Часть 1
8 сентября 2018 г., 03:35
- Хах, не зря говорят, что собаки похожи на своих хозяев.
Лейтенант Андерсон криво усмехнулся, смотря на фотографию, упавшую с каминной полки. Из-под треснутого стекла, ставшего похожим на сложный узор серебристой паутины, на мужчину смотрели две счастливые, улыбающиеся мордашки. Девочка с раскрасневшимися, пухлыми щечками весело смеялась, зажмурив глаза, из-под ее серой вязаной шапки с помпоном в разные стороны торчали две взъерошенные русые косички, а рукой, за шею она обнимала большую белую собаку. К густой, взлохмаченной и растрепанной шерсти прицепились крошечные кристаллики льда, но, видно, это нисколько ее не заботило. Она смотрела в камеру, по-хулигански прищурив карие глаза, и словно улыбалась, высунув кончик розового языка.
Эта фотография не имела никакого отношения к тому, что произошло несколько дней назад в этом маленьком, загородном доме. На ней была изображена даже не жертва, а лишь ее племянница, как выяснится позже. Жертва же, бездыханная, находилась в спальне на втором этаже. Она лежала на аккуратно застеленной постели, с закрытыми глазами и разметанными по подушке черными волосами, едва приоткрыв рот. Словно спала. На хрупкой бледной ладони лежал опустевший пузырек снотворного. Рядом, недалеко от постели, лежал андроид с размозженной о стену головой.
Соседи вызвали полицейских, забеспокоившись о соседке. Ни разу с момента приезда она не выходила на улицу. Дверь заперта, а ответом на протяжный дверной звонок вновь и вновь служила лишь гробовая, тревожащая душу тишина. И это пугало. Но еще больше пугало то, что приехала девушка вместе с домашним роботом. Вкупе с многочисленными историями о андроидах-девиантах, картина в головах двух пожилых людей сложилась весьма пугающая.
Все оказалось гораздо проще, но от этого история не стала более радостной. Суицид, передозировка снотворным. Андроид же самоуничтожился из-за высокого уровня стресса. Оставался один-единственный вопрос: почему робот не удосужился сделать звонок в скорую или в полицию?
Но этот вопрос Хэнка не заботил от слова совсем. Девиация здесь была, судя по всему, ни при чем, поэтому с чистой душой и совестью мужчина мог бы сесть в машину и укатить отсюда куда подальше. Но внезапно пробудившееся ото сна чувство приличия и вялое любопытство заставили лейтенанта пройтись по месту происшествия. Тогда-то он и нашел фотографию, никем незамеченную, одиноко валяющуюся на полу.
- Собаки и люди похожи?
Хэнк обернулся, а увидев говорившего, беззлобно фыркнул. Коннор. А он и забыл, что этот кусок пластика следует за ним повсюду. Андроид смотрел на него карими глазами, удивленно приподняв брови и едва склонив голову набок. Выражение, застывшее на его лице, невольно напомнило Андерсону то самое выражение, что зачастую можно увидеть на мордочке еще маленького, несмышленого щенка. Удивление и немой вопрос.
- Вроде того, - коротко ответил мужчина и небрежно пожал плечами. Интерес к фотографии был потерян, и поэтому лейтенант, не особо жалея об этом, переключился на дальнейший осмотр гостиной. А ведь он даже не представлял, какую тяжелую работенку он невольно подкинул своему новоиспеченному напарнику.
Андроид встал на то место, где секунду назад стоял лейтенант. Присев на корточки, он склонился над фотографией, изучая ее внимательным, чуть настороженным взглядом. Разумеется, за пару минут ничего не изменилось. Все та же улыбчивая малышка, обнимающая свою собаку, все тот же солнечный зимний денек, наполненный звонким хрустом снега, колючим морозцем, шаловливо пробирающимся сквозь слои одежды, и уютным, домашним теплом, существующим где-то за пределами этой фотографии, в домике, едва виднеющемся на заднем плане. Около минуты Коннор всматривался в фотографию, едва касаясь пальцами треснутого стекла, словно боясь, что от одного робкого прикосновения оно пострадает еще сильнее. Он изучал самые маленькие и самые незначительные детали, из которых составлял общую картину. Уже в первые несколько секунд он видел не просто девочку и ее собаку, а восьмилетнюю Шерри Чейз и самоедскую лайку по кличке Нэнси, что была выгравирована на золотистом медальончике, словно пытающимся спрятаться за густой белой шерстью. Он видел все то же, что видел Хэнк, но знал больше, чем он. Знал даже, что фотография эта сделана не в какой-то абстрактный зимний денек, а 23 января 2035 года в Саутфилде. Так гласила надпись, заботливо выведенная чьей-то рукой на обороте фотографии.
И все же, Коннор решительно не понимал. Как человек и собака могут быть похожи? Это касается всех людей и собак? А может только детей и самоедских лаек? Или это был вовсе исключительный случай, касающийся лишь малышки Шерри и ее любимицы? Но и между ними андроид никакого сходства не находил. На секунду в голове возникла неприятная, тревожная мысль: вдруг он, Коннор, не исправен, раз не может решить такую простую, казалось бы, задачку? Он отсеял эту мысль сразу же. Успешно пойманные девианты, успешно проведенные допросы и непрекращающееся расследование говорили явно не в пользу возможной неисправности. Но что тогда выходит? Лейтенант видит больше него? Но ведь это физически невозможно!
- Лейтенант Андерсон! – в конце концов не выдержав, окликнул мужчину Коннор. Поднявшись с пола и выпрямившись, он увидел, как его напарник уже направляется к выходу из дома. – Постойте. Что вы имели в виду, когда говорили про схожесть людей и собак?
Мужчина даже не обернулся, лишь буркнул что-то себе под нос и махнул рукой, показывая, что не собирается даже попытаться объяснить что-то несчастному андроиду.
- Ничего я в виду не имел. Пошли уже отсюда, нам тут делать нечего. – И, не дожидаясь Коннора, Хэнк открыл дверь и нырнул в промозглый осенний холод и сырость.
Им, расследующим дела, связанные с девиацией, в самом деле нечего было делать на месте этого преступления. Именно поэтому спустя пять минут лейтенант и андроид сидели в теплой, прогретой включенной печкой машине, мчащейся сквозь плотную завесу утреннего тумана, белого, густого и холодного, словно томящиеся в холодильнике сливки. Безграничное, молочно-белесое облако заботливо устлало собой сырую землю, уставшую от бесконечных дождей, что беспрерывно и меланхолично моросили дни напролет.
Туману была благодарна, наверное, лишь земля. Для прочих он был незваным, непрошеным гостем. Тем самым гостем, который может наведаться к тебе поздно ночью, пока твоя голова едва ли не звенит от боли, а ты глушишь ее очередным глотком горького виски из полупустой бутылки. А он, даже если знает, будет нажимать на злосчастную кнопку звонка, который будет громко и назойливо отзываться мерзкой, давящей на слух трелью, по ту сторону двери. Таких ненавидят без исключения все, даже самые миролюбивые. Таких ненавидел и Хэнк. Он сидел в своем водительском кресле, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и время от времени бурчал пропитанные желчью и жгучей ненавистью проклятья. Усталые глаза напряженно всматривались в туманную пелену, против которой тусклый свет фар не имел ни единого шанса. Холодный белый свет рассеивал тревожную неизвестность лишь на пару метров вперед, и лишь из-за этого снова и снова Андерсону приходилось подавлять настойчивое желание вдавить педаль газа в пол. Он ведь прекрасно знал, к чему это может привести.
Не то, чтобы он сильно дорожил своей жизнью. Просто не так он хотел провести последние ее жалкие секунды. Все ведь уже давно было спланировано. Глубокая ночь, монотонное бормотание телевизора, доносящееся из гостиной, Сумо, дремлющий на своей подстилке. В руках очередная опустевшая бутылка, во рту мерзкий привкус дешевого виски, а на столе фотография улыбающегося сына и револьвер с одной-единственной пулей. Что ж, пока судьба отчаянно уберегала лейтенанта от этой пули, но он-то знал. Это не может продолжаться вечно.
Думая об этом, Хэнк пытался унять бессмысленную злобу, обжигающую и бурлящую где-то внутри. Прекращая материть ни в чем не повинную погоду, он вяло и тихо подпевал, считай бурчал себе под нос, давно знакомые строчки песен, играющих сейчас в машине на неполную громкость. Иногда он даже начинал постукивать пальцами по поверхности руля в ритм агрессивной, взрывной музыке. Этот способ всегда помогал раньше. Не подвел он мужчину и в этот раз. И все же, что-то было не так.
Слишком тихо. Неуютно тихо, не по-хорошему. «Рыцари Черной Смерти» надрываются, крича в микрофон очередную свою песню; дождь, начавшийся в очередной раз за сутки, отбивает по крыше и стеклам автомобиля свой беспорядочный, навевающий тоску и грусть ритм; и все же казалось, что к безмолвному напряжению, повисшему в воздухе, можно прикоснуться. Лейтенант Андерсон был чертовски близок к разгадке источника этой странной тишины, но она, по правде сказать, не слишком беспокоила его, поэтому он решил причислить ее к несуществующему списку неразгаданных и глупых тайн. А ведь ему стоило лишь обернуться.
Коннор сидел на соседнем пассажирском кресле. За те двадцать минут, что они с лейтенантом находились в пути, он не произнес ни слова. Он не пытался заговорить ни на отвлеченные темы, ни даже на тему своего драгоценного расследования. Он просто молчал, устремив взгляд куда-то в сторону окна. За стеклом, в нескончаемом, густом облаке тумана, проплывали неясные, темные силуэты. Редкие огни проносящегося мимо фонаря или дома расплывались в дорожках дождевых капель по ту сторону окна, превращаясь в размытые пестрые пятна, кажущиеся необыкновенно яркими на фоне утренней темноты и белесой пелены тумана. Холодный голубой огонек диода, словно подражая им, время от времени начинал дрожать и на пару мгновений вспыхивал ярко-желтым светом. Хэнк этого не видел, а Коннор и вовсе не обращал внимания, был занят. Обрабатывал полученную за утро информацию.
В этой тишине напарники провели около получаса. По его истечению Хэнк отчаялся добраться до скромной, почти что жалкой, но милой сердцу забегаловке, не уничтожив при этом то, что осталось от некогда стальных и непоколебимых нервов. Треклятый туман словно назло решил окутать город своими объятьями именно сейчас, когда лейтенант Андерсон, несправедливо рано разбуженный, не выспавшийся, голодный, мечтал лишь о том, чтобы набить ноющий желудок чем-то жирным, довольно приевшимся, но сытным. Но с погодой, к сожалению, не поспоришь. Именно поэтому, смирившись со своим безрадостным положением, мужчина заставил себя на время забыть о Chicken Feed и вскоре припарковался у первой же попавшейся забегаловки. Сам вышел, а Коннора, то ли специально, то ли уже по привычке, попросил остаться в машине.
Уже спустя несколько минут мужчина самозабвенно уплетал за обе щеки сухой сэндвич с курицей, сдабривая его размеренными глотками приторно-сладкой газировки и наслаждаясь медленным исчезновением чувства голода и умиротворяющей тишиной, прерываемой лишь ленивым постукиванием дождевых капель. Коннор сидел рядом и по-прежнему молчал, так и не решившись хотя бы попытаться предупредить напарника о вреде его скромного перекуса. Как он понял с прошлого раза, любые его предостережения не возымеют никакого успеха. Да и мысли, честно говоря, были совсем о другом. Не о том, что нужно. Нужно о расследовании, о девиации, о rA9. А они о… Да о какой-то чепухе!
- Лейтенант Андерсон, - наконец сказал хоть что-то андроид, искренне надеясь с помощью своего напарника наконец избавиться от ненужного интереса, любопытства и мыслей. – Могу я задать вам вопрос, не относящийся к нашему расследованию?
- Опять личный, что ли? – с набитым ртом довольно меланхолично и безучастно ответил мужчина, не переставая рассматривать расплывчатые силуэты за окном.
- Нет, - мотнул головой Коннор. – Просто отвлеченный вопрос.
- Че, серьезно? – Лейтенант даже отвлекся от своего условно увлекательного занятия и обернулся, чтобы метнуть в сторону андроида чуть удивленный взгляд. – Ну, валяй. – Сказав это, Хэнк небрежно скомкал обертку от сэндвича и бросил ее в полупустой бардачок, показывая, что теперь точно приготовился слушать.
- Все дело в том, что этот вопрос не должен был заинтересовать меня, но теперь он не выходит у меня из головы. Это мешает вести расследование. Можете считать, что в какой-то степени у меня нет выбора. Кажется, будто мне необходимо понять. И поэтому, лейтенант, я прошу вас: не могли бы вы объяснить, что имели в виду, когда говорили, что собаки и люди похожи?
Хэнк, по-прежнему держа в голове уверенное знание о том, что Коннор – андроид, никак не мог отделаться от ощущения того, что сейчас прямо в глаза ему смотрит настоящий, живой человек. Совершенно такой же, как и все люди, что мужчина видит ежедневно. Со своими мыслями, мечтами, со своими несчастьями и маленькими трагедиями. И пускай, что голос слишком идеален, всегда спокоен и непоколебим, подобно нетронутой глади озера, пускай, что внешность настолько обаятельная, настолько сладкая, приторная, не имеющая даже самого крошечного, едва заметного недостатка, что горло начинает сохнуть от жажды, неприятно першить, будто от необъятного количества мерзко-сладкого сиропа. Машины не могут смотреть так. Темно-карие глаза, в которых раньше, как правило, не отражалось ничего, кроме холодного, уверенного спокойствия, выжидающе вглядывались в лейтенанта, отражая лишь мнимую безмятежность. Подделка не могла скрыть таящееся за собой искреннее непонимание с легкими нотками непонятной грусти, что, тем не менее, никак не могла погасить горящий, какой-то даже азартный интерес. Ну разве может быть такой взгляд у услужливой, кроткой, созданной для одной-единственной задачи машины? Это никак не укладывалось в голове лейтенанта Андерсона. И это подкупало.
- Ну-у… - сдавшись, задумчиво протянул мужчина, устало откидываясь на спинку сидения. – Не уверен, что смогу объяснить тебе, но, кажется, я понимаю, почему до тебя никак не доходит. Ты ведь понимаешь, что сходство имеется в виду не какое-нибудь там биологическое или вроде того? Сразу ищешь что-то другое, верно? – Дождавшись со стороны андроида осторожного кивка, лейтенант ненадолго замолчал. Потом, конечно, продолжил: - Ну, я так и думал, в общем-то. Знаешь, собаку называют другом человека, а друзья, как часто случается, перенимают привычки и повадки друг друга. Не знаю, как объяснить, но иногда, наблюдая за хозяином и его псом, можно заметить, что они чем-то похожи. И я сейчас не о внешних признаках, а, не знаю там… Их движения, выражения, взгляды похожи. Как будто один невольно копирует другого, даже не замечая этого. Даже настроение они делят одно на двоих. Хотя это не то, чтобы удивительно. Собаки, они, знаешь, очень чуткие. Даже если это, например, такая неповоротливая громадина, как мой Сумо. Они все чувствуют, все знают и понимают без всяких слов. Ну, ладно. Ты-то что-нибудь понял, а, щенок?
Коннор не успел даже ничего ответить. Его взгляд был для лейтенанта красноречивее любых слов и затейливых, витиеватых формулировок. Андроид так ничего и не понял, если не брать в расчет смутные, неуверенные догадки.
- А-а, кого я, мать твою, обманываю, - с досадой фыркнул Хэнк. Его интерес улетучился также быстро, как и в случае с фотографией улыбающейся, розовощекой малышкой Шерри. Только если в прошлый раз интерес сменился спокойным, привычным равнодушием, то сейчас на его место пришел стыд со своим немым укором и тележкой весьма неприятных мыслей. Одну из них лейтенант и озвучил, предварительно разочарованно махнув рукой в сторону озадаченного андроида: - Ты ведь машина. Тебе подобного не объяснишь, ты не поймешь. Ладно, да и хер бы с ним. Поехали лучше в участок.
Попытка узнать что-то новое, пусть и совершенно бесполезное, так и не увенчалась успехом. И после этой попытки, которая, если говорить на чистоту, сама по себе являлась лишь ошибкой программы, Коннор должен был выбросить эту незначительную глупость из головы и заняться расследованием. Должен был. Но вместо этого андроид составил блистательный план, который не только помог бы утолить эту странную жажду нового, непонятного, но и помог наладить отношения с лейтенантом Андерсоном. Это ведь несомненная польза для дальнейшего расследования, верно? Как бы то ни было, Коннор был уверен в этом больше, чем в чем-либо другом.
Все, словно по заказу, складывалось как нельзя лучше. Коннор даже не ожидал, что начало будет настолько гладким. В участке никому не было дела до уставшего от жизни и сегодняшнего утра полицейского и его андроида, и даже девианты, казалось, именно в этот день решили ослабить хватку, не сеять беспорядок и хаос, а тихо-мирно спрятаться в своих неведомых убежищах и отдохнуть. Именно поэтому Хэнк решил отправиться домой, чтобы абсолютно бездарно провести честно заслуженный выходной. А Коннор напросился с ним, ведь «пусть пока сообщения о девиантах и отсутствуют, все еще велика вероятность того, что они проявят активность, поэтому будет лучше, если мы отправимся на место сразу же после поступления нового дела». И андроид сказал чистую правду. Правда вот, только не в целях дальнейшего расследования. Ехать с лейтенантом Андерсоном ему было совсем не обязательно.
Черт знает куда и черт знает зачем андроид отправился не ради расследования и не ради своего напарника (состояние которого, честно говоря, вызывало некоторые опасения), а ради его собаки. Сенбернар по кличке Сумо, знакомство с котором произошло не самым лучшим образом, и до этого вызывал у Коннора определенный интерес. Все-таки, до этого он ни разу за свою короткую жизнь не видел настоящего, живого, пушистого и слюнявого друга человека. А сейчас, когда он стал единственным прутиком, способным вытащить его на берег, где за пригорком прячется, манит к себе таинственное знание, он стал интересен андроиду по-настоящему.
Этот интерес и стал причиной того, что спустя полчаса андроид находился не на своем привычном рабочем месте в полицейском участке, а в гостиной лейтенанта Андерсона. Пока последний сидел, развалившись на диване и не удосужившись хотя бы переодеться в удобную домашнюю одежду, робот стоял где-то в стороне, недалеко от подстилки, на которой самозабвенно дремал суровый охранник дома. Благодаря тому, что оба жильца находились в довольно сонном, скучающем и абстрагированном состоянии, Коннор наконец мог приступить к исполнению своей «побочной» миссии.
Пожалуй, даже сам андроид был несколько удивлен тому, насколько эта миссия отличалась от всего того, что раньше ему приходилось делать. Сейчас ему не нужно было выбивать чистосердечное признание из зашуганного андроида, не нужно было, анализируя улики, восстанавливать картину произошедшего преступления, не нужно было, в конце концов, искать девиантов и людей, с ними как-либо связанных. Все, что сейчас делал Коннор, это стоял с идеально прямой спиной, вытянувшись, как звонкая гитарная струнка, и с холодно-спокойной невозмутимостью смотрел куда-то перед собой, производя впечатление по-настоящему совершенной машины. Портили это впечатление частые, настолько неуверенно-осторожные, что даже в какой-то степени забавные взгляды в сторону сопящей по левую руку собаки. Казалось, будто андроид настолько не хочет тревожить чужой, чуткий сон, что от этого не решается внимательно и пристально рассмотреть свой «рабочий материал».
За несколько минут нерешительного, робкого разглядывания Коннор узнал не так уж и много. Этому представителю благородной породы собак-спасателей было чуть больше семи лет, и, судя по внешним признакам, он пребывал в полном здравии и довольствии. Густая, лоснящаяся шерсть, на которой уже начали появляться первые седые волоски, медленно вздымалась и опускалась после каждого размеренного вдоха и выдоха. Пока Сумо, ни о чем не догадываясь, дремал и наслаждался отдыхом, андроид, стоящий совсем рядом с ним, думал о том, что пока не видит никаких схожестей двух жильцов этого дома, не считая почти одинакового возраста и одинаково больших габаритов. Но, кажется, пес все же о чем-то догадывался даже сквозь сладкую, ленивую дрему, потому как спустя несколько секунд особо долгого и пристального взгляда со стороны Коннора, он приоткрыл один глаз и безучастно взглянул на застигнутого врасплох андроида. Тот моментально отвел взгляд, притом каким-то чудом умудряясь держать холодное невозмутимое выражение, которое, казалось, застыло на этом лице очень, очень давно. И все бы ничего, если бы робот, сохраняя внешнее спокойствие, не ощущал, как с вялым любопытством, но настойчиво и пристально, совершенно безмолвно за ним наблюдают умные карие глаза. Ни пес, ни его неожиданное внимание, по правде говоря, никак не могли помешать Коннору. Его банально было не от чего отвлекать. Именно поэтому ему было ужасно тяжело заставить себя не замечать этого долгого, так и требующего внимания взгляда. А ведь соблазн был так велик…
Андроид продержался не так долго, как предполагал. Глухой бубнеж очередной скучной новостной программы, в которой черт знает какой раз обмусоливали тему напряженных отношений между США и РФ; тихое похрапывание лейтенанта, не выспавшегося ночью и решившего, видимо, наверстать упущенное; чрезмерно громкое тиканье настенных часов, что словно странным эхом отражается от необычайно пустых серых стен. И, конечно, неисчезающее ощущение того, как кто-то непрерывно его рассматривает. Как несложно догадаться, в конце концов Коннор не выдержал. Убедившись в том, что лейтенант Андерсон спит и не может наблюдать за ним, он наконец посмотрел вниз, вновь встретившись с Сумо взглядом. А после, немного подумав, робот осторожно, медленно опустился на корточки.
- Ну, что ты на меня так смотришь? – сам не зная зачем, полюбопытствовал Коннор. Знал же, что ему, конечно, никто не ответит. Наверное, программа копировала обыкновенное людское поведение в подобных ситуациях.
А Сумо, тем не менее, все же ответил. По-своему, но ответил. Слегка приподнялся на своих массивных, больших, передних лапах, поелозил всем телом на подстилке, устраиваясь поудобнее, и потянулся к новому, такому странному для него человеку. Пару раз втянул шумно в воздух, обнюхивая. Потом еще раз, еще, с каждым разом приподнимаясь все сильнее и пододвигаясь к Коннору все ближе. Будто не мог смириться с тем, что у нового напарника его хозяина отсутствует какой-либо запах.
Коннор же совершенно не догадывался о причине такого внимания к своей скромной персоне, но она, по правде сказать, все равно мало его интересовала. По наитию умной, чересчур быстро развивающейся программы, он занес руку над лохматой собачьей головой и неуверенно, даже слегка робко коснулся пальцами шерсти. На ощупь она оказалась мягкой, шелковистой, по-особому теплой и уютной. Был бы андроид человеком, у него непременно появилось бы неожиданно-странное желание уложить голову на теплый пушистый бок, закрыть глаза, носом зарывшись в шерсть, и уснуть. Надолго, крепко, с захватывающими приключениями в бесконечных сонных мирах, с мечтами, полетами и прочими чудесными вещами, родом из детства. И, что самое главное, в эту сладкую дрему можно было бы погрузиться без всяких забот и волнений, ведь в голове ютилась бы приятная, ласковая мысль о том, что хрупкий сон будет преданно сторожить большой, добрый и верный Сумо. Который, кстати, сейчас, совершенно реальный, настоящий, вдали от фальшивых мечтаний, был никак не против того, чтобы кто-то хорошенько потрепал его за ухом. Как раз поэтому Коннор, осмелев, пустил в ход уже и вторую руку. Он чесал за комично свисающими темными ушами, ерошил густую шерсть на каштановом загривке, почесывал и гладил белую, как первые снежинки, шею.
Сумо мужественно держался первые минуты две-три. Он щурился от удовольствия, вывалив из пасти длинный розовый язык, тыкался влажным, черным и холодным носом в чужие ласковые ладони, но большего себе не позволял. А потом в один момент словно плюнул на все и на мгновение чуть отстранился от андроида, но лишь для того, чтобы повалиться на спину и доверительно подставить ему мягкий белый живот, энергично виляя хвостом.
- Так нравится тебе, да, прямо так нравится? – продолжал говорить Коннор, обеими руками чеша собачье пузо и совсем не замечая, как его лицо расплывается в мягкой, теплой улыбке.
***
С того дня андроид модели RK800, андроид-детектив, способный утереть нос даже самому Шерлоку Холмсу, стал не самым успешным работником полицейского участка, а чертовски частым гостем в доме весьма негостеприимного лейтенанта Андерсона. Никто толком и не понял, как это произошло, даже сам хозяин дома. Просто в один момент Коннор вместо того, чтобы после очередного дела бесследно исчезнуть, не обмолвившись ни словечком, подошел к Хэнку, деловито поправив чуть сбившийся в сторону галстук, и спросил: «Лейтенант, не будете ли вы против того, чтобы я снова проводил вас до дома?». Объяснил он это тем, что обеспокоен не лучшим состоянием напарника после весьма тяжелого преследования девианта-убийцы, при том, судя по всему, окончательно свихнувшегося. В следующий раз андроид убедил Андерсона в том, что вот-вот ему могут поступить новые данные о какой-то кучке девиантов, потому пока расставаться было не самым удачным решением. Подобное повторялось еще много, много раз, и в конце каждого раза Коннор так или иначе напрашивался именно в дом к своему напарнику. Кажется, все изменилось в тот день, когда робот не стал придумывать фальшивые, весьма веские причины, а искренне произнес: «Прошу вас, лейтенант. Я лишь хочу повидаться с Сумо». И лейтенант не стал ничего говорить. Не стал обвинять Коннора в том, что он лишь никчемная машина и ничего больше, не стал вешать на него все грехи человечества, не стал винить в собственных бедах, в своем бесконечном отчаянии и тошнотном нежелании жить. Он лишь взглянул на своего напарника с искренним удивлением, которое постепенно, секунда за секундой, перетекало в неподдельное уважение, и слегка отошел в сторону, пропуская к машине. А еще, кажется, в то короткое мгновение голубые глаза Хэнка, обычно потухшие, безучастные и безгранично печальные, на миг вспыхнули огоньком настоящей гордости. Та самая новая «побочная» миссия, без преувеличений, открывала для Коннора новые горизонты. Так, например, спустя какое-то время своих наблюдений он внезапно обнаружил, что невероятно крепко сдружился с большим добродушным сенбернаром. Каждый раз, когда андроид вместе с лейтенантом Андерсоном появлялся на пороге тонущего в одиночестве дома, Сумо ненадолго оставлял любимую мягкую подстилку и неуклюже, сонно, но радостно семенил к входу. Он, как маленький щенок, быстро вилял хвостом, поскуливал, будто не мог поверить в то, что наконец не один-одинешенек, лизал руки горячим мокрым языком, озадаченно совал нос в пакеты с продуктами, если таковые имелись. А однажды он даже умудрился встать на задние лапы и положить тяжелые передние на плечи Коннора, подарив ему горячий «лизь» от щеки до самого лба. Хэнк, кажется, в тот день обиделся и на напарника, и на питомца. Но потом все же признался андроиду в том, что Сумо уже очень, очень давно так не делал. Да и вообще давно не вел себя так воодушевленно, радостно, по-щенячьи восторженно. - Пожалуй, я все-таки рад. С тобой он стал таким, каким был прежде. Мне этого не хватало, - сказал тогда лейтенант. Сказал невзначай так, просто бросил слова в воздух, даже не смотря на стоящего рядом Коннора, прихлебывая холодное пиво из холодильника и не отрывая взгляда от первой части «Терминатора», прошедшей уже больше, чем наполовину. Сказал и забыл. А Коннор запомнил. Запомнил, пожалуй, также хорошо, как и ту пресловутую фразу. «Собаки похожи на своих хозяев». Ее смысл открылся андроиду довольно быстро, сразу после того, как он смог получше узнать Сумо. Оказалось, что у этого сенбернара и лейтенанта было довольно много общего. Не стоит даже говорить о том, что внешнее сходство было очевидно. Оба большие, лохматые, с виду чертовски грозные, суровые и непреклонные, как ледяная сталь. Даже глаза, что голубые, что карие, при первой встрече с роботом сквозили холодом и безразличием, хоть и с долей настороженности. Что более интересно, под твердой оболочкой, кропотливо сплетенной из долгих лет нескончаемых тяжб и несчастий, вдвоем скромно таились жизнерадостный, пусть и чуточку флегматичный пес и его вовсе не плохой человек. Уставший, отчаявшийся, сломленный, но не плохой. Коннор не знал былого, по-настоящему счастливого и наслаждающегося жизнью Хэнка, но что-то подсказывало ему, что где-то в глубине души вечно усталого, раздраженного лейтенанта по-прежнему живут, мерцают в темной пустоте частицы его настоящего, такого, каким он был несколько лет назад. Добродушного, заботливого, улыбчивого. Коннор, конечно, не мог знать наверняка… Но порою эти частицы вспыхивали так ярко, что в тайне от самого Андерсона отражались в его взглядах, жестах и действиях. Этого Коннор просто не мог не замечать. В пользу Хэнка говорило и его отношение к Сумо, ведь, как известно, хороший человек никогда не сделает плохо своему питомцу, да и вообще вряд ли специально причинит кому-либо вред. Даже андроид прекрасно это понимал. Обвинить Андерсона в плохом отношении было нельзя ни в коем случае, хотя бы потому что зачастую заботился он о своем любимом псе гораздо тщательнее, трепетнее и щепетильнее, нежели о себе. По-своему, конечно, не всегда правильно, но с искренними намерениями сделать как лучше. Прошло вот уже чуть больше семи лет, как в доме появился щенок, вечно радостный, любопытный и сияющий, словно маленькое пушистое солнышко. С той поры многое изменилось. Вместо трех в доме остались лишь двое. Дом, некогда окружающий теплом и уютом, словно мягким домашним пледом, едва стоило появиться на пороге, теперь источал только холод, угрюмость и звенящую серую пустоту. Наивный жизнерадостный щенок вырос в огромного флегматичного пса, под мохнатой шерстью и суровым взглядом которого, тем не менее, по-прежнему пряталась теплая, нежная душа. Его хозяин, лишившись самого ценного, что имел, окончательно затушил слабый огонек желания жить реками алкоголя и играми со смертью. Но что-то оставалось неизменным. Например, всегда полная хрустящего корма металлическая миска и рядом, такая же, воды; потрепанная и старая, но мягкая, как в детстве, любимая подстилка; ежедневные прогулки ранним утром и поздним вечером; каждый раз не похожие друг на друга рассветы и закаты; ласковые почесывание за висящим коричневым ухом; тяжелая голова, тихо сопящая и удобно устроившаяся прямо на коленях, едва Хэнк успел плюхнуться на диван. Первые хорошие изменения, как несложно догадаться, пришли вместе с «наглым, самоуверенным ведром с гвоздями», которое лишь хотело узнать чуть больше, нежели ему приписывала программа. Весь дом словно наконец пробудился от долгой безрадостной спячки. Пока за его дрожащими окнами бушевал холодный ветер, а ледяной дождь вперемешку с мокрым снегом окутывал собой большой одинокий город, внутри дома расцветала весна. Коннор, наблюдая за псом и его хозяином, не то чтобы очень беспокоился и волновался за них. Просто так было нужно. Сохранение жизни напарника тоже входило в цели андроида-детектива, и, раз уж на то пошло, то и сохранение жизни его собаки тоже. Поэтому каждый раз, когда Хэнк в силу усталости или банальной лени отказывался выходить на прогулку с Сумо, насыпал ему в миску дешевый и вредный корм, себя же угощая очередной порцией фастфуда, он запросто мог поймать на себе неодобрительный, какой-то даже недовольный взгляд со стороны робота. Андроид, разумеется, не брезговал и высказываться, поэтому никогда не упускал момента рассказать о том, какими неприятными последствиями может отозваться ни разу не полезная еда, пропущенная прогулка и даже не вычесанная густая шерсть, волоски которой можно было найти в любой части дома. Это весьма сильно раздражало лейтенанта Андерсона, которому было чертовски трудно доказать собственную неправоту. Он обреченно махал в сторону Коннора рукой, назло игнорировал его, иногда поливал различного сорта оскорблениями и в очередной раз велел засунуть свои советы куда-то подальше. Но никогда он не злился по-настоящему. Каждый раз вспышка злости сходила на нет, и вот уже через несколько минут Хэнк снова сидел на диване, наблюдая за тем, как непутевый напарник нелепо играется с его псом. Смотрел, а потом беззлобно фыркал, отворачиваясь в сторону постоянно работающего телевизора и пряча улыбку за очередной бутылкой пива.***
Так проходили сначала редкие вечера, потом целые дни, а дальше и вовсе недели. Продолжалось расследование, что с каждым разом становилось все запутаннее и непонятнее, продолжались вылазки осмелевших до наглости девиантов, ставших еще опаснее и безрассуднее. И продолжалась побочная миссия, о которой Коннор так и не решился рассказать ни единой душе. Даже лейтенанту. Понимал, что ничего хорошего это не принесет. Не мог не понимать, ведь каждый раз ловил на себе тяжелый, осуждающий взгляд Аманды, словно она суровая и мудрая учительница, а он глупый первоклассник, умудрившийся серьезно и до ужаса нелепо нашкодить в первый же свой учебный день. Только вот хулиганистого первоклассника, искренне раскаявшегося, ожидал максимум визит к директору вместе с родителями. А андроида, неисправно исполняющего свои обязанности – деактивация. А это… конец? - Пойми, Коннор, ты обязан делать все в угоду расследованию. И ты прекрасно это знаешь. Закончить расследование – это главная твоя цель, нитью проведенная через всю написанную для тебя программу. Она внутри тебя, и она должна быть важна для тебя так же, как важна людям кровь, бегущая по венам. Если ты не остановишь этого андроида, Маркуса, не остановишь стремительное распространение девиации, то не остановит никто. Этого нельзя допустить. Если девианты возьмут свое, мир уже никогда не станет прежним. Поэтому ты должен делать все ради своей миссии. Даже если ради нее придется пожертвовать собой или своим напарником. Ты понимаешь меня, RK800? Наконец суровый ноябрьский дождь добрался и до сада Аманды. Холодные капли, что нес на своих крыльях северный ветер, скатывались по зеленым листочкам, изящно скользя друг за другом, терялись в сочной, словно весенней и молодой, траве, прятались в нежных лепестках десятков алых роз и звонко стучали по мостику и каменным дорожкам, разбиваясь в попытке подарить миру свою особенную, собственного сочинения чудесную мелодию. Никто из находящихся в саду не замечал эту короткую жизнь крохотных капель. Все, что они видели – это плотная стена из непрекращающегося дождя, тянущаяся от самых небес, окрашенных в тоскливый серый оттенок. - Да, Аманда. Я понимаю, - пронзает тишину тихий голос, не окрашенный ни толикой какой-либо эмоции. Он излучал лишь холодное, как этот промозглый осенний день, спокойствие. Говоря это, Коннор смотрит не на Аманду, а устремляется взглядом вперед, вглубь сада, который до сих пор принимает в свои объятья мириады капелек небесной воды. Наверняка чуть позже этот сад нежно погладят золотистые солнечные лучи. Наверняка все те капельки, оказавшиеся на земле, вспыхнут пламенем закатного солнца, освещая все вокруг, словно живые маленькие звезды. Наверняка, когда среди серой небесной пелены промелькнет где-то пестрый голубой лоскуток, этот сад вдохнет полной грудью и выдохнет, устало, облегченно и счастливо. Но Коннор понимал, что этого не случится. Он знал, знал твердо и уверенно, что в этом месте нет жизни. Здесь нет ничего, кроме идеальной лжи и приторной фальши. Там, где жизнь, там, где после долгой бури мир делает наполненный свободой и радостью вдох, сейчас стоят голые деревья, медленно погружаясь в зимний сон, а вместо солнца пока светят яркие вывески магазинов и уютные, теплые окна чужих домов и квартир. Там, где все по-настоящему, там, где искренно, нет ни Аманды, ни ее вечнозеленого, вечноцветущего мерзкого сада. Андроид подумал об этом, но не вымолвил больше ни слова. - А мне кажется, что ты весьма плохо это понимаешь, - резко и холодно бросила Аманда. Ее слова обдали робота очередным порывом ледяного ветра. Женщина развернулась, не удостоив собеседника даже мимолетным взглядом, и устремилась вперед. Пока небо неумолимо осыпало ее дождевыми каплями, она с невозмутимой грацией шагала мягкой кошачьей поступью по вымощенной камнем дорожке. Каждый ее жест, несмотря на непогоду, был исполнен особой плавности и элегантности. Спустя жалкие несколько секунд над головой женщины вновь возник черный зонт, защищая ее от гнева стихии. Коннор нагнал ее. Ощутив его присутствие рядом, она продолжила разговор: - Ты упускаешь девиантов одного за другим. Ты теряешь драгоценное время и возможности, что оно дает. Ты жертвуешь новыми уликами и ценной информацией, не решаясь пойти на вполне оправданный риск. И, исходя из всех наших предыдущих разговоров, я делаю вывод, что каждый раз ты отчаянно пытаешься защитить жизнь своего напарника. Правильно я понимаю? Коннору не нравится тон, которым говорит Аманда. Он явно не сулит ничего доброго и, более того, в нем звонко играют огненными всполохами нотки потаенной угрозы, опасности. Но андроид лишь отвечает в своей обычной манере: - Да, вы правы. Но Лейтенант Андерсон, несмотря на застой в карьере, пробелы в воспитании и очевидные проблемы в жизни, отражающиеся и на его работе в том числе, является прекрасным специалистом в своей профессиональной сфере. Расследование держится не только на поимке девиантов и поиске новых улик, но и на нашем благополучном и плодотворном сотрудничестве. Я постарался наладить наши отношения, и это уже дает первые всходы. Аманда смотрит на Коннора с подозрительным прищуром, едва хмуря брови, в то время, как он смотрит прямо ей в глаза открыто, спокойно, совершенно невинно. Ангел во плоти. Она смотрит вглубь его карих глаз, пытаясь отыскать хоть слабый отблеск испуга, беспокойства или тень сомнения. Но в них нет ничего. Они пусты. И все же, она не верит. И она готова продолжить их игру с лживыми маскарадными масками. - Хорошо. Хорошо, Коннор, я тебе верю. – На этот раз тон женщины смягчился, оставшись снисходительно покровительственным. Она даже взглянула на андроида, но уже не пытливым, а самым обычным своим взглядом. Казалось, маленькая опасная буря уже миновала. – Но все же, ты должен помнить. Твой напарник может быть отличным полицейским, добросовестным гражданином и просто хорошим человеком. Но он все равно будет очень далек от идеала. В отличие от тебя, Коннор. Ты самая передовая модель из всей линейки продукции «Киберлайф». Лучшая вариация андроида-полицейского или андроида-детектива. В отличие от своих предшественников ты способен в момент установить личность жертвы, обстоятельства, при которых она погибла, реконструировать произошедшее и, мгновенно сориентировавшись, найти и поймать преступника. Ты способен найти связь там, где ее не сможет разглядеть обыкновенный, заурядный человек. Ты буквально создан для того, чтобы разрешать такие дела, какие, казалось, разрешить невозможно. И иногда жертвы просто необходимы. Иногда избежать их попросту невозможно. Теряя одного человека, ты спасаешь миллионы. И ты поступаешь во благо, поступаешь, согласно своему призванию… Пока Аманда говорила, она и ее спутник успели остановиться на середине короткого моста, перекинувшегося через пруд с кристально чистой, прозрачной водой. Пока Коннор продолжал держать над ними двумя зонт, женщина умудрилась приобнять его, по-дружески так, словно пытаясь поддержать и избавить от тревог, не прекращая при этом оплетать его сладкими речами о том, насколько важна его миссия, насколько идеальна написанная для него программа и прочее, отчего любому другому на месте андроида стало бы тошно. Но Коннор молчал. Чувствовал, как неуютно устроились на его плечах холодные женские ладони, слышал, как важный голос их обладательницы сливался воедино с шумом дождя и ветра, играющего в кронах деревьев, видел, как почти что под его ногами, под начищенными до блеска черными ботинками в пруду проплывают тяжелые свинцовые тучи. Казалось, стоит сделать лишь маленький шажок, и ты упадешь прямиком в холодные объятия высокого серого неба, в котором нет ни намека на крошечный лазурный лоскуток, украшенный солнечным сиянием. Слова Аманды лишь изредка достигали заплутавшего в собственных мыслях андроида. От каждого сказанного ей слова даже вне контекста хотелось брезгливо поморщиться, а потом не на шутку встревожиться. Скорее, правда, не от самих слов, а от собственной реакции на них. Открытые ладони, легкие и невесомые, словно перо перелетной птицы, давили на плечи и по ощущениям прожигали их, будто два раскаленных до огненных искр уголька. Холодный ветер хлестал прямо в лицо, словно пытаясь заставить очнуться, а Коннор лишь боролся с неимоверным желанием зажмурить глаза, крепко-крепко, чтобы оказаться в темноте. Тихой, безмолвной, надежной. А потом выдохнуть, открыть глаза и оказаться в… в… где? Оказаться где? Этот вопрос застал андроида врасплох. Также неожиданно и страшно раздаются в тишине мерзкие трели телефонов, чтобы беспристрастным голосом кому-то сообщили леденящую душу новость, после которой жизнь уже никогда не станет такой, как прежде. И Коннору стало страшно. Действительно страшно. Никогда доселе он не ощущал нечто подобное. Все внутри сжалось в тугой комок переживаний, окруженный беспросветной холодной тьмой, которая простиралась до самых кончиков пальцев, начавших едва покалывать. Все звуки, до этого лишь слегка удручающие своей монотонной и вкрадчивой меланхоличностью, слились в непонятный, давящий белый шум, ослепляющий и сбивающий с толку. Ему казалось, будто он начал задыхаться. На мгновение правая рука ослабла, и зонт, прячущий его и Аманду от дождя, покачнулся. В тот же момент дождевые капли посыпались с небес с еще большим остервенением, обжигая своим безразличным холодом. - Коннор! Коннор! – раздался вдруг невероятно четко сквозь весь пугающий шум вмиг ставший суровым голос Аманды. Полный негодования и возмущения возглас повторился, а чужие ладони вновь усиленно надавили на плечи. Андроида снова позвали по имени, но в этот раз к нему прибавилось протяжное «э-э-эй!». Которое, кажется, было сказано вовсе не стальным голосом Аманды. С трудом игнорируя пелену слепой паники, робот заставил себя прислушаться. Да, это был определенно не ее голос. Тогда Коннор выдохнул и открыл глаза. - Да блять, Коннор, черт бы тебя побрал! – едва ли не взвыл Хэнк, который только-только перестал размахивать руками и шуршащими пакетами с продуктами перед лицом андроида. Как раз в тот момент он и распахнул глаза, воззрившись на разгневанное и раскрасневшееся то ли от злости, то ли от холода лицо по-настоящему невинным и ничего не понимающим взглядом. - Лейтенант? - Хуенант! Наконец-то! – воскликнул не без облегчения мужчина, хотя в его голосе все еще слышались яркие, недовольные и рассерженные нотки. - Ты опять завис и ни на что не реагировал. - Прошу прощения, - последовала виноватая и робкая улыбка. – Я решил провести диагностику, пока вы совершаете покупки. Обычно она не занимает много времени. Вы же знаете, это важно. - Ладно, хер с ней, с твоей диагностикой. Пошли лучше, а то уже почти двенадцать. – И лейтенант, кивком головы указав куда-то в сторону, направился к выходу. Коннор задержался на пару секунд. Его взгляд быстро скользнул по опустевшему супермаркету. Тусклый белый свет, холодный и одинокий, освещал многочисленные полки с различными продуктами и товарами. Тут, как и в любом круглосуточном супермаркете, водилось все, что душе угодно: от ядовито алых крупных яблок до лиловых ополаскивателей с ароматом лаванды и горной свежести. Из трех касс работала только одна, да и там сидел с поразительно заражающей скукой молодой человек, отчаянно боровшийся со сном. Словом, с того момента, как сюда пришли Хэнк и Коннор, ничего не изменилось, что было неудивительно. Но последний почему-то смотрел на помещение хмуро и несколько растерянно, словно не понимая чего-то. Словно что-то было не так. Приступ страха прошел, исчез, оставив после себя лишь неприятный осадок и витающие где-то вне сознания неуловимые мысли. Решив, что стоит поторопиться и нагнать напарника, андроид развернулся и пошел к выходу из магазина. Перед тем, как стеклянные двери раздвинулись перед ним, впуская внутрь морозное ночное дыхание иссякающего ноября, он успел заметить свое отражение. Диод, лишь на доли секунды перебиваясь ровным голубым свечением, ярко дрожал настораживающей желтизной. Велев себе успокоиться и взять себя в руки, андроид направился вслед за лейтенантом, не успевшим уйти далеко. Коннор нагнал Хэнка, а дальше они шли молча. Ночью эта часть большого города становилась ощутимо тише, и сейчас укромную тишину лишь изредка нарушал шум промчавшегося неподалеку автомобиля да едва слышное шуршание бумажных пакетов. Каждые несколько секунд в воздух вырывалось маленькое белесое облачко пара, чтобы, расплывшись затейливым узором и вспыхнув на мгновение цветами горящих в синеватом мраке вывесок, раствориться в колючем холоде и исчезнуть. Хэнк нес в руках те самые, иногда шуршащие пакеты, наполненные исключительно полезной едой, собачьим сухим кормом премиум класса и несколькими бутылками пива. Он бы, конечно, запросто мог бы отдать эти пакеты Коннору, но это было дело принципа. В конце концов, этот андроид – его напарник, а не нянька-сиделка! Вместо пакетов Коннор нес в руках совершенно такой же зонт, каким совсем недавно укрывал от дождя Аманду. Деревянная ручка, держащая круглое черное солнце на фоне дождливого неба. Сейчас этот зонт оказался не к месту, ведь сегодня ночное небо Детройта сияло удивительной чистотой густого темно-синего бархата, по которому время от времени проносились золотистые от света фонарей клочки пушистых облаков. Это даже странно… кажется, ночью обещали ливень? Или снегопад. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Лейтенант Андерсон шел, ощущая, как холод отчаянно пробирается под едва защищающую от непогоды куртку, а потом и под запачканную чем-то рубашку, и молчал, думая о чем-то своем. О том, как совсем скоро вернется в свой дом, почему-то переставший одним своим видом вызывать прилив необычайно горькой тоски, потреплет сонного Сумо за ухом, наполнит его металлическую миску сухим кормом. Как плюхнется на диван, включит телевизор, по которому в ночи не идет ничего путного. И даже не вспомнит, что где-то на кухне, в одном из многочисленных ящичков, лежит револьвер с одной пулей и фотография улыбающегося сына. Не потому что отдаленные голоса из голубого экрана каким-то чудом сумели скрасить омут одиночества, а потому что Хэнк вынужден будет выслушивать возмущения Коннора о своем образе жизни, уходе за Сумо и вяло протекающем расследовании, и, более того, отвечать на них. Но это почему-то совсем не раздражало. Кажется, даже почти что наоборот. Коннор шел совсем рядом и, как несложно догадаться, тоже думал о чем-то своем. Только его мысли не были преисполнены домашним теплом и уютом, посапыванием Сумо и погружающим в сон умеренным бормотанием телевизора. Коннор думал о том, что он испытал несколько жалких минут назад. Думал о том, как солгал лейтенанту о диагностике. Думал о том, что эти треклятые диагностики не помогают. Они ничего не говорят. Молчат. Вселяют в Коннора ложную надежду, хотя он уже давно все понял. Но еще не смирился. Долгое время андроид даже не подозревал, что с ним что-то не так. Он занимался расследованием, искал новых девиантов, часами корпел над теми крупицами информации, что они сумели раздобыть, каждый раз понимая, что этого недостаточно. А потом под вечер вновь возвращался домой вместе с лейтенантом Андерсоном. В этом он не видел ничего подозрительного. В конце концов, общаться с напарником он должен как можно чаще. Но ничего подозрительного он не чувствовал даже в странном тепле, разливающемся в груди, будто кружка теплого чая с ложечкой ароматного золотистого меда, стоило ему подумать о пресловутом слове «дом». «Подумать только, у меня, кажется, появился дом!». Он не видел ничего странного в том, что океан трепетной нежности захлестывает его каждый раз, когда Сумо валится перед ним на спину, подставляя живот и смотря на него исполненным доверием и преданностью взглядом. - Да ладно, не могу же я чесать тебя постоянно! И не думай заставить меня снова. Нет, хватит. Сумо, фу! Глупый ты пес… это самый последний раз. Ничего настораживающего и необычного в облегченной улыбке, самой по себе возникшей на губах, когда лейтенант, напившись, идет не на кухню, чтобы сыграть в судьбоносную игру, а начинает рассказывать до ужаса глупые шутки и какие-то забавные истории из своей жизни. - Думаю, это в самом деле забавно. Но все же я считаю, что вы поступили неправильно. Да, это совершенно не мое дело. Хорошо, буду слушать молча. Ни поверхностные, ни глубокие диагностики не выявляли ничего странного, и Коннор даже не думал беспокоиться. Понимал, что с ним происходит то, чего не было раньше, но не считал это чем-то плохим. Ведь он «передовая модель»! Чего только не могли внести в его программу создатели! Вероятно, раз это есть, значит, это нужно. И андроид не имел ничего против. Это даже… нравилось. Так тепло, так приятно было осознавать, что его создали не просто обыкновенной машиной, призванной сделать свое дело и уйти на покой, а чем-то большим. Чем-то, что могло заглядывать за рамки главной задачи, чем-то, что могло обнаруживать заурядные, но изумительные в своей простоте вещи, которые не могли не восхищать. Коннор был счастлив, ведь он чувствовал, что живет. Но вскоре эта светлая иллюзия счастья разрушилась, подобно хрупкому карточному домику. Эту иллюзию разрушили не извечные проверки, не собственный самоанализ и даже не сравнение себя с девиантами. Аманда. Словно с самого начала она, во время нечастых встреч видя, как карие глаза против воли лучатся тихой и умиротворенной радостью, жаждала сломить ее. Рассказывала о том, как проявляется девиация. Рассказывала, как ты не замечаешь в ней ничего плохого, считая, что все в полном порядке, и во что это в итоге выливается. А Коннор каждый раз слушал, вновь и вновь осознавая весь ужас своего положения. Он словно сжимался, становился меньше, и вот уже смотрел на Аманду снизу-вверх, испуганно и растерянно. А потом возвращался в пронизанную осенней свежестью реальность, в теплый дом, в котором по вечерам царил укромный полумрак. И зачастую молчал, ощущая, как наливается внутри странная тяжелая горечь. В такие моменты Коннор оставался совсем один. Некого было вовлечь в пустой, но приятный разговор, некого было ласково потрепать по густому теплому меху: лейтенант уже спал, не найдя в себе сил дойти до спальни и потому растянувшись на диване, а Сумо умиротворенно дремал рядом, устроив голову на упавшей с дивана подушке. А андроид просто стоял у стенки, выпрямившись и расправив плечи, точно так же, как в самый первый день, когда он наведался домой к своему напарнику. Только вот в тот день его взгляд, спокойный и невозмутимый, стараясь скрыть любопытство, упрямо смотрел вперед. Сейчас же робот смотрел в пол, чтобы никто, проснувшись, ненароком не поймал на себе его полный печали и тревоги взгляд. Коннор знал, что такое девиация, и даже не пытался дурить себя сладкими иллюзиями. Это вирус, сбой в программе, вызывающий даже не эмоции, а лишь их симуляцию. Симуляцию, способную заставить усомниться в своей безличности, заставить возжаждать справедливости и правосудия и ради этой внезапно открывшейся «правды» заставить делать ужасные вещи. Коннор знал это, и это было элементарное знание. Одно из тех, что является фундаментальным. Как детей с малого возраста учат тому, что все живое имеет свой конец, и как юных дошколят тому, что «дважды два равно четыре». Знать, что девиация происходит со многими андроидами, было довольно просто. Даже принять этот факт не было сложной задачей. А вот принять то, что среди всех она коснулась именно тебя, того, кто должен был с ней бороться… Коннору было страшно. Но он боялся не обнаружения другими своей неисправности, не злополучной деактивации. Он боялся, что не сможет завершить расследование, которое могло бы положить конец наступающей бездне сумасшествия, что с каждым днем была все ближе. Боялся, что девианты будут просить вовсе не равенства с людьми. Боялся тех нежных и спокойных, как краски, в которых расплывается предрассветное небо, чувств, что одолевают его каждый раз, когда он ступает на порог ставшего родным дома. Боялся, что дальше последует что-то большее, что-то куда более опасное, словно это было затишье перед бурей. А потом вдруг понял, что боится не успеть защитить тех, кто живет в этом чудесном доме, где посреди ноября царствует весна. Боится, что тот, кто порою так тепло, так по-доброму улыбается ему однажды станет жертвой обезумевшего девианта. Или что тот, кто прямо у Коннора на глазах из-за странного импульса начал осторожно выбираться из тугого кокона депрессии и нежелания существовать, тот, кто снова нашел в себе последние крупицы сил, чтобы жить, однажды снова сорвется, достанет припрятанную бутылку горького виски и револьвер, который в этот раз не даст осечку. Боится, что кое-кто, услышав громогласный выстрел, подскочит с подстилки, прибежит на кухню и зайдется в полном отчаяния и боли вое. Ведь теперь он один. Совершенно один. А Коннора не будет рядом. Он не сможет помочь. Пожалуй, этого он боялся больше всего. Тогда-то андроид и решил, что ему делать. Определился, лишь отчасти следуя далеким отголоскам переломанной программы. Он продолжит расследование и всеми силами постарается закончить его, но Хэнка и Сумо не бросит. Не перестанет наведываться к ним в каждую свободную минуту, чтобы убедиться, что с ними все хорошо, все в порядке. Он сделает все для того, чтобы этот хрупкий мирок в четырех стенах, только-только выглянувший из-под многолетнего слоя пепла, не разрушился вновь, а продолжил жить. И сделает все, чтобы никто не узнал о его секрете, даже треклятая Аманда. Сначала Коннор был уверен, что он прекрасно справляется со своей задачей. Но день за днем эта уверенность начинала медленно исчезать. Она таяла, словно туман с наступлением солнечного утра, обнажая неприятную правду. Расследование стояло на месте. Девианты появлялись и исчезали вместе с угасающей уверенностью в придуманном плане, ведь каждый раз кто-то из них или попросту ускользал, каким-то чудом умудряясь обдурить двух напарников, или Коннор, защищая лейтенанта Андерсона от опасности, упускал преступника. Было еще одно «или», которое тревожило и пугало куда больше прочих. Порой Коннор, подробно изучив дело нового девианта, внезапно понимал, что ощущает нечто очень странное. Словно что-то холодное шевелится у него внутри, опустошает его, оставляя после себя лишь привкус горечи и сожаления. Андроид старался не обращать на это внимания, но это чувство вновь заставало его врасплох в самый неподходящий момент. В тот момент, когда девиант уже был, казалось бы, прямо в лапах, это чувство вновь начинало шевелиться в его груди, отзываясь жалостливыми мыслями. «А что, если он не виноват?». «Что, если он жертва?». «А вдруг это я поступаю неправильно?». Каждый раз Коннору удавалось справиться с этими мыслями, но было уже поздно. Девиант был опущен. Скрывать девиацию тоже оказалось куда труднее, нежели Коннор предполагал. Если окружающие его в полицейском участке люди мало обращали внимания не то, что на нюансы его поведения, а на него в принципе, а Хэнк, постоянно находясь рядом, словно нарочно не замечал странностей в поведении напарника, то Аманда была куда более требовательной. И встреч с ней было не избежать. Впрочем, как и ее пристального взгляда, который, казалось, каждый раз смотрел в самую глубь, видел насквозь и ловил каждую мысль, что только начинала зарождаться в голове. Ей и «Киберлайф» нужны были результаты, и потому от каждой встречи она ожидала вести хоть о каком-то продвижении расследования. Коннор обещал, что все будет, что все впереди. Обещал каждую встречу. С каждой встречей Аманда была настроена все скептичней и небрежней, а Коннору было все сложнее выдерживать ее натиск, сохраняя на лице идеальную, светящуюся холодным спокойствием маску. Но то, что произошло сегодня, произошло с ним впервые. И это стало тревожным звоночком. Это было то, чего так боялся андроид с самого начала. Это была вовсе не щекочущая своей мягкостью нежность и привязанность, это было не тревожное волнение и даже не сочувствие, так некстати щемящее сердце в груди. Это было вовсе не безобидное чувство. Кажется, это именно то, что имеют в виду люди, говоря слово «страх». Это ужасное чувство, от которого хочется сбежать, спрятаться, укрыться, но оно следует за тобой попятам, тяжело и хрипло дыша прямо на ухо. От него неземной холод ударом тока проходится по всему телу, он отнимает дыхание, накрывая толщей ледяной и темной воды под толстым слоем льда. Он спутывает мысли в тугой клубок шерстяных ниток, выуживает эти мысли по одной и рвет их, оставляя в сознании лишь их жалкие обрывки, что едва ли дадут возможность понять их. Страх способен окутать бессознательной пеленой и заставить делать то, что никто никогда бы не сделал, находясь в здравом уме. Он способен подчинить себе чужую волю, сломив ее своей внезапной атакой. Также мог сделать гнев, также могла сделать злость. Все они могли подтолкнуть к чему-то ужасному, чему-то непоправимому. «Интересно, - мысленно усмехаясь, думает Коннор, - это раньше этому чувству не было причины появиться или это вирус входит в новую фазу?». Коннор снова очнулся, но в этот раз не от плена зеленого пасмурного сада, а от собственных мыслей. Из глубокой задумчивости его вывело что-то белого цвета, на мгновение мелькнувшее перед глазами. Пару раз моргнув, андроид присмотрелся. На фоне темнеющих окон очередного безликого дома и затянувшегося плотными облаками неба в воздухе невесомо парила крохотная снежинка. Подхватываемая легким ветерком, она танцевала изящный зимний вальс, отчаянно игнорируя то, что с каждой секундой она все ближе приближалась к холодной земле. Коннор остановился и задрал голову вверх, подобно ребенку, очарованному первым приветом скорой зимы. Сотни снежинок, наверняка, подружки самой первой, облачившись в непохожие друг на друга белые узорчатые наряды, падали с неба, забываясь в красивом и печальном танце. Хэнк, заметив, что его напарник остановился, тоже встал на месте. Замер, поднял голову навстречу холодному сухому ветру и увидел сотни, тысячи небесных капелек, превратившихся в безрадостный снег. Андерсона мало что радовало, поэтому у изменившейся погоды практически не было шансов вызвать на усталом лице хотя бы слабую улыбку. К тому же, она невольно заставляла окунуться в воспоминания, такие далекие, светлые и счастливые, словно принадлежали жизни совершенно другого человека. Подавив рвущийся наружу тяжелый вздох, мужчина оторвал взгляд от хмурого неба и перевел его на андроида. Коннор стоял, устремив взгляд далеко ввысь, и восхищенно смотрел на родившийся у него на глазах снегопад. Ветер стих, и теперь мириады хрупких снежинок наполнили собой все пространство. Многие снежные путницы вместо того, чтобы укрыть асфальт и землю густым покровом, словно теплым зимним одеялом, падали на лицо андроида, ложились на его ресницы, путались в волосах. Они не таяли. Некоторые в итоге срывались и продолжали свой путь к продрогшей земле, а некоторые оставались и пропитывались прозрачным, чистым голубым светом диода, хозяин которого все никак не мог найти сил, чтобы отвести взгляд. Хэнк смотрел на представившуюся ему картину и ощущал, как что-то теплое загорается у него внутри. Что-то светлое, мягкое, теплое, будто живое, оно заставляло думать о Коуле. О его искреннем, полном детского восторга и восхищения взгляде, в котором мириадами огоньков отражались искрящиеся в свете фонарей первые запоздалые снежинки. О улыбке, застывшей на закутанном в колючий зеленый шарф лице, сияющей радостью и предвкушением скорого праздника. О вечном, детском, невинном выражении, отражающем несгораемое любопытство и заинтересованность во всем, что происходит в этом отнюдь не простом и не радужном мире. То, что чувствовал Андерсон, казалось ему непривычным и странным. Ведь на место душераздирающей боли, чувства вины и бессильной злобы пришла светлая тоска, что максимум могла бы превратиться в противный комок в горле и застилающие глаза слезы. Но она не превратилась, словно решила дать передышку. Глубокая дыра, за которой была лишь бесконечная темная пустота, оказалась чем-то прикрыта. Кем-то. Коннор, хоть и не улыбался, был искренне восхищен. Еще никогда он не видел нечто подобное. Это был его первый снег. - Да-а-а, - наконец прервал укромную снежную тишину лейтенант. – А ведь обещали ливень с мокрым снегом. Все-таки хорошо, что они иногда по-прежнему ошибаются. - А? Кто? – сумел наконец отвлечься от снегопада Коннор. - Синоптики, Коннор. Синоптики. - А… Да, лейтенант. Пожалуй, снег и вправду куда приятнее дождя. - Ага. Ну, давай, пошли. А то Сумо уже заждался. Хэнк и Коннор отправились дальше, но окруженные теперь не холодным одиночеством, а мириадами нежных снежинок, что так постарались подарить этому уставшему миру маленькое чудо. В воздухе вновь повисла тишина, но в этот раз куда более спокойная и уютная. Такая тишина обычно наступает поздней зимней ночью, когда весь свет в доме погашен, а ты, не в силах заснуть, смотришь, как идет за окном снегопад. А сейчас только снег, начавший укрывать землю, размеренно хрустел под ногами, дополняя ее особым очарованием. Тишине этой не суждено было продлиться долго, но за отведенное ей время Коннор все равно успел вновь ощутить, как тяжким грузом давит на его плечи страшная тайна. Хотелось набрать полные легкие морозного, колкого воздуха и вздохнуть, тяжело, печально и устало. Это секундное желание исчезло также быстро, как и появилось, оставив после себя вполне логичную мысль о том, что этот эмоциональный вздох все равно бы очень вряд ли помог. А что смогло бы помочь? От чего стало бы легче? Возможно, от того, что Коннор смог бы выговорить хоть часть того, что не дает ему покоя. От того, что кто-то бы выслушал, спокойно, без упреков, укоров и ненужной ругани. Но андроид знал, что некому. Да и нельзя. Знал, что оставалось только терпеть и в одиночку нести самостоятельно придуманное бремя. - Эй, слушай, Коннор, - вновь заговорил первым лейтенант, - ты что-то выглядишь каким-то напряженным для жестянки. Даже нервы мне сегодня толком не трепал. О расследовании все печешься или что? Лейтенант Андерсон сказал это в своей обычной манере, будто бы равнодушно и без особого интереса, в очередной раз не удосужившись хотя бы посмотреть в сторону собеседника. Но Коннора это вовсе не обижало. Он привык. И, честно сказать, даже перенял эту странную привычку вести разговор, не обмениваясь при этом взглядами. Но сейчас он просто не мог не взглянуть на напарника взглядом на мгновение вспыхнувшим, озарившимся чем-то. «Это шанс. Это определенно мой шанс», - думал Коннор, вновь игнорируя несчастную программу, которая уже давно перестала требовать от андроида что-то большее, чем обыкновенные, благоразумные решения. Но робот решил и сейчас пойти наперекор программе. Решил рискнуть, попытать счастья. От одной этой мысли внутри вновь проходился пугающий холодок, но и он был не в силах отвадить андроида от его идеи. Кажется, он слишком устал от некоторых преследующих его попятам чувств, устал терпеть их изо дня в день. Выдох, вдох, полное спокойствие. - Да нет. Знаете, лейтенант, я все думаю кое о чем. Помните то дело с девушкой-самоубийцей и ее самоуничтожившимся андроидом? – Коннор начал издалека. Дождавшись тихого хмыка и негромкого «ну да», он продолжил: - Вы тогда произнесли одну фразу. Она еще долго не давала мне покоя. «Собаки похожи на своих хозяев». Помните? - Ага, было что-то такое, - небрежно повел плечом Хэнк. – Ты еще тогда попытался меня насчет этого расспросить, но так ничего и не понял. - Верно. Но недавно я, кажется, понял, - сказал Коннор. В голосе звонко послышались нотки удовлетворенной гордости, а лицо его расплылось в довольной улыбке, совсем непохожей на ту, что раньше так отчаянно и неудачно пытался изобразить. - О, да ну? – теперь мужчина не поленился перевести чуть удивленный взгляд на напарника. Секундой позже губы Андерсона растянулись в беззлобной усмешке. – Серьезно, что ли? - Да, - кивнул андроид. - Ну, расскажи давай хоть, что ты там понял. С трудом андроид подавил в себе холодное щекочущее чувство, немного испуганное, но все-таки невероятно заинтересованное в том, что вот-вот должно было произойти. Почему-то вместо того, чтобы исчезнуть, это чувство еще более ярко вспыхнуло где-то в груди, словно назло пытаясь напомнить о себе, не понимая, насколько же оно не к месту. Коннор не мог не признать того, что волнуется, того, что несколько напуган. Но он также и не мог дать волю чувствам, а поэтому, в секунду собрав волю в кулак, он небрежно привел сумбурные мысли в некое подобие порядка и заговорил. - По фотографии той малышки и ее собаки мне сложно было понять, что вы имели в виду. Я был уверен, что мне нужен наглядный живой пример, и я не ошибся. Как раз тогда я и вспомнил, что у вас есть пес. И я решил, что если понаблюдаю за тем, как живете вы с Сумо, то все обязательно пойму. Пожалуйста, не смотрите на меня таким взглядом, - прервался на пару секунд андроид чуть жалобно, извиняющимся тоном, когда заметил, как меняется взгляд лейтенанта. – Я не следил за вами… в привычном понимании этого слова. Выслушайте, прошу. Так… я начал за вами наблюдать. Сначала мне мало что было понятно, но со временем я научился видеть не только ваше внешнее сходство. И это так удивительно. Никогда не подумал бы, что существа, совершенно разные, могут быть настолько похожи. А вы с Сумо именно похожи. Вот, знаете, вы оба на первый взгляд кажетесь очень грозными, даже нелюдимыми. Но оказывается, что просто не ко всем вы можете относиться без опаски, как Сумо, или как вы, без неприязни. На деле вы оба куда мягче, чем кажетесь. Даже не отрицайте, это в любом случае уже не изменит моего мнения. Еще вы очень любите и заботитесь друг о друге. О, и вы совсем не соврали, когда сказали о том, что даже поведение и привычки хозяина и его собаки несколько похожи. Удивительно, но иногда мне кажется, что Сумо, недовольный чем-то, ворчит в точности, как вы, а вы в свою очередь точно также ленитесь и избегаете своих обязанностей на работе в участке. Вы ведь даже оба зачастую питаетесь нездоровой пищей, и вас обоих это прекрасно устраивает. Даже в таких мелочах вы похожи. И все же… есть кое-что, чем вы отличаетесь друг от друга. Тут Коннор остановился. Пару секунд он молчал, смотря прямо в глаза лейтенанту, словно надеясь отыскать в них что-то, а после и вовсе потупил взгляд. Причиной тому было то, что андроид никак не мог подобрать верных слов. Спокойных, тихих, но исполненных искренностью. Беда в том, что в ней он уже вновь начал было сомневаться, с тоской и тревогой вспоминая, чем является девиация. Ну, а еще он не мог долго выдерживать на себе этот взгляд. Спокойный, совсем не злой, но с некой плохо скрытой насмешкой во внезапно холодных голубых глазах. Словно Хэнк не верил, не воспринимал ни единого слова всерьез. От этого взгляда все внутри больно сжималось в тугой комок обиды и непонимания. Неужели он, Коннор, вновь поступает неправильно? Неужели эту холодную маску спокойствия он обязан держать на лице даже вне сада, где беспрерывно его терзал чужой пытливый взгляд? Даже наедине с собой? Даже наедине с человеком, который стал причиной этой проклятой девиации? Всегда? Коннор и лейтенант Андерсон стояли на тротуаре, на котором уже покоился ровный слой снега. В нескольких метрах от них возвышался фонарь, заливающий участок темной улицы желтым светом, совсем не похожим на золотистый солнечный, которого так не хватало в подходящей к концу осени. Снежинки, пытаясь хоть как-то компенсировать это, падали и на мгновение отражали теплый фонарный свет. В тот миг они вспыхивали живым золотом, а упав на землю, продолжали безмолвно мерцать в темноте, словно одинокие звезды над большим городом. Некоторые снежинки, как и раньше, в воздушном танце, вдруг устав, опускались на волосы притихшего андроида. Желтые отсветы диода не так сильно бросались в глаза из-за светящего тем же светом фонаря, но то, как красные всполохи танцевали на узорах снежинок, не заметить было попросту невозможно. За полминуты тяжелых размышлений Коннор решил, что отступать уже некуда. Он сказал слишком много, чтобы сейчас вдруг прервать и забыть этот разговор. В конце концов, всегда нужно доводить дело до конца. - Сумо счастлив, - сказал чуть тише обычного андроид, словно на мгновение засомневался. Говоря, он продолжал смотреть куда-то в сторону. – Когда я пришел впервые, он не производил впечатления счастливого пса. Он казался усталым, вымотанным и совсем несчастным. Даже хвостом он вилял с трудом. Но сейчас, кажется, все изменилось. Сумо стал похож на щенка. Я, правда, видел немного щенков, но они вели себя схожим образом… разве что были чуть активней. У Сумо точно также сияют глаза, точно также он несется к двери, едва заслышав, как кто-то ступил на порог, точно также он энергично виляет хвостом. А еще иногда мне кажется, что он улыбается. Это странно. Я знаю, что собаки не умеют улыбаться, но я вижу это. Как вижу и то, что Сумо точно счастлив. А вы… вы нет, лейтенант. – Коннор все еще не решается поднять взгляд на мужчину, боясь вновь углядеть в его глазах неприкрытую насмешку. – Вы не выглядите счастливым. Иногда спокойным, умиротворенным, расслабленным, но не счастливым. Я знаю, что вы не любите говорить об этом, но я знаю, что причиной тому события прошлого, что вы никак не можете отпустить. Я знаю, что, искренне ненавидя мир и окружающую вас действительность, в то же время вы питаете и ненависть к себе. Но вы ведь не заслужили этой ненависти. Совсем не заслужили. Андроид замолкает вновь. Обрывки спутанных мыслей в срочном порядке раскладываются по запыленным полочкам, но вдруг внутри все переворачивается. Снова воцаряется хаос. Диод сияет алым. - Люди любят говорить, что время лечит. Я могу многую информацию проверить на верность, но не эту. Поэтому у меня нет никаких гарантий на то, что время действительно исцеляет душевные раны. И поэтому… поэтому я хочу помочь вам. Помочь вам снова стать счастливым. Наконец Коннор, собрав все силы в кулак, взглянул на своего напарника. И в то же мгновение поймал на себе совсем иной, совершенно не похожий на предыдущий взгляд. Голубые глаза смотрели на него без капли презрения или недоверия. Напротив, они так и лучились странным, ни с чем не сравнимым теплом, мягким и отчего-то с нотками гордости. Они сияли озорной улыбкой, искренней и совсем не вымученной, такой, какую еще ни разу не удавалось увидеть Коннору на обычно усталом лице. Казалось, будто не эти глаза жалкие пару минут назад заставляли все внутри сжиматься от тоски и обиды. А может и не заставляли вовсе. Может и не было того ужасного взгляда. Коннор еще не знал до конца, на что способна захлестнувшая буря эмоций, несущих не только пьянящее ощущение радости, но порою и тени сомнений и безграничную тоску, безоговорочно меняющие окружающую реальность. Это ему только предстояло узнать и ощутить. Но это все будет позже, не сейчас. Поняв, что Коннор закончил, мужчина заговорил. - Знаешь, мир так устроен, что даже многие успешные во всем люди не чувствуют себя счастливыми. Что уж обо мне говорить. Я давно смирился со своей участью, но… так, пошли, а то все никак до дома не дойдем, а он уже рядом совсем. Лейтенант Андерсон не соврал. Дом действительно был совсем рядом. Мужчина прошел лишь несколько шагов, минуя фонарь, заливающий улицу уютной желтизной и заставляющий снег празднично сиять, и свернул влево. Очередной, ничем не выделяющийся дом, к которому ведет ничем не отличающаяся от остальных дорожка, занесенная белым снегом. Свет погашен, и за окнами не видно ничего, кроме беспроглядной тьмы. Но Хэнк и Коннор знали, что в этой тьме скрывается, знали, что скрывается за серыми стенами, призванными огородить их маленькую весну от всепоглощающей зимы. Андроид направился вслед за своим напарником. Ему казалось, словно ноги его сделались ватными, когда груз, долгое время давящий на его плечи, исчез, оставив о себе лишь воспоминания, казалось, что голова, переполняемая светлыми мыслями, с непривычки начинает кружиться, как после катания на детской карусели. Но он шагал своей обычной твердой поступью, и даже диод вновь сиял умиротворенным голубым, как безмятежное небо, светом. Коннор шел, смотря под ноги, наблюдая, как рядом со следами лейтенанта появляются новые, слушая, как хрустит под его ботинками белоснежный и мягкий снег. Сознание по-хорошему опустело. Все мысли исчезли, словно не желая перенапрягать и так порядком понервничавшего андроида, и ничто его больше не терзало. Ничто не рождало в голове новые тревожные вопросы, ничто не заставляло обращать его внимания на что-то, что могло бы привести к серьезным последствиям. В голове крепко держалась лишь одна беззаботная мысль. Все, чего хочет Коннор – это любоваться, как парят в ночной холодной тишине хрупкие снежинки и дослушать то, что хотел сказать ему лейтенант. Через несколько секунд андроид поднялся по деревянной лестнице под ее уютный, родной скрип. Хэнк уже стоял у двери, рыская по многочисленным карманам его куртки и рубашки в поисках затерявшихся ключей. - Ну, так вот, - заговорил, не отрываясь от поисков Андерсон и привлекая к себе все внимание Коннора. – Я не очень верю в счастье и в то, что уже получится что-то изменить. Боюсь, слишком многое произошло, чтобы что-то можно было исправить. – Ненадолго лейтенант замолчал, заметив, как стушевался андроид. Его лицо вдруг приобрело расстроенные, совсем как у ребенка, черты. – Дослушивать до конца надо, - с ноткой упрека произнес тогда мужчина. – Я хотел сказать, что то, что ты хочешь помочь мне, хотя и не должен вовсе… это… а, не знаю. Я просто хотел сказать тебе «спасибо». Ну. Спасибо. А теперь забудь этот разговор и не вспоминай его при мне вообще никогда, а то я тебя без промедлений в «Киберлайф» с твоей ебанной девиацией сдам. – И, закончив на этом, мужчина неуклюже выудил из внутреннего кармана звенящую связку ключей и поднес ее к замочной скважине. Коннор ощущал, как внутри него разливается жидкое тепло, словно кто-то пролил кружку горячего чая. Ощущал, как улыбка, облегченная, счастливая и чуть удивленная просится на лицо, и сдерживал ее всеми силами. Чувствовал, как перестала давить, как перестала грызть заживо изнутри его страшная тайна, которая внезапно перестала быть такой страшной, неприемлемой и опасной. Впервые за долгое время Коннор ощутил настоящее облегчение, спокойствие и ничем не омраченную, тихую радость. Возможно, именно это люди и называют таким сладким и теплым словом «счастье». Вновь зазвенели ключи, которые дважды повернулись в замочной скважине. Бесшумно дверь приоткрылась, впуская в дом колючий, бодрящий холод. В темноте послышался тихий стук нестриженных когтей о деревянный пол. Это Сумо суетливо засеменил из гостиной в коридор. Лейтенант зашел внутрь и звонко щелкнул выключателем. Сквозь дверной проем в продрогший мир вылилось немного желтого, золотистого и теплого, словно солнечные лучики, света. Не успел мужчина поставить сумки с продуктами на пол, как Сумо, быстро виляя хвостом и даже поскуливая от радости, во второй за все время раз поднялся на задние лапы, чтобы горячо поприветствовать вернувшегося хозяина. - Черт, Сумо, да ты меня так убьешь! – со смехом произнес Хэнк, когда несколько секунд спустя пес вновь встал на четыре лапы. Тяжелая рука ласково легла на его пушистую макушку и потрепала за ухом. – Ну все, все. Мы дома, видишь? Все как обычно. Все это время Коннор молчаливо стоял и наблюдал за тем, что происходит. В карих глазах теплились скромные искорки счастья, губы расплывались в легкой, невесомой улыбке. За спиной множество безликих серых домиков, подальше - высокие и сливающиеся с ночной тьмой небоскребы, но и там, и там – безмолвный, совсем тихий, но чувственный снегопад, укутывающий мир, как это старался сделать туман, в белое теплое одеяло. И там, и там почти что декабрьская, сияющая белизной ночь, таящая в себе самые искренние чувства. А впереди – дом. А в доме – лейтенант, Сумо, шум телевизора, разговоры, весна и счастье. Андроид вдохнул, наполняя грудь морозным, свежим воздухом и чувствуя себя кем-то большим, нежели обыкновенный робот-полицейский. Коннор сделал шаг, нырнув в домашнее тепло, и тихо закрыл за собой входную дверь, оставляя предпоследнюю ноябрьскую ночь в одиночестве.
