Чрево и две струны

Этот день был удивительно похож на тот, когда Кубо впервые увидел море, будучи младенцем. Может быть, именно поэтому мальчик не испугался, когда почувствовал плавные движения огромных волн, сотрясающих уже не утлую деревянную лодчонку, а корабль исполинских размеров, услышал, как за металлической стеной воют ветры, а из крохотного окошечка протягивала свою бледную руку луна, которая была уже не так страшна и грозна. Гром неистовствовал, озаряя небеса грязно-жемчужной пылью, которая тут же сменялась чёрными полотнами ночного неба, с которого, казалось, прошлой ночью осыпались до единой осыпались золотые звёзды, настолько пусто и мрачно было вверху. Как ведьмы во время шабаша, плясали вокруг молнии, бросая в море тысячи искр, словно медные монетки в деревянную миску. И пусть через пыльное оконце не было видно той грозы во время страшного шторма, фантазия Кубо, видя лишь сияющие отрывки происходящего через мутное стекло, старательно рисовала невидимой кистью морской пейзаж в голове у мальчика, упорно сжимающего в руках своё единственное богатство — сямисен, доставшийся от матери, с помощью которого она сумела бросить вызов стихии и спасти себя и сына, пусть даже ценой собственной жизни. Юный музыкант перекатывался из угла в угол, порой пытался ухватиться за ножку стоящего у стены столика, но пальцы в самый последний момент разжимались, и Кубо ударялся о стену спиной, но на его лице не видно было той боли, которую он испытывал. "Истинный самурай не должен подчиняться своим чувствам, напротив, они должным быть его слугами", —подумал юный музыкант, пытаясь не замечать ран. После всего того, что удалось пережить Кубо, горевать из-за каких-то ушибов и ссадин было бы глупо и странно, тем более, когда надо было размышлять совершенно о другом. Как же он оказался здесь, если ни на шаг не отходил от родного дома, ухаживая за дедом, живя в деревеньке, в которой, как и до начала своих странствий, развлекал жителей историями и магией оригами? Юный самурай не помнил этого, и это обстоятельство странным образом пугало его, причём не тем, что мальчик неизвестным образом оказался в неизведанном и с первого взгляда впрочем, со второго и третьего тоже внушающем ужас месте, а самим фактом того, что перемещение произошло без его ведома и без всяких на то намёков. Быть может, Кубо и помнил детали, но их словно стёрли из его головы, вычеркнули, как ненужные слова на листе белой бумаги. Потерять память или хотя бы её часть было самым страшным для юного музыканта, даже страшнее, чем собственная смерть. С воспоминаниями умирают и вещи, даже если последние и остаются невредимы. Мальчик до сих пор помнил то отчаяние в глазах его матери, когда она пыталась воссоздать в памяти картины прошлого, так быстро ускользающие из её мыслей. Ещё недавно она помнила, в какие передряги ввязывался отважный Ханзо, все их разговоры под светом коварной бледной луны и совместную жизнь, ещё недавно радовавшую сбежавшую от жестокого отца дочь. Но стоило пыли забвения раствориться в голове Сариацу, как та прерывала свой рассказ и молча садилась на холодный пол, пытаясь восстановить провалы в памяти, которых с каждым разом становилось всё больше, пока не исчезла она сама. Однако женщина успела оставить следы в памяти единственного сына и лишь благодаря ему не исчезла навсегда, оставшись в сердце мальчика. Быть может, именно поэтому потеря воспоминания о близком человеке для Кубо была равносильна его смерти, ведь если он забудет о матери, то никто уже не вспомнит о ней, и Сариацу будет вынуждена блуждать по миру духов, пока время не отправит к ней сына. Ещё Кубо считал, что точно так же, как забыть о тех, кого любишь и кем дорожишь, страшны были потери воспоминаний о событиях, когда-либо случившихся с человеком. Порой, когда не осталось ни единого обрывка памяти о том, что же произошло на самом деле, начинаешь невольно лгать самому себе, ещё больше искажая действительность, порой даже не замечая этого. История начинает меняться, со временем превращаясь в несусветный бред, который так и остаётся в голове, вытеснив то, что было на самом деле, если, конечно, не забудется, как и настоящая история. Глупо было строить невообразимые картины, лишь кажущиеся правдивыми с первого взгляда, пытаясь найти потерянные в закоулках подсознания воспоминания. Если такая потеря и случается, гораздо лучше всего-навсего лишний раз не вспоминать об этом, будто ничего и не случалось, или же просто пропустить, вскоре оставив позади. Нечего сочинять небылицы, когда этого не просят, особенно, когда приходится лгать самому себе, таким образом оскорбляя свою память. Именно эти мысли, словно ночные мотыльки, стремящиеся к свету, роились в голове у юного музыканта, уже успевшего в некоторых местах порвать и испачкать в пыли и так чуть потрёпанное красное кимоно уже серое, набить себе пару синяков, несколько раз порезать руки и ноги, ушибиться, при этом оставаясь невозмутимым, следуя самурайскому этикету. Но постепенно качка становилась слабее, ветер за окном устал поднимать волны на дыбы, как наездник своих породистых скакунов, шторм утихал, а море упивалось последними лунными лучами. Пол каюты пах солёной водой, что только что успел учуять Кубо, лежащий на одном месте, не перекатываясь без конца по углам комнатушки. Эта ночь была беспокойной, одновременно пробудив в голове мальчика и дежа вю, и вызвав совершенно новые ощущения неизвестности и неопределённости. Правда ли, что он ничего не помнит о том, как попал в это место? Он бы очень хотел найти эти ответы, если бы сон не свалил юного музыканта с ног так рано. Быть может, не одна усталость сумела усыпить мальчика? Вы же слышали, как чей-то мягкий и успокаивающий голос прокатывался, словно стеклянный шар, по дальним уголкам огромного корабля, зачаровывая нехитрой, но очень трогательной песней всё живое, даже не надеясь найти на мрачном судне своего слушателя? Тот голос лился, словно степенная река в осенней долине, сделав круг и поднявшись выше по ступеням, пока не уединился и не расцвёл в сольной партии, словно неведомый незримый цветок...