O Holy Night

      Санса тяжёло вздохнула, откупорила бутылку вина и секунду постояла, задумавшись: сварить глинтвейн или выпить прямо так? Затем решительно плеснула красную жидкость в хрустальный бокал и осушила его одним глотком. И так сойдёт. Подумала и налила себе ещё. Если повезёт, она напьётся ещё до возвращения своих домочадцев из церкви, рухнет в кровать, вырубится и проспит всё Рождество. Настроение у неё было хуже некуда, пожалуй, ей предстоял самый печальный и унылый Сочельник в жизни.       В детстве Санса любила Рождество больше других праздников. Дни рождения не шли ни в какое сравнение. Рождества она всегда ждала с замиранием сердца. Сладостное томление начиналось c первого дня Адвента, рождественского поста, когда мама выдавала каждому ребёнку по красочному картонному календарю со спрятанными внутри конфетками.       Ещё неделю дня назад Санса и не подумала, что будет встречать Рождество в доме родителей, в окружении сестры и братьев. Она собиралась провести праздники в студенческом общежитии и отметить Рождество в компании её парня Джоффри. Но внезапно открывшаяся измена последнего, последовавшие за этим скандал и крайне эмоциональное расставание внесли свои поправки в её планы. Не успели её глаза просохнуть от слёз, как она уже сидела в поезде, уносившем её в графство Керри. Санса понадеялась, что в родных стенах душевные раны быстрее зарубцуются, но, увы, пока этого не случилось. Она всё время пребывала в дурном настроении, часто плакала и ссорилась с сестрой и братьями.       Вдруг раздался радостный мелодичный перелив дверного звонка. Недоумевая, кто бы это мог быть, Санса открыла дверь. На пороге стоял мистер Бейлиш, старинный друг детства её матери. Он уже давно уехал из Керри, Санса знала, что у него какой-то бизнес в Дублине, но иногда он приезжал в гости, навещал её маму. «Дядя Петир», - как она называла его в детстве. Хотя сейчас она понимала, что «дяде» тогда было чуть за двадцать. Она обожала визиты дяди Петира, он всегда привозил детям подарки, дарил сладости, разрешал ей сидеть у себя на коленях. Иногда он читал ей вслух её любимые сказки о прекрасных принцессах и их мытарствах, при этом комично изменял собственный голос, озвучивая разных персонажей.       - Дядя Петир?       Он слегка поморщился:       - Умоляю, зови меня Петиром. Когда ты зовёшь меня «дядей», я чувствую себя древним стариком.       «Ну, стариком он не выглядит», - подумала Санса, рассматривая незваного гостя. Сколько ему вообще сейчас, лет тридцать пять? Санса бы сказала, что он выглядит довольно молодо, подтянутый, подвижный, милая бородка клинышком... Разве что виски серебрились преждевременной сединой.       - Я попробую, но я так привыкла... – растерянно ответила она.       - Раньше, когда ты была младше, это было мило, теперь это меня пугает, - сказал он, еле заметно улыбнувшись. – Я тут проездом, вот, решил зайти, поздравить. Впустишь меня?       - Конечно, проходите! – спохватилась Санса, посторонившись и давая войти в дом.       Санса приняла из его рук бутылку дорогого шампанского.       - Подарок, – лаконично пояснил он и пожал плечами, - не приходить же с пустыми руками. Прости, я не надеялся застать тебя в отчем доме, знал бы, что ты будешь здесь, привёз бы для тебя что-нибудь.       Санса помогла ему снять тёплое кашемировое пальто. Петир Бейлиш, как и всегда, был одет крайне элегантно: идеально выглаженные чёрные брюки, пиджак, белоснежная рубашка и тёмный же галстук. Пристраивая его пальто на одёжную вешалку, Санса случайно поймала взглядом своё отражение в большом настенном зеркале и вдруг устыдилась своего нелепого вида: красно-белый свитер с оленями, домашние трикотажные штаны, дурацкие пушистые тапочки. Медно-рыжие волосы заплетены в две косички. По идее косички должны были быть задорными, но теперь они казались ей детскими. «Ещё и глаза от слёз красные», - с обидой подумала Санса.       Петир окинул взглядом гостиную: нарядную рождественскую ель, сверкавшую разномастными стеклянными игрушками и переливавшуюся разноцветными огоньками электрических лампочек, ломившийся от праздничных блюд длинный обеденный стол. Тут были и запечённая индейка, и свиной окорок, и ароматное имбирное печенье, и сливовый пудинг, и свежеиспечённый пряничный домик, украшенный глянцевой сахарной глазурью. В центре стола пестрел искусственный рождественский венок, щетинился пластиковыми веточками остролиста, из венка торчали четыре белые свечи.       - А где Кет и Нед? Мальчики? Где все? – спросил Петир, оглядываясь по сторонам.       - В церкви на мессе.       - Ну да, где ещё может быть ревностная католичка Кейтилин Старк в рождественский Сочельник, - с досадой проговорил Петир. - А ты что же не пошла?       - Не захотела, - Санса опустила взгляд.       - Я тебя понимаю, я бы на твоём месте тоже не пошёл, - Петир чуть придвинулся к ней и заговорщически прошептал, - скажу тебе по секрету, из меня плохой католик.       Санса хихикнула, Петир же вновь улыбнулся, но она успела заметить, что эта улыбка не тронула его серо-зелёных глаз.       Петир внимательно изучал её в течение нескольких секунд, а затем, как бы между прочим, полюбопытствовал:       - Ты что же, решила навестить родителей? Одна приехала или со своим женихом?       Это невинный вопрос подействовал на Сансу сильнее, чем она от себя ожидала, она почувствовала, как в носу неприятно защипало, а к глазам подступили горячие слёзы. Она часто заморгала, понуро опустила голову и пробормотала:       - Одна, с женихом я рассталась.       Она не сдержалась и тихонько всхлипнула. Всё, теперь дела были плохи вдвойне: она так не хотела вновь плакать из-за Джоффри, но она плакала, не хотелось плакать навзрыд при почти чужом человеке, но вот она тут, стоит перед Петиром Бейлишем и роняет слёзы. Вдруг Сансе стало очень жалко себя: сидеть дома одной с разбитым сердцем в Сочельник, что может быть хуже? И что она не пошла в церковь?       В воздухе разлилось неловкое молчание. Вдруг Петир приблизился к ней и молча протянул свой носовой платок. Санса с благодарностью приняла платок и принялась тереть им щёки, осушая мокрые дорожки слёз.       - Простите, я должна была держать себя в руках, - извиняющимся тоном пролепетала Санса.       - О, не стоит извиняться, - его мягкий голос успокаивал её, - я понимаю, каково тебе. Мне когда-то тоже было девятнадцать, - и он печально улыбнулся.       Он оказался ещё ближе к ней, она уловила терпкий аромат его парфюма.       - Вот что, - задумчиво произнёс он, - у тебя есть планы на этот вечер? Хочешь, я останусь с тобой, отпразднуем вместе Рождество…       Санса слегка улыбнулась и смущённо кивнула.       - Ничего, если мы начнём пировать, не дождавшись остальных? - спросил Петир.       Санса усмехнулась и отрицательно помотала головой:       - Нет, нормально... Только мама будет на меня ругаться, что я не дождалась полуночи и нарушила пост... Но я уже и так выпила вина...       - Тогда мы вне закона. Пошли скорее за стол...       Потом они сидели рядом и разговаривали, вернее, говорила больше Санса, говорила о родителях, о Джоффри, об учёбе, а он слушал, лишь иногда прерывая её, чтобы спросить что-то или ввернуть остроумную шутку. Она наполнила их тарелки, он налил им по бокалу вина. Cходив на кухню за бренди, большим половником и зажигалкой, Петир поджёг сливовый пудинг, и они оба заворожено наблюдали за танцем синих и красных языков пламени.

***

      Построить снежный замок было её идеей. Петира не пришлось долго уговаривать, и вот они уже стояли на коленях в снегу на заднем дворе дома Старков.       Под беззвездным ночным небом снег, укрывавший землю, казался голубым, а жёлтый электрический свет, лившийся из окон дома, зажигал в ледяной глади золотые и серебристые искорки.       Они ловко работали в четыре руки, и довольно скоро перед ними вырос снежный замок. Два ряда крепостных стен, внешние и внутренние, ров, башенки. И именно Петир придумал изобразить окна из кусочков льда и подвесной мост через ров с помощью палочек. Санса с гордостью оглядела результат их усилий.       От долгой возни в снегу у неё замёрзли руки, Санса стянула с рук мокрые вязаные перчатки и поднесла сложенные лодочкой ладони ко рту, пытаясь согреть их своим дыханием. От Петира не укрылся этот жест.       - Можно?       Не дожидаясь её ответа, он тоже снял свои влажные от снега перчатки и нежно взял её руки в свои. Легко, почти невесомо, словно изучая, он гладил её ладонь, выступающие костяшки тонких пальцев, аккуратные розовые ноготки. Ей были приятны эти невинные поглаживания, он словно гипнотизировал её. Она не знала, как долго это длилось: то ли несколько секунд, то ли несколько минут.       - Спасибо – искренне поблагодарила Санса, улыбнулась и отважилась посмотреть ему в глаза.       И тут он поцеловал её. Или она потянулась к нему первой? Ещё спустя много лет с того поцелуя они спорили о том, кто кого поцеловал первым. Всё было необычно в этом поцелуе, подумала Санса. Он был почти вдвое её старше, был другом её матери, разве правильно целоваться с другом детства мамы? Разве должна она хотеть прижаться к нему как можно сильнее? Разве не должна бородка колоться? Но она совершенно не мешала… Он целовал её трепетно, но настойчиво, а она отвечала ему, осторожно, но пылко. У его поцелуя был вкус вина и мяты, от него пахло Рождеством и уютом, его губы согревали её, прогоняли мороз из её тела и сердца.       Наконец он прервал поцелуй.       - Ты не замёрзла? Не хочешь вернуться в дом? – спросил он, но Санса видела в его глазах волнение, видела, что спросить он хочет совсем о другом.       - Нет, - улыбнулась она, - лучше поцелуй меня ещё.       И он подчинился.