышится голос справа, и Розэ, закатив глаза, полностью выходит из дома и смотрит выжидающе на стоявшего на крыльце Чимина. — Милый халатик, — с ухмылкой кивает он на её халат поверх пижамы, на что она хмурится и испепеляет его взглядом, поражаясь тому, что он говорит с ней, как будто бы ничего не было. Как будто бы пару часов назад вовсе не они масштабно поссорились друг с другом. Как будто это не он играл с ней. — Говори уже, зачем пришёл, — обнимая себя за плечи из-за холода, недовольно спрашивает, и морщится, когда лоб вновь покалывает. — Чёрт, из-за тебя мой лоб болит, — шипит она, желая побыстрее зайти в дом. Ей неприятно его общество. Он опустился на её глазах настолько низко, что даже дышать одним воздухом с ним для неё отвратно. — Думаю, шишка на твоем лбу будет забавно смотреться, — пускает он смешок, вновь берется за свое и издевается, но Розэ сейчас совсем не до смеха — она устало вздыхает и закатывает глаза, готовая сейчас же прикончить этого придурка на месте. Мало того, что он сделал, так ещё он и смеётся над ней. — Знаешь, что? Я лучше зайду в дом, — и хочет бы она развернуться и уйти, как он хватает её за запястье и останавливает, покусывая свои губы. — Розэ, я… — не подбирает слова Чимин, не знает, как себя вести, да и вообще, не знает, чего хочет. Просто на вечеринке он чувствовал, как его что-то душит, ему не хватало воздуха, и было так пусто внутри. Эти полуголые девушки, лезущие везде, эти спиртные напитки, которыми он весь пропах, сигареты, белые таблетки, споры с не менее пьяными друзьями и веселье… блять, ему так тошно от всего этого. В центре всего этого он и вправду чувствует себя пустышкой. Ему становится тошно от самого себя, вспоминая, что он играл с чувствами ранимой девушки, притворялся ей другом, фальшиво добивался её, хотел влюбить в себя, чтобы только очистить своё имя, чтобы все сказали «никто не может устоять перед Пак Чимином», а потом бросить её. Черт, он ненавидит самого себя за свой образ жизни.  — Прости меня. Я придурок, — тихо говорит он, и отводит взгляд в сторону, когда Розэ удивлённо смотрит на него, не веря своим ушам. Чимину, и вправду, очень жаль. Ему и вправду становится плохо думать о том, что он причинил боль Розэ. Этой чистой, невинной, стеснительной и замкнутой Розэ, которая любит читать сопливые любовные романы и возмущаться тупости главных героинь — он узнал эту её черту и множество других привычек за время, проведённое с ней в библиотеке. Он чувствовал себя «живым» рядом с ней, чувствовал, что та самая пустота внутри наполняется, но чёрт возьми, сейчас внутри пусто как никогда раньше, ведь он причинил ей боль. Ведь теперь она его ненавидит. — Простить? Ты же играл со мной, — хмурится Розэ, всё ещё пытаясь понять, что у него теперь на уме, и почему он извиняется. Но всё же, ладошки как-то влажнеют, а сердце ускоряет темп, когда она видит, каким сейчас выглядит Чимин. Он какой-то… искренний, что ли, и стеснительный — он даже в её глаза не смотрит, как будто бы ему и вправду очень сильно стыдно. — Играл, — в сквозь стиснутые зубы подтверждает Чимин, и опускает её запястье, но она даже не собирается убегать, а всего лишь с любопытством и подозрением смотрит на него. — Хотел соблазнить меня, и флиртовал, говоря, какая я красивая, а в глубине души всё равно продолжал считать меня ботанкой, чтобы избавиться от статуса «мачо, которого отшили», — она как будто бы специально добавляет соль на рану, напоминая всё то, о чём он жалеет. — Хотел. Но раньше, — неуверенно смотрит он в её глаза и прикусывает нижнюю губу, да таким виноватым взглядом как у щенка, что Розэ аж не по себе становится и сердце внутри сжимается. — А сейчас?.. — тихо тянет она, краснея под его взглядом, и хочет верить в то, что ему и вправду стыдно. А если точнее, уже верит, глубоко в душе, потому что в его глазах уже всё написано, в них читается искренность. — Понимаю, насколько была глупа эта идея мести, и как по-детски вёл себя, и жалею за то, что потерял твоё доверие, — шумно вздыхает Чимин, неловко прочёсывая свой затылок, и добавляет еле слышным голосом: — А ещё понимаю, что ты мне и вправду нравишься. — Чимин, я… — теряется Розэ, прекрасно слыша его последние слова, и краснеет пуще прежнего, не зная, что ответить. На самом деле, Чимин и ей нравился. А точнее, всё ещё нравится, только вот она зла и обижена на него немножко. А может и не «немножко», но не в этом суть. Суть в том, что только что ей впервые в жизни признались в симпатии! Розэ не думала, что будет настолько стыдно и неудобно. — Ты ведь знаешь, что я терпеть не могу главных героинь из романов, которые всё прощают парням и дают им незаслуженный второй шанс? — всё ещё пытается найти здравый смысл Розэ, не хочет простить тот ужасный поступок Чимина, но вот готовое выпрыгнуть из груди сердце совсем не слушается её. — Ага, — уже оживляется Чимин, понимая, что он на верном пути искупления своей вины, ведь голос Розэ уже не кажется таким уж расстроенным и злым, да и взгляд тоже. А ещё она краснеет, и явно не от злости, а от его признания. Это означает, что он не безразличен ей? — И ты понимаешь, что если я прощу тебя, то буду такой же глупой, как и они? — тихо бурчит она и опускает взгляд, когда Чимин делает шаг в её сторону и максимально приближается. — Типа того, — легко улыбается он, на что Розэ до боли кусает нижнюю губу и вновь поднимает взгляд, молча разглядывая его лицо вблизи. Она просто не может выбрать между умом и сердцем, ей очень сложно, а ещё Чимин… Блять, он такой красивый и милый с это улыбкой, такой… невинный что ли, что хочется прижать его к себе и обнять. Сказать, что он вовсе не пустышка, и что у него тоже есть душа. Душа ребёнка, которому очень-очень стыдно за свой поступок. — Тебе нужно заслужить второй шанс, — смущённо улыбается она, заправляя рыжие локоны за ухо и наконец-то слушаясь своё сердце, вызвав радость у Чимина. Его глаза вмиг горят, появляется теплота внутри и он чувствует, как та самая пустота внутри наполняется. Когда Розэ разворачивается, с намерениями зайти в дом, то он не выдерживает, и, вновь хватая её, прикасается губами к её лбу. — А это… зачем, — лицо Розэ становится настолько красной, что даже рак позавидует, на что Чимин пускает смешок и отстраняется от неё, с азартом смотря в её глаза, которых она старательно отводит. — Мои извинения за тот камушек. — Эм… ну ладно, — тихо бурчит она, и больше не выдержав этой неловкой и романтичной атмосферы, которая раньше была только в её книжках, но никак не в реальной жизни, она пулей заходит в свой дом, оставляя Чимина с улыбкой до ушей и слыша вслед что-то наподобие на «буду ждать тебя завтра в библиотеке». И она впервые в жизни рада, что в её личное пространство ворвался совершенно чужой человек, который, кажется, в будущем станет ей хорошим другом. Или не только другом?

***

Перебирая руками края своей кофты, Лиса не решается поднять взгляд, пока Чонгук стоит прислонившись о стену дома, и молча наблюдает за ней, не зная, как начать разговор. Они вышли на улицу чисто для того, чтобы спокойно поговорить без сопровождения музыки, смеха пьяных подростков и тому подобное, но вот пока что оба не знают, о чём именно будут говорить. Вроде бы, у них есть что обсудить, есть очень-очень много вещей, что скопилось на душе, но вот на данный момент на ум ни одно слово не приходит. — Ты целовалась с Дженни, — наконец нарушает он тишину, и сразу проклинает себя за то, что он подобным образом начал беседу. Блять, причём тут Дженни? Признайся наконец, придурок. — Мы… мы не всерьёз. Честно, — густо краснеет Лиса и отводит взгляд, тоже проклиная себя, но только из-за того, что ведёт себя как мямля рядом с ним. Он же, блять, в прошлой встрече назвал её шлюхой, она собиралась кричать на него, называть гадом, и, возможно, даже ударить! Так какого чёрта она сейчас краснеет да оправдывается? Это всегда происходит. Он всегда так на неё влияет. — А ещё ты целовалась с Тэхёном. Много раз, — Чонгук правда, не собирался это говорить, он собирался извиниться, а потом признаться в своих чувствах, но вот с какого-то хера эти слова сами вырываются из уст. Какой смысл об этом говорить, если Тэхён с Лисой, блять, расстались? — Что?.. — удивлённо расширяет глаза Лиса, а потом горестно ухмыляется, конечно же, ведь она не ожидала, что Чонгук будет её… отчитывать (?). И вообще, какое он имеет право это делать? Лиса, перестань уже быть мямлей! — Думаю, что это тебя уже не должно волновать, — наконец берёт она себя в руки и пытается сделать голос максимально грубым, что очень даже хорошо получается, ибо Чонгук уже недовольно хмурится. — Знаю. Не должно, — шумно вздыхает он, всё ещё не решаясь признаться. Просто не получается, он слишком сильно смущается и слишком сильно боится получить отказ. Но Лиса не понимает этого, она сейчас всё ещё продолжает думать, что безразлична ему, что он не любит её. — Знаешь, что? Ты придурок, Чонгук. Ты в прошлый раз без причины назвал меня шлюхой, и сейчас ты даже не думаешь извиниться, а вместо этого — отчитываешь, прекрасно зная, что моя личная жизнь тебя не касается, — сразу заводится Лиса и злится, яростно смотря в его глаза и пытаясь прочесть там хоть что-то. И она сама не знает, отчего злится больше: от того, что Чонгук не извинился, или от того, что он так спокойно признался в том, что его не должно волновать её личная жизнь? Почему он, чём возьми, даже попытаться не может её полюбить? Дать хотя бы маленькую надежду? — Да, я знаю, что я придурок, и знаю, что твоя личная жизнь меня не касается, — наконец собирается с мыслями Чонгук и уверенно смотрит на Лису, всматриваясь в её глаза. — Но блять, Лиса… — делает он шаг в её сторону, будто бы боясь её спугнуть, но она не боится, выжидающе смотря на него и удивляясь тому, что он выглядит каким-то… смущённым что ли? Что происходит? — А ты не думала, что я хочу иметь дело с твоей личной жизнью? Не думала, что я, в конце концов, ревновал тебя, чёрт побери?! — не выдержав, повышает он голос, потому что хватит. Накипело. Ему надоело скрывать свои чувства и быть грёбанным трусом. Он ревнует её, не желает ни с кем делиться, даже с её подругой Дженни, хочет всю жизнь быть рядом с ней, быть частью её личной жизни. Нет, даже не так. Он хочет быть её личной жизнью. — Прости за те мои слова в клубе, но и ты пойми — мне крышу сносило от того, что ты принадлежала другому, понимаешь? Я… я не мог себя контролировать, — тихо чертыхается он, проклиная себя за те необдуманные слова, и взъерошит свои волосы, отведя взгляд в сторону, пока Лиса то открывает, то закрывает свой рот, словно немая рыба, и от шока распахивает глаза, ибо она от слова «совсем» не ожидала такого. Чонгук её… ревновал? Да не может быть. — Я бы не принадлежала другому, если бы ты не сказал, что забыл о той ночи, — тихо бурчит она, пытаясь всё понять. Если Чонгук ревновал её, значит, что она ему не безразлична, да? Но почему тогда, в библиотеке, Чонгук отшил её, сказав, что забыл о ней и буквально намекнул на то, что она была одноразовой? — Что? Так значит?.. — расширяет глаза Чонгук, вновь смотря на неё, и понимая, где он вообще облажался. — Чёрт, Лиса, я же ведь… те слова… — он вновь чертыхается, поражаясь своей тупости, и устало вздыхает. — Я сказал всё это, потому что ты сама велела мне забыть. «Забудь об этой ночи и обо мне», помнишь? Я просто не хотел тебя пугать и ставить в неудобное положение, думая, что ты жалеешь, — вспоминает он её слова, что она сказала на завтрашнее утро после секса по-пьянки. Она же, и вправду, сама велела ему забыть! И сейчас она его обвиняет в том, что он поступил так, как она хотела? Чёрт, Чонгук, в этом-то и твоя ошибка. Ты должен был поступить так, как ты сам хочешь. — А я сказала те слова, чтобы опередить тебя и не казаться дурочкой, — неловко говорит она и опускает взгляд, густо краснея, и понимая, что неправильного мнения она была о Чонгуке. Оказывается, он вовсе не бабник, что использует девушек только один раз, а потом бросает. Оказывается, он всего лишь делал то, чего она хотела. Но ведь она и вправду вовсе не хотела, чтобы он её забывал, она всего лишь испугалась, проснувшись тем утром в одной постели с самим Чон Чонгуком, и всё. — Что? — не понимает её Чонгук и подходит к ней на максимально близкое расстояние, склоняя голову вбок и вопросительно нахмурив брови. Лиса смущается от этой близости и краснеет похлеще вишни, бегая глазами по пустой улице, лишь бы не смотреть на парня напротив. — Я думала, что ты тоже самое скажешь мне и прогнешь с кровати, ведь твоя репутация бабника, что заводит отношения только на одну ночь… Я боялась, понимаешь? — наконец решается она посмотреть на него, и нервно покусывает свои губы, на что Чонгук, на удивление, легко улыбается. — Трусиха. Я же не такой. У меня никогда не было отношений только на одну ночь, и у меня и в мыслях не было отшивать тебя. Так что да, ты зря меня отшила, как бы «опережая», — ему и вправду становится смешно от этого недопонимания, из-за которого они не могли подойти друг к другу в течении шести месяцев, а Лисе же вовсе не смешно — ей пиздец как стыдно за свой тупизм, и за то, что она так легко поверила этим сплетням вокруг Чонгука. Он не бесчувственный мачо, он не гад, что разбивает сердца девушек, он всего лишь парень. Стеснительный парень, который боялся получить отказ на свои чувства и тайно любил. — То есть, получается… я… ты? — не знает, что сказать Лиса и не знает, куда себя деть, когда Чонгук нежно касается её щеки тыльной стороной ладони и гладит её, не скрывая огонёк счастья в глазах и безграничную любовь к ней. — Да, всё взаимно. Мы оба любим, — тихо шепчет он, несколько секунд разглядывая её глаза, и заворожённо опуская взгляд на её приоткрытые губы. Такие манящие, по которым он безумно скучал. Он любит её. Чертовски любит эту девушку, и учащенное сердцебиение — тому доказательство. Она тоже любит, потому что её сердце тоже готово вот-вот выпрыгнуть из груди, особенно, когда Чонгук, не сдержавшись, оставляет на её губах короткий, но полный нежности поцелуй. — Тебя только я могу целовать. Ни Тэхён, ни Дженни. Только я. А Лиса-то и вовсе не против. Она принадлежит ему. Всегда принадлежала и будет принадлежать, как и он ей.

***

У Тэхёна очень грубые руки — Дженни окончательно убеждается в этом, когда он с силой заталкивает её в какую-то комнату и вынуждает плюхнуться на диван, сам стоя на ногах и смотря на неё сверху-вниз яростно. — Да что же такое? — недовольно морщится она от такой грубости, и «непонимающе» уставляется на Тэхёна, как будто бы в его злости вовсе не она виновата. — На девушек потянуло? — ядовито шипит он, наклонив голову, и пытаясь взять себя в руки, но нихера не получается, ибо блять, Дженни так сексуально целовала Лису, сидя на ней верхом. В его крови сейчас кипит ярость, злость и ревность, а ещё, как бы аморально это не звучало, возбуждение. Эта дерзость Дженни, её гребаный эгоизм, соблазнительность и сексуальность, её умение вывести его из себя… всё это будоражит его кровь. — А что? Вам с Чонгуком можно пошалить, а нам с Лисой нельзя? — дерзит она и хмурит брови, а потом, будто бы вспоминая что-то, насмешливо улыбается. — И не ври, что тебе не понравилось. Я всё ещё помню те диски лесбийского порно, — просто, когда им было по-пятнадцать, Дженни как-то выпросила у Тэхёна любимый фильм ужасов, вот только содержание этого фильма был совсем другим по невнимательности Тэхёна, и Дженни, вместо любимого фильма с широко распахнутыми глазами смотрела порно с двумя девушками в главных ролях. Дженни готова поклясться, что тогда её глаза лишились девственности по вине этого маленького извращенца из соседнего дома. — Чёрт возьми, это было давно! Да и вообще я завязал с этим, — шипит Тэхён, и сам стыдясь за своё былое увлечение. Блять, а ведь Дженни тогда так долго шантажировала его теми проклятыми дисками… — Завязал? Жаль, — театрально надувает она свои губы, которых после облизывает и как-то с азартом заглядывает в его глаза. — Я бы не отказалась от полиамории. Лиса такая милая, что я даже не знаю, кого выбрать: тебя или её? — она специально говорит всё это, чтобы ещё больше вывести его из себя, что очень даже хорошо получается. — Ты понимаешь, как сильно бесишь меня? — почти рычит он, и делает шаг в её сторону, смотря на неё сверху-вниз, благодаря тому, что она сидит на диване, а он стоит. Тэхён шумно дышит, пытаясь взять себя в руки, и яростно всматривается в эти насмешливые глаза, медленно опуская взгляд на эти блядские губы, в которых красуется ухмылка. Такая соблазнительная. Хочется её вновь попробовать. Заткнуть этот её слишком болтливый ротик. Но позволит ли она после вчерашних его слов в библиотеке? — Я этого и добиваюсь, — тихо отвечает она, и, проведя языком по нижней губе, опускает взгляд с его лица на ширинку его джинс, что находится буквально напротив неё. А потом она вновь поднимает взгляд и загадочно улыбается ему, пока он шумно сглатывает, поняв, куда только что смотрела Дженни. В комнате мигом становится так жарко, или же Тэхёну это кажется, но не суть. Главное, что сейчас Дженни по-прежнему усмехаясь, поднимается с дивана, ровняясь с ним ростом, и неожиданно припадает губами к его губам, целуя жадно и покусывая. Тэхён чертыхается в сквозь поцелуй, когда Дженни сует руку между их телами и через ткань чёрных джинс сжимает его уже вставший член, плавно лаская и вынимая из его уст сдержанные, низкие стоны. Тэхён долго не выдерживает — он плюхается на тот самый диван, на котором недавно сидела Дженни, и грубо тянет девушку на себя, заставляя её оседлать свои бёдра. Дженни тоже даром время не теряет — она опять припадает к его губам, зарывшись пальцами в его растрёпанные волосы, и чувствует, как в промежность упирается уже немалых размеров стояк парня, ибо чёрт, нет, он не избавился от своего былого увлечения, и его нереально возбуждает воспоминания о том, как недавно Дженни целовала Лису, вот так вот сидя на ней верхом, да и сама Дженни тоже добавляет масла в огонь, специально ёрзая на его бёдрах, как бы пытаясь устроиться поудобнее. — Разве… Разве ты не была обижена? — размашисто дыша, спрашивает он, и тихо стонет, когда Дженни грубо кусает его за нижнюю губу и тянется к его джинсам, начиная расстёгивать ремень. — Обижена? — без интереса переспрашивает она, совсем не обращая внимания на его вопрос, слишком сильно увлёкшись, и губами спускается к его шее, целуя загорелую кожу, параллельно помогая ему освободиться от тесных джинсов. Она приопускает его джинсы вместе с боксерами, и, хищно улыбнувшись, поднимает взгляд к его затуманенным глазам, беря в руки его член и, сжав головку, вызывая у Тэхёна несдержанный стон. — Да, кстати, я обижена. Спасибо, что напомнил, — издевается она, отстраняясь от него, ведь изначально она и планировала наказать его образом «возбудим, но не дадим», но Тэхён мигом реагирует, и не даёт Дженни встать с себя, обняв её за талию. — Нет! Прости, я… я тогда сказал всё это с горяча. Я… блять, Дженни, не уходи, пожалуйста, — эта картина просто прекрасна — сам Ким Тэхён умоляет её такими щенячими глазами, и обнимает, что сердце Дженни аж удар пропускает и губы растягиваются в довольной улыбке. Ну как она может не простить это чудо и бросить его одного? В знак того, что она довольно его словами, она вновь впивается в его губы и медленно целует, растягивая удовольствие на двоих. Тэхён удовлетворённо мурлычет, радуясь, что она простила его, и прижимает Дженни к себе ещё плотнее да так, что она чуть ли верхом на его члене не сидит. Дженни понимает, что незачем время тянуть, ведь и сама возбуждена очень сильно, и поэтому, приподнимается, и, приспустив кружевные трусики, медленно опускается на его плоть, постанывая в его губы. — Сколько бы я тебя не трахал, ты такая же узкая… блять, — громко вздыхает парень и откидывается на спинку дивана, когда Дженни сама делает первый толчок, наконец привыкнув. Она ноготками царапает его плечи через серую футболку, и затуманено смотрит в его полуприкрытые от удовольствия глаза сверху-вниз, продолжая двигать бёдрами и принося наслаждение обоим. В комнате становится максимально жарко, что даже пот в висках появляется, и Дженни охает, когда Тэхён, не выдержав, кладёт руки на её бёдра и крепко их сжав до синяков, сам насаживает её на себя, толкаясь всё яростнее и яростнее. — Тэхён-а… — вдруг зовёт она его, сопровождая имя несдержанными стонами, и становясь какой-то серьёзной. — Что? — Тэхён отвлекается от превосходной картины, где член исчезает в ней, и поднимается взгляд к глазам девушки, смотря на неё вопросительно и пытаясь понять, почему она прервала всю эту атмосферу страсти и разврата. — Я правда порчу тебе жизнь? — смотрит она с надеждой, словно провинившийся ребёнок, пытающийся услышать от мамы слова о своей невиновности, и покусывает свои губы до крови, неловко бегая глазами по комнате. — Чего?.. А тебе разве не в кайф? — удивляется Тэхён, ведь он думал, что она и вправду веселится, когда как-то бесит его или же издевается над ним. Да и вообще, какого хера она задаёт эти дурацкие вопросы во время секса? Другого времени не нашлось?! — Нет, не в кайф. Я не хочу портить тебе жизнь, ибо я… — не подбирает она слова и заикается, а потом, наконец беря смелость в руки, наклоняется к его уху, и шепчет тихо так, как будто бы надеясь, что он не услышит: — Я влюбилась в тебя, — и тут же Тэхён перестаёт толкаться и замирает внутри неё, смотря на неё ошарашенно, приоткрыв рот. Она в очередной раз шутит? Издевается? Да нет же… Она выглядит чересчур искренней и смущённой. Значит?.. Да не может быть. — Малышка, я… Чёрт, ты не представляешь, — не выдержав, впивается он в её губы и вновь отстраняется, с счастливой улыбкой смотря на неё. — Я… я так люблю тебя, — Тэхён теряется, не знает, как среагировать на признание в любви самой Ким Дженни, ведь об этом он всегда мечтал, и сейчас, когда исполнилась его главная цель в жизни, он пиздецки рад. — И ты не портишь мне жизнь. Ну, если не учесть смерть нервных клеток, то всё… — Придурок, заткнись и не порть романтику, — слабо ударяет она по его плечу, закатив глаза. — И трахай уже, нет сил терпеть, — она грубостью пытается скрыть своё смущение, но вот порозовевшие щёки всё равно её выдают, и Тэхён, довольно ухмыльнувшись, возобновляет свои толчки, чувствуя себя самым, блять, счастливым человеком в мире. Ведь ему наконец удалось соблазнить Ким Дженни.