Мокрые кроссы

Ему не нужно было повторять дважды. Стоило Маризе сказать, что он свободен, Александр сорвался с места и быстрым шагом пошел по коридору Института. Бесконечные стены каменного здания, вечно снующие озадаченные охотники, вся атмосфера, вплоть до воздуха, давили на брюнета. Столкнувшись по пути с Джейсом, Лайтвуд коротко кивнул ему в знак приветствия. Блондин лишь усмехнулся, видя, как быстро его парабатай удаляется в сторону своей комнаты. Эрондейл знал тайну своего брата, знал и молчал. Он просто хотел, чтобы Алек был счастлив. И он был. Лайтвуд ловил трепещущий душу момент, который наступал каждый раз, когда парень влетал в свою комнату и быстро переодевался. Стягивал с себя черную униформу Сумеречного охотника, доставал из дальнего угла шкафа простые черные джинсы и серую толстовку и зашнуровывал на ногах белые кроссовки. Они всегда казались Алеку удобнее, особенно в такие моменты. Парень проскользнул к запасному выходу из Института и долговязой тенью влился в поток обычных людей. Они были не такие, как Алек, не похожи на них, нефилимов. Вечно бегущие по своим делам люди с хмурыми лицами и стеклянным взглядом. У них были свои заботы, свои причины для радости и грусти, своё решение всех проблем. И именно за это, за эту непохожесть Лайтвуд любил примитивных. В Нью-Йорке наступила осень, и вот уже месяц по вечерам льют дожди, на дорогах не просыхают лужи, вода из-под колес машин то и дело обрызгивает зазевавшихся пешеходов, вызывая ссоры и перепалки, за которыми Алек наблюдал с улыбкой из-под глубокого капюшона, защищавшего и без того непокорные черные волосы брюнета. Кроссовки парня уже давно промокли насквозь, они промокают каждый раз, но Лайтвуд уже давно перестал обращать на это внимание. Сердце пропустило удар и забилось с новой силой, когда взгляд лучистых голубых глаз упал на небольшой домик в самом центре улицы. Он был незаметным, среди остальных высоток и прочих частных домов не выделялся абсолютно ничем, но для Алека этот домик был особенным местом. Раем на земле. Привычный скрип крыльца на третьей ступеньке, три коротких звонка в дверь, и в низу живота затягивается тугой узел волнения. Шаги за дверью, быстрый звук снятия цепочки. Дыхание брюнета прерывается, как всегда в такие моменты. Он переступает с ноги на ногу, в мокрых кроссовках хлюпает вода, но все ощущения тут же затмевает одно-единственное. Она открывает дверь, поднимает голову и улыбается ему так, как не улыбалась никому и никогда. Его маленькая примитивная девочка. При виде больших карих глаз у Лайтвуда пропадают все слова, которые он когда-либо знал, и только сердце требовательно стучит, умоляя хозяина сделать шаг вперёд. И брюнет повинуется, тесня девушку в темную прихожую. Она продолжает улыбаться, прекрасно зная, что последует за этим движением. Алек берет её лицо в свои ладони, заглядывает в глаза, желая что-то сказать, но не может, и с коротким придыханием наклоняется, приближаясь к губам примитивной. Она улыбается, поднимает руки и кладет свои ладони на запястья брюнета, одновременно с этим инстинктивно поднимаясь на носочки. Расстояние между губами сокращается, и Алек прикрывает глаза, пытаясь вернуть себе самообладание, но чувства берут верх, и парень целует её. Девушка с улыбкой отвечает на поцелуй своего охотника, зная, что в этот момент есть только они одни. Их любовь запретна, недопустима, опасна. Но даже Алек, всегда и во всем подчиняющийся Закону и Кодексу, здесь дал слабину. Есть только она, только их чувства, и больше ничего. Для остальных он занят, оставляет звонки без ответа, с головой окунаясь в любовь своей маленькой девочки. Брюнет переступает с ноги на ногу, раздается хлюпающий звук, и примитивная отстраняется, не в силах бороться со смехом. Алек, улыбаясь, смотрит на неё. Он любит, когда она смеётся вот так, из-за какой-нибудь глупости. — Опять промок? — спрашивает она, проводя рукой по мокрым волосам Лайтвуда. — Может, не будешь приходить, когда такая непогода? — Я приду к тебе отовсюду, где бы я ни был, — отвечает брюнет, обнимая девушку. — Даже в мокрых кроссах? — уже игриво улыбается она. — Даже в мокрых кроссах, — кивает Алек, целуя девушку в висок и притягивая её к себе.