Я, наконец, здесь

***

      Легкий плед поверх ослабших ног, что преодолели немало преград и, возможно, уже никогда не станут прежними, в какой-то мере отрафировавшиеся от всего пережитого, и, конечно же, небольшая кружка крепкого чая. Что еще нужно для отличного вечера пожилого старика, который пережил за свои восемьдесят лет все, что только можно представить? Разве только старая, немного пыльная деревянная рамка с фотографией, обвязанная потрепанной временем полоской разноцветной ткани, и воспоминания. Да, ностальгия иногда бывает очень приятной штукой, особенно, когда ты просиживаешь свои последние дни, ожидая судьбоносного часа.       Слабая улыбка, уголок которой слегка подрагивал, легонько играла на лице, потускневшие под гнетом времени глаза, отражающий неподдельное счастье, спокойно разглядывали знакомые очертания родных лиц. Большой палец медленно прошелся по одному из них, и ухмылка на секунду дрогнула. Через несколько мгновений взгляд перевелся на большое окно родной спальни, сквозь которое к самому центру комнаты пробивались первые лучи постепенно восходящего солнца. Пожилой мужчина тяжело вздохнул и осторожно положил фотографию на маленький столик, стоящий рядом. С того момента — как ходить становилось все труднее, и он уже не мог дотягиваться до верхней полки большого шкафа — это стало ее новым законным местом.       Снова тяжело выдохнув, старик сомкнул морщинистые веки, опустившись на спинку кресла-качалки и буквально застыв в таком положении на некоторое время, словно уснув от мерных покачиваний и размеренного тиканья часов.       Но вскоре руки, расположившиеся на коленях, оперлись о них, и все тело с неким трудом, словно это было впервые, но и одновременной легкостью, постепенно начало подниматься, сначала сгорбившись, а после создавая идеальную осанку. Зеленоватая радужка до сих пор была не видна, но уже не из-за сомкнутых век, а из-за длинных прядей, закрывающих все до кончика носа, что постепенно, от самого центра расползаясь волнами в разные стороны, мягким градиентом начали перетекать из серебристых в каштановые тона. Привычных пледа и ушанки уже не было на своих местах, а трость так и осталась стоять неподалеку, опираясь о косяк столика рядом с неподвижно раскачивающимся в кресе телом ее навсегда уснувшего обладателя, на которого упал первый солнечный луч, ознаменовавший новый день, что ему уже было не суждено пережить.       Глаза, все это время направленные вперед, слегка опустились, смотря на вытянутые перед собой руки, пальцы которых шевелились как могли, будто их обладатель впервые увидел кисть, состоящую из плоти и крови. Правая рука поднялась выше, остановившись на уровне кончиков волос, закрывающих верхнюю часть лица. Неожиданно переведя фокус с руки на сами пряди, их хозяин обнаружил, что они действительно вернулись в первоначальный цвет, и, находясь в некой прострации, сам того не осознавая, прикоснулся к одной из них и начал крутить меж фаланг.       Резко, как будто придя в себя, ставший молодым, парень отдернул руку, тем самым скидывая волосы вбок. В широко распахнутые глаза ударил яркий свет, из-за чего пришлось быстро зажмуриться и побыть так, пока зрение не нормализуется, а зрачки не вернутся в нормальное состояние. К счастью, это случилось быстро, и уже меньше, чем через полминуты ставшие снова яркими изумрудами большие глаза удивленно рассматривали пустое белое окружающее пространство, что казалось очень знакомым.       Словно ощутив шестым чувством что-то прямо за спиной, потомок Джостаров развернулся. Его глаза расширились еще больше, когда он увидел стоящего перед ним такого же молодого парня, отличавшегося от него самого лишь цветом волос, что был оттенка золотистых подсолнухов. В этот момент Джостара пробило странное чувство, которое можно описать как… дежавю? До него, наконец, дошло, почему это место казалось таким знакомым. Ведь он уже был здесь однажды, пятнадцать лет назад. Когда чуть не погиб от рук Дио. И когда впервые…       Из размышлений вырвало тихое эхо шагов, что быстро приближались к нему. Снова посмотрев вперед, потомок Джостаров увидел, как недовольный итальянец с невероятной скоростью приблизился и остановился буквально в метре от него. Его лицо было странное, отчего только что прибывший не мог понять, что чувствует его друг.       — Це… — только он хотел произнести заветное имя, как на него резко обрушилось все то недовольство.       — ТЫ ИДИОТ! — Цеппели буквально в лицо выкрикнул все накопившееся, отчего его товарищ чуть заново не сел. — Ты полный идиот, ДжоДжо! Всегда им был и навсегда им и останешься! — все не прекращал он, пока на лице провинившегося отражался лишь один вопрос: «Что?» — Какого черта ты здесь делаешь? — теперь уже сам Джозеф негодовал, но из-за шокового состояния лишь открыл челюсть, стараясь сказать хоть что-то.       — Но… — но, видимо, блондин и не собирался его слушать.       — Ты не должен быть здесь.       — Я…       — Ты должен был прожить гораздо дольше.       — Постой…       — Но вместо этого будто нарочно спешил сюда сломя голову!       — Послушай, я…       — Да какое, что б тебя, право ты имеешь решать, когда тебе умирать, а когда нет, чертов ты идиот!!! — со всей дури выкрикнул итальянец, высказываясь окончательно.       — Цезарь! — прикрывший на мгновение глаза, парень резко открыл их, не ожидая услышать своего имени. — О чем ты? — брови другого были сведены вместе, но не столько от злости, сколько от непонимания. — Что значит нарочно? Почему ты так подумал? — на мгновение во взгляде промелькнуло подозрение, ведь все сказанные слова на самом деле были правдой. Но неожидавший такого вопроса потомок рода Цеппели замялся, не зная, как ответить.       — Я… Как будто я не знаю тебя, дубина, — наконец, вымолвил он, скрестив руки на груди и отвернув голову вбок.       — Ты противоречишь своим словам, — неожиданно даже для хорошо знающего друга, выпалил шатен. — Ты сам сказал, что я еще столько мог прожить, столько всего сделать. На той стороне остались дорогие мне люди, — началась давка. Теперь Джозефу стало интересно, откуда Цезарь это знает. — Так с чего мне нарочно идти сюда, не хватаясь как можно крепче за жизнь?       — Да..! — не выдержавший гнета, собеседник начал сдавать позиции. — Да потому что ты хотел увидеть меня! — сгоряча выпаленные слова поразили старого друга. — Ты думаешь, я не чувствовал?! Не чувствовал, как ты, совершенно не сопротивляясь, канул с головой в этот мир? А я чувствовал! Но не мог! Не мог ничего сделать… не мог помешать, остановить тебя! Дурак, ты понимаешь, что ты мог прожить в окружении своих близких еще столько лет, увидеть еще столько удивительного, чего еще не разу не видел, сделать так много, побывать в стольких местах, испытать то, что никогда не испытал бы со мно!.. — бурный поток высплеснутых эмоций так бы и лился, если бы говорившего не остановили, крепко прижав к себе.       — Только с тобой! — теперь пришла очередь следующего. — Только с тобой… — к счастью, потомок Джостаров быстро успокоился, смягчив свой тембр голоса, сделав его немного тише, чтобы только сжатый в объятиях Цезарь смог услышать. — Я испытываю то, что раньше никогда не мог. Я винил себя очень много раз, при каждом упоминании о тебе. Но… в те редкие изменившие меня случаи, когда я лично мог видеть тебя, на душе становилось так спокойно, и странное тепло, которое я сначала принял за хамон, разливалось по всему телу. Будто само нутро мне говорило, что все хорошо. Ты оставался все таким же, ты был рядом, пусть и недолго, пусть и всего пару раз. Но я… — он затих, решаясь сказать то, что так давно хотел. Как и сам итальянец, что замер с расширенным взглядом, направленным прямо в плечо Джостара, когда правая рука того тяжело лежала на светлой голове, прижимая еще ближе к отчего-то такому теплому телу. — Именно тогда я понял… — блондин затаил дыхание, в то время, как у парня, что чуть выше него, ком подступил к горлу, а во рту, казалось, все пересохло, из-за чего пришлось несколько раз сглотнуть. — Я понял, что… люблю тебя… Цезарь, — последние три слова потомок Джостаров прошептал прямо рядом с ухом итальянца. И пар от его сбившегося «дыхания» обжег мочку, заставив по всему телу Цеппели пройти крупную дрожь. Медленно обе руки шатена обвили тело любимого, прижимая вплотную к себе, словно боясь повторения прошлых сценариев. — Я и так слишком долго ждал. Больше не могу. Я больше не хочу отпускать тебя, Цезарь, — то, как было произнесено собственное имя, заставило в груди блондина что-то кольнуть. С такой мягкостью и болью, казалось бы, два несовместимых понятия, которые сливаясь, образуют что-то полностью выбивающее из колеи. «Дыхание» участилось, и, когда Джозеф хотел было уже продолжить говорить, что-то не дало вырваться наружу и звуку.       Уже намереваясь продолжить под аффектом эмоций, потомок Джостаров раскрыл рот, как тот резко накрыло что-то мягкое и на удивление теплое. Цезарь, первый не выдержав, быстро сократил расстояние между их лицами и прильнул своими губами к чужим. Оба сразу почувствовали несравнимую ни с чем мягкость, а по спинам будто пробежали мурашки. Находясь в состоянии ступора от столь резкого действия, о котором он так давно мечтал, ДжоДжо неосознанно немного приоткрыл рот, чем тут же воспользовался Цеппели, проникая внутрь. Казалось бы, они оба мертвы, но почему-то их языки, медленно касающиеся кончиков друг друга, а затем с уверенностью переплетающиеся вместе, были горячими и влажными, как и все остальное.       Потомка рода Цеппели начало немного потряхивать то ли от жара, то ли от переизбытка эмоций, которые он хотел донести в этом поцелуе. Парень при жизни за словом в карман не лез, но именно сейчас они были совершенно не нужны, и только чувства их остановившихся сердец, которые словно вновь забились с новой силой, искры их потухших глаз, что заиграли и заблестели новыми красками и естественно платоническое желание, погружающее их все глубже и глубже, в самую бездну, имели значение.       Придя в себя, шатен сильнее прижал парня к себе, как будто на самом деле пытался стать с ним единым целым. Когда, уже теряя силы, итальянец еле держался на ногах только благодаря тому, что его прижали к сильной груди, все его естество перестало сопротивляться, полностью отдавая инициативу партнеру, из-за чего тот на мгновение приоткрыл сомкнутые веки. И та картина, которая открылась перед ним, была несравнима ни с чем, что он когда-либо встречал в своей долгой жизни: чужое тело подрагивало, из плотно сомкнутых глаз скатывались мокрые дорожки слез, а кончики ушей просто горели от переполняющего смущения. Он еще никогда не видел его таким.       И тут маленькая нить, бывшая тонкой гранью между здравым смыслом и безумием, с треском порвалась. Буквально сорвавшись к цепи, Джозеф тут же пустил правую руку через затылочную часть головы, зарываясь в солнечные мягкие волосы. Но не это было его истинной целью. Почувствовав руку сзади, блондин невольно вздрогнул, но после расслабился ровно до того момента, как эта же самая рука не начала давить, притягивая лицо еще ближе. Поцелуй неожиданно резко и сильно углубился, когда язык Джостара, казалось, хотел полностью заполнить собой рот партнера, отчего тот обрывисто, но протяжно простонал в губы, что заглушили возможно самый громкий стон за всю его недолгую жизнь. Проходясь по зубцам и обвиваясь вокруг другого как можно сильнее и плотнее, заставляя не помещавшиеся слюни от обильного выделения вытекать маленькими ручьями из обоих краев губ и медленно капать на материальную поверхность, язык ДжоДжо во всю хозяйничал в то время, как мозг хозяина просто не хотел приходить в себя, и в мыслях все время вспыхивало лишь одно: «Больше».       Когда жадность немного поубавилась, грани поцелуя расширились до покусывания-облизывания чужих губ, из которых вырывались приглушенные периодичные стоны, что в какой-то момент снова доводили почти до грани, чуть ли не возвращая обратно в объятия безумия. Руки Цезаря сильно вцепились чуть ниже широких плеч партнера, сжимаясь с каждой секундой все сильнее, тем самым стараясь унять непрекращающуюся тряску, что уже давно распространилась и на ноги, которые все никак не могли обессиленно рухнуть от насильного удержания чужой ноги между ними. В тот момент, когда поцелуй достиг своего апогея, сопровождаясь лавовым дыханием, что обжигало полностью покусанные и излизанные горячие губы, из которых бы гигантскими каплями капала кровь, если бы парни были живы. Грудь быстро вздымалась, стараясь хоть как-то охладиться внутри, а в висках бешено отбивали ритм нервные импульсы, что за это — короткое или продолжительное, никто из них не знал — время просто сошли с ума, как и их хозяева.       Отдышавшись первым, потомок Джостаров прижал меньшего парня к себе, уткнувшись носом в золотистые локоны. Потомок рода Цеппели буквально упал в уже нежные и легкие объятия, стараясь хоть как-то оставаться в сознании, а не падать в обморок.       — Тебе очень… — осипшим голосом выдавил он. — Тебе очень повезло, что нам не нужен воздух. Иначе я бы точно убил тебя… — с горем пополам вымолвил блондин.       — Тогда мы бы умерли вместе, — не открывая глаза, расслабленно ответил ДжоДжо в завихрившуюся макушку цвета подсолнухов. — Хоть мы и так уже мертвы, — а после добавил, легонько ухмыльнувшись и затем хмыкнув. Его дыхание быстро успокоилось, хоть Цеппели был в этом деле более опытнее, несмотря на весь тот опыт, что получил за все эти годы шатен. А его состояние выражало вселенское спокойствие и умиротворение, хотя он был бы не прочь продолжить.       — Заткнись, — с привычным раздражением выдохнул другой.       — Я тоже очень люблю тебя, Цезарь, — на что Джостар также привычно отчеканил, когда его улыбка стала чуть шире, а лицо начало ерошить и так находящиеся в хаосе пряди. — Больше всех, — на эту фразу ответа не последовало, но Джозеф точно знал, что Цезарь сейчас улыбается от, наконец, обретенного счастья, которое он дожидался всю свою жизнь и дольше…

***

      Через некоторое время потомок рода Цеппели тоже пришел в норму и слегка надавил на плечи партнера, давая понять, что хочет немного отстраниться. Пусть и с не особым желанием, но шатен оторвался от теплой макушки и, все еще продолжая держать своего бывшего друга за талию, встал так, чтобы их взгляды были на одном уровне. А когда те встретились, в глубинах одного было неописуемое спокойствие и удовлетворение, а в омутах другого решительность, в которой также мелькали искры счастья. Заметив это, ДжоДжо приподнял брови и уголки губ, словно спрашивая, что от него хотят. Сейчас он был готов сделать все, что угодно.       — Ну, я жду, — лишь немного серьезно ответил на немой вопрос любимого итальянец.       — Чего? — пришлось все-таки спросить вслух.       — Рассказа.       — Рассказа? — появилось секундное непонимание от желания оппонента и серьезности голоса, с которой оно произнеслось.       — Ага, — но неожиданно и на его лице заиграла привычная ухмылка, которую он раньше очень часто выдавал. — О том, как ты жил, пока я не мог навещать тебя, — она также по обычному превратилась в улыбку, отчего взгляд Джостара расширился, а затем промелькнули яркие блики по всей радужке изумрудных глаз.       — С превеликим удовольствием! — и радостная улыбка во все тридцать два озарила пространство вокруг.