Умирающая надежда, или Фэндом изнутри

Дверь с грохотом распахивается, впуская очередного человека. Никто не знает, сколько их живет здесь. Они приходят и уходят, чтобы потом вернуться со свежими впечатлениями и с новыми страницами в своей толстой папке… Дверь снова грохочет. Они никогда не умели входить тихо. Каждый из них врывается сюда, дополняя свою и без того большую популярность хотя бы временным вниманием со стороны остальных… Дверь приоткрывается, не издав ни звука. Никто не замечает бесшумно проскользнувшего внутрь человека. Хотя… человек ли он вообще? Тихо пробежав от двери к стене, он сливается с ней, крепко прижимая к себе несколько тонких папок, и окидывает взглядом пространство вокруг. Темно-серый пиджак и такие же штаны делают его почти невидимым на фоне стен. Серо-черная плитка на полу, когда-то блестящая, но уже давно потрескавшаяся и помутневшая, не отражает почти всех людей в комнате… Он тихо вздыхает, поправляя растрепавшиеся волосы. Он знает, кто они такие. Они — не люди. Они клоны. Армия клонов, которых с каждым днем становится только больше… Прокрадываясь вдоль стены, он внимательно рассматривает всех. Слава Богу, за сегодня новых вроде бы не появилось. Хотя он все равно уже давно сбился со счета. Их становится слишком много… И если бы еще они хоть как-то различались!.. Нет, конечно, отличия есть, но приходится очень сильно присматриваться к каждому. Он поднимает голову, и свет единственной лампочки под потолком освещает его усталое лицо. Под глазами темные тени, губы потресканные, но глаза слабо блестят, высматривая что-то. Только вспыхнувший в них огонек скоро гаснет. Безнадежно. Они не поменяются. И почему самые лучшие долго не задерживаются здесь?.. Он очень хорошо умеет различать их и с первого взгляда понимать, чего ждать от нового клона. Вон целая толпа абсолютно одинаковых… людей?.. Он и сам не знает, как их называть. Они кажутся плоскими картинками в трехмерном зале. Они все одного роста, а от единственного оттенка фиолетового, в который они «покрашены», начинают болеть глаза. Светятся много пар белых глаз и поблескивают золотые значки. Различить их можно только по бейджикам на груди, да и то не всегда… Тут есть и клоны получше. Они и выглядят более объемными, и их внешность становится разнообразнее. Хоть кожа и форма разных оттенков фиолетового… И бейджи с синими, зелеными или коричневыми полосками разобрать становится гораздо легче… Он снова вздыхает, чувствуя болезненное давление под ребрами. Он с надеждой смотрит в глубину зала и наконец находит то, что искал, под самой дальней стеной. Довольно большая группа клонов, которых вполне можно принять за живых. Они выглядят, как нормальные люди. Они ходят по залу, жестикулируют, обмениваются мнениями о разных событиях. У некоторых — что, правда, совсем уж большая редкость — даже в глазах есть какой-то блеск. Он помнит, как был счастлив, когда впервые увидел такого клона и даже пообщался с ним… Он редко заговаривает с ними. Какой смысл, если от большинства можно услышать одни и те же фразы и мнения? Да и они все равно ничего вокруг себя не видят… Если бы только их можно было как-нибудь исправить… Он снова вздыхает и переводит взгляд в другую сторону. Немного постояв на месте, он крепче сжимает папки и идет в самый дальний угол зала. Никто не знает размеров этого помещения, но его площади уж точно достаточно, чтобы вместить множество клонов и позволить им с удобством расположиться… Его передергивает от всех этих мыслей. Вот он, угол зала. Он с трудом нащупывает на стене дверную ручку и медленно поворачивает ее. Эта дверь невидима для клонов, никто не найдет ее без его сопровождения, но у него все равно тяжело на душе. И не из-за того, что снаружи, а из-за того, что внутри… Он заходит и бесшумно закрывает дверь. Ему не нужно лишнее внимание… Он оказывается в небольшой полутемной комнате, освещенной небольшой настольной лампой. Ни одного окна, все стены увешаны какими-то схемами, картами, листками бумаги… Куча исписанных и печатных листов валяются на полу. Одни порваны пополам, другие разорваны на мелкие кусочки, третьи будто порезаны, но почти все они испачканы кровью… Он переступает через свежие листки и тихо подходит к кровати. Мельком взглянув на стоящую рядом тумбочку, он замечает несколько папок, которые оставил в прошлый раз, и слабо улыбается. Значит, он все же их перечитывает… Пару раз моргнув, он берет себя в руки и переводит взгляд на лежащего на кровати человека. На секунду ему показалось, что он не дышит, что все-таки не выдержал того, что здесь происходит… Но нет, он ведь не из тех, кто так легко сдается. Он просто спит, завернувшись в одеяло почти с головой… Пришедший слабо вздрагивает и дотрагивается до его плеча. Человек мгновенно просыпается. Сильно вздрогнув от неожиданности, он в следующую секунду начинает громко и хрипло кашлять. Пришедший отворачивается, хотя и сам не понимает, почему. Ведь он уже множество раз видел все, что происходит с его другом. Это было сложно не заметить еще тогда… давным-давно… Он садится на край кровати, склоняет голову и закрывает глаза, погружаясь в себя. Папки выпадают из его рук на пол — хорошо, что листки скреплены, а то их пришлось бы долго собирать обратно… — Генри… Хриплый голос друга приводит пришедшего в чувство. Он осторожно берет тянущуюся к нему руку в свою. — Как ты, Уилл? — тихо спрашивает он, поворачиваясь к другу, и встречается взглядом с глазами Уильяма. И вздрагивает. В них еще никогда не было столько отчаяния. Зрачки тусклые, веки еле подняты, а во взгляде сквозит полная безнадежность. Рука слабо сжимает руку Генри. — Ты сам видишь, — хрипло шепчет он, вытирая текущую из уголка рта струйку крови. — Мне не станет лучше. Только хуже… Но дело не во мне, — сухими губами произносит он, пытаясь привстать. — Дело в НИХ. Что происходит ТАМ?.. Он бессильно обрушивается обратно на кровать и закашливается. Генри реагирует мгновенно, одним движением переворачивая друга на бок и пытаясь поменьше смотреть на испачканные кровью подушку и простыню. Да что там это, даже на стенах, на этих схемах, на многих листках бумаги была кровь. Откуда она у него берется в таком количестве?.. — Я… я не могу, Генри, — хрипит Уильям, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Почему именно я?.. Почему не Майк, не Джереми?.. — Боюсь, этого не знают даже они, — Генри выделяет последнее слово, помогая Уиллу сесть рядом с ним. Последний бросает полный ненависти взгляд куда-то в угол, и Генри его прекрасно понимает. Именно там лежит сваленная в кучу одежда — фиолетовая рубашка и черные брюки, форма, которую Уильям теперь терпеть не может. Что уж говорить о паззле из множества кусочков, который когда-то был бейджем с именем «Уильям Афтон»… Уильям ждет, пока друг заговорит. Он хочет знать все, пусть даже ему и станет хуже после этого. Генри это понимает, но знает, что если пришел, нельзя отступать. Он рассказывает о клонах, об их все время растущей популярности. Его тон становится все более возмущенным, кулаки сами сжимаются. Он не понимает… — За что их так любят? — Уильям думает о том же. — Если бы я знал… — вздыхает Генри, опустив руки. — Так сложно найти хорошую работу, которая хоть как-то помогла бы тебе… — Ты очень устал, — заботливо шепчет Уильям, положив руку на плечо друга. — Отдохни денек. Ничего не произойдет, ты же знаешь… — Вот именно, что я знаю. От каждой новой части тебе все хуже и хуже. Я не могу смотреть на тебя… такого, — Генри с трудом выдавливает тяжелое предложение. Его голос так сдавлен, что этого сложно не заметить. Уильям опускает голову. Генри держит его за руку и не помнит, когда в последний раз видел ее не такой костлявой. Генри смотрит на него и не помнит, когда в последний раз видел его не таким худым и бледным. Генри укладывает его на кровать и не помнит, когда в последний раз ходил с ним на работу. Он не помнит, когда они в последний раз создавали аниматроников. Он не помнит его здоровым и счастливым. Потому что он пришел слишком поздно. И теперь он обязан сделать все возможное, чтобы ему помочь. — Тебе почитать? — тихо спрашивает он, поднимая папки с пола и складывая на тумбочку. — Несколько хороших я у них отбил… — Нет, спасибо, — Уилл слабо улыбается. — Я сам… Он внезапно бледнеет, сильно закашливается и, резко перевернувшись на бок, падает с кровати. Генри тут же хватает его под руки и усаживает обратно. Уильям отплевывается от собственной крови, даже не замечая, что он и так весь в ней измазан. Она на его майке, штанах, волосах… — Ген… Генри, — выдавливает он, судорожно хватаясь за плечо друга, как за последнюю опору, — за что мне это?.. Генри не знает ответа. Но он и не смог бы ничего сказать. Он слишком боится за друга. Он еще ни разу не отчаивался до такой степени. Еще никогда не задавал таких вопросов. — Пойми, — выдыхает Уилл, падая обратно на кровать, — я уже смирился с тем, что все зовут меня ненастоящим именем, — очередной приступ кровавого кашля. — Даже с тем, что они пишут романтику про меня и Телефонного… — он сплюнул на пол большой сгусток крови и вытер рот. — Я, черт возьми, готов радоваться, когда напишут что-то хоть сколько-нибудь нестандартное!.. — он срывается на крик и с необычной для него силой ударяет кулаком в стену. Генри вздрагивает. — Пускай плохо обоснованное, пускай с фальшивым именем, с Телефонным Парнем, да с чем угодно!.. Но только не такое же, как уже писали сотни других!.. — Там множество одинаковых клонов, — вздыхает Генри. — Их даже описывают одними и теми же словами. — Вот именно, — обессиленно подытоживает Уильям, откидываясь на подушку и позволяя Генри укрыть его одеялом. — Я больше не могу так, понимаешь? — он умоляюще смотрит на друга, и Генри понимает, что еще никогда не видел столько боли и отчаяния в одном месте. — Хоть кто-то из них понимает, как мне плохо от того, как коверкают мой образ?.. Ты еще помнишь, как все было раньше?.. Генри опускает глаза и густо краснеет. — Меня тогда еще не было, — шепчет он. — Я появился здесь намного позже тебя… — Я раньше был таинственной и загадочной фигурой, — вздыхает Уильям, сплетя пальцы рук в замок. — Я и появлялся довольно редко… А потом кто-то нарисовал меня полностью фиолетовым, приписал не пойми какой характер — и понеслось… Я мог только сидеть и чувствовать, как от меня отдирают кусок за куском и делают клонов… — Я пришел, когда ты еще ходил, — вспоминает Генри, отведя взгляд в сторону. — Пусть и опираясь на стены, но все же… — А сейчас… Ты же видишь… Я не то что пойти — встать не могу!.. Помнишь, когда я еще был и внешне другим?.. Вспомни «Silver Eyes», где нас впервые нормально описали… — Я понимаю… — Я хочу умереть, Генри, — выдыхает Уилл, глядя застывшим взглядом в потолок. — Но не смогу. Пока обо мне хоть кто-то помнит, мне придется жить здесь… и медленно гнить изнутри. Я уже ни на что не надеюсь. Ты даже не приводишь клонов… — Некого, — объясняет Генри, чувствуя, как грудь сдавливает вина. — Ты уже общался со всеми, кого я мог привести. А новых нет и нет. Я постоянно слежу… Не бойся, Уилл, я тебя не подведу… Уилл?.. Глаза Уильяма сами закрылись, и он заснул. Генри осторожно встает с кровати и в последний раз перед тем, как уйти, осматривает комнату. Он так делает постоянно, когда бывает здесь. Хотя что здесь может измениться?.. На столе у дальней стены стоит лампа, рядом с золотым значком с логотипом «Freddy Fazbear's Pizza» лежит давно тупой нож. Но Генри интересует не это. Он никогда не может удержаться и не посмотреть на стоящую в рамке фотографию. Там они с Уильямом стоят перед только что открытой «Fredbear's Family Diner»… Даже на этой картинке Уилл уже бледный и худой, но он все равно широко улыбается… Генри переводит взгляд на лежащего на кровати друга. До чего они его довели?.. Скоро он уже крадется к выходу из зала, проходя мимо толпы ненавистных клонов. Он как никто другой знает, что каждый из них — это кусок души и тела Уильяма. Кусок, безжалостно вырванный из настоящего Уилла. Кусок, из-за потери множества которых он теперь обречен на эту ужасную болезнь… Как бы он хотел от каждого из них оторвать по кусочку, собрать в один и принести Уильяму, поднять его на ноги!.. И эти имена… Точнее, одно на всех — Винсент… Оно режет уши Генри. От фиолетового цвета болят глаза. Уже нет сил смотреть на них, слушать их рассказы об их похождениях… Дверь закрывается за спиной Генри. Он опирается на стену здания, чтобы прийти в себя. Поиск лекарства для Уильяма — всегда непростое дело. Каждый день в этот городок прибывают машины, которые привозят ненавистных людей. Настоящих людей, которые и создают этих проклятых клонов, которые раздирают Уильяма на куски!.. Но уже идя по бесцветному, серому переулку, Генри понимает, что не готов обвинять их всех. Да, они берут куски, но некоторые из них все же могут так их изменить, что сила вернется обратно к Уиллу. Такие работы Генри и пытается вырвать из лап клонов и, бережно разгладив, принести другу. Приходится быть очень внимательным и вычитывать их самому — отдать плохую работу и без того слабому Уильяму прямо в руки равносильно убийству… Главная площадь заполнена людьми. Точнее, все теми же клонами. Стоящего сбоку Генри никто не замечает, но не сказать, чтобы его это расстраивало. Машины уже въезжают в огромные ворота, паркуются у тротуаров, их двери открываются, выпуская людей с папками. Генри всматривается в толпу, надеясь увидеть там хоть одного живого клона, но нет. Все они плоские. Пустые фиолетовые картинки, которые ничего не имеют!.. — За что их так любят, я не понимаю?! — не выдержав, восклицает Генри и осекается. Его глаза расширяются от ужаса. Он видит в толпе… несколько новых клонов. И это клоны его самого. Генри резко разворачивается и бежит прочь от площади. Петляет по улицам и переулкам и даже сам не замечает, как врезается в дверь здания, из которого вышел десять минут назад. Развернувшись, он снова начинает бежать и мчится, пока не выбивается из сил. Облокотившись на какой-то забор, он пытается отдышаться, но получается плохо. Грудь сдавливает, что-то внутри мешает дышать… От резко нахлынувшей боли Генри сгибается пополам и… закашливается. С трудом открыв глаза, он в ужасе отскакивает назад и опирается на забор. Земля перед ним забрызгана кровью. Нахлынувшее отчаяние добивает его окончательно. Обхватив себя руками, он закрывает глаза. «Значит, теперь и моя очередь?..» Боль снова обжигает тело. Генри впивается в свои бока пальцами, пытаясь хоть как-то ее унять. Колени сами сгибаются, и он начинает садиться. «И до меня добрались… И от меня теперь отдирают куски…» Ему больно. Это все, что он знает. Мир вокруг видно, как в тумане. «Так вот что чувствовал Уилл…» Он представляет толпу своих клонов, и новая волна боли заставляет его согнуться пополам. «Нет… Нет!.. Я должен встать!..» Он цепляется за забор, но рука бессильно соскальзывает. Он внезапно понимает, что терять уже нечего. «Они одолели меня…» Он ничего не чувствует. Он садится на землю и закрывает глаза. «Еще немного — и я стану таким, как… он…» Рванувшись вперед, он падает на четвереньки. В резко распахнувшихся глазах вспыхивает безумное пламя, которое через секунду уже гаснет. «Нет, я не могу!.. Я не могу…» Он пытается ползти, отплевываясь от крови. Руки подкашиваются, и он падает на землю. «Еще немного — и я лягу там, в той комнате, рядом с Уиллом…» Он из последних сил поднимается и садится, опираясь на забор. «Нас, настоящих, никто там не найдет…» Его глаза закрыты. Он выглядит расслабленным и спокойным. «Мы будем гнить вместе… Кто тогда поможет нам?..» Он хватается за забор и пытается встать. Уильям… достаточная мотивация… но… «Хватит ли у меня сил хоть что-то найти?.. Я слишком слабый… Меня прогонят сразу же. Как я вернусь к Уильяму с пустыми руками?..» Слезы наворачиваются на глаза. Он помнит, как Уилл на него смотрел давным-давно, когда он еще ходил, опираясь на стены. Он помнит, как увидел его тогда, бледного, худого, заплаканного и окровавленного, и ничего не смог сделать просто потому, что не успел забрать хотя бы одну работу. Он помнит, как Уильям плакал, уткнувшись в его плечо, и обвинял его в том, что он ничего не сделал… Он не может допустить этого снова. Уильям слишком долго страдает… Но как заставить себя встать, как идти отбивать хорошие работы у клонов? Да и как понять, какие из них хорошие, издалека? Выхватит плохую работу, а когда поймет, что ошибся, будет уже поздно… Да и машины уже наверняка уехали и увезли людей… Он обессилено вздыхает и склоняет голову на грудь. Он чувствует себя пустым. Это безнадежно… — Генри? Незнакомый голос приводит его в чувство. Открыв глаза, он видит перед собой одного из тех людей, кого он и любил, и ненавидел. Но этот, кажется, нормальный. Вид у него обеспокоенный. Он стоит совсем рядом и сочувствующе смотрит на него. — С вами все хорошо? Генри уже давно отвык от того, что к нему обращаются на «вы». Таких слишком мало, их почти нет… Но один сейчас стоит перед ним… Он не хочет больше сидеть. Пересилив себя, он поднимается на ноги. — Все в порядке, — немного хрипло отвечает он и пугается собственного голоса. Его страх не укрывается от глаз собеседника. — Вы уверены?.. Я хочу вам помочь… У меня… есть кое-что для вас. — Для меня? — Генри чуть отступает назад. Собеседник с надеждой улыбается и протягивает ему толстую папку. Аккуратно взяв ее, Генри поражается еще больше. Под привычным напечатанным черным названием и именем автора от руки написана короткая заметка: «Для Уильяма Афтона», а чуть ниже — еще одна: «Для Генри»… — В-вы… написали это для нас?.. — Генри слишком шокирован, чтобы сказать что-либо еще, но автор его прекрасно понимает и мирно улыбается. — Специально для вас, — подтверждает он. — Я очень старался. И я знаю, что вы как никто другой способны оценить это… Мои друзья повезли работы старым образам… — А вы больше не хотите их придерживаться? — с пониманием спрашивает Генри. — Если уже есть канон, я буду ему верен, — твердо сообщает автор. — Я как увидел, что происходит в этом городе… Лучше и не вспоминать… — Я вас понимаю… Но это… эта работа… Она не навредит ему?.. — Генри волнуют совершенно другие вопросы. — Нет, что вы, конечно, нет!.. — ужасается автор. — Я же так старался!.. Как минимум мои усилия должны помочь!.. Где-то вдали раздается вопль сирены. Автор отводит взгляд. — Меня зовут, — обреченно говорит он. — Я еще вернусь, не волнуйтесь, — он поднимает глаза на Генри и тепло улыбается. — И принесу еще что-нибудь для вас. — Идите, идите, — подталкивает его Генри, улыбаясь в ответ. Но в следующую секунду он мрачнеет. — Только, пожалуйста, обязательно вернитесь!.. — Обещаю вам, — уверенно говорит автор и хочет сказать еще что-то, но новый гудок заставляет его сорваться с места и, не попрощавшись, убежать. Генри остается один. Некоторое время он смотрит на папку, отданную ему. Она самая обыкновенная, точно такая же, как и сотни других… Боль тут же закрадывается под ребра, принося с собой и мучительные сомнения. Что, если этот автор притворялся? Что, если он совсем не старался и подсунул ему плохую работу, чтобы сделать больно им обоим?.. Есть только один способ это выяснить. Генри глубоко вздыхает, открывает папку и начинает читать. И уже с первых строк чувствует, как боль уходит, а на душе становится легче. Через пару страниц на бумаге появляется Уильям, и Генри счастливо улыбается, закрывая папку и прижимая ее к себе. Осмотревшись, он идет к зданию, где живут клоны и страдает Уилл. Завтра будет другой день. Завтра он придет сюда снова. И эту работу он будет читать вслух. Они прочитают ее вместе… Он уверен — это поможет Уильяму. Он знает — это даст ему сил отбирать хорошие работы у клонов и приносить эти лекарства другу. Он снова начинает верить в то, что когда-нибудь он поднимет Уилла на ноги и вместе с ним выйдет из той комнаты. Он представляет, как разбегутся клоны. Они ведь боятся настоящего образа… Может, у них еще есть надежда?.. Но подлое сомнение грызет его душу. Ведь клонов намного больше… Что, если у него ничего не получится? Что, если он все же не выдержит, сломается, присоединится к Уильяму?.. Кто тогда сможет им помочь?..