Кенни спешит на помощь

Уговор был прост: явиться в студию где-нибудь после обеда, а насчёт дальнейшего строить какие-либо планы было бесполезно — всё равно по законам творчества они полетят в тартарары. Так что Кенни сделал, что от него требовалось, то есть пришёл, и был очень удивлён тем фактом, что дверь в студию оказалась закрытой на замок. Он подёргал ручку, посмотрел на время — всего-то два с копейками, не рано и не поздно. Мессенджер телефона никаких смсок, проливающих свет на ситуацию, тоже не содержал, пояснительных записок типа «убежал за пивом» в ближайшем радиусе от двери не нашлось. Вообще-то, на Брендона это мало походило. Кенни нахмурился и громко постучал, ни на что особо не надеясь: звукоизоляция, все дела, — а мысленно прикидывал, что за подстава. Окей, у Ури иногда случались приступы семи пятниц на неделе, но он обычно всё-таки находил минутку сообщить об этом заранее и даже сооружал достаточно убедительную причину. Да и в отношении музыки градус его ответственности держался довольно высоко, так что такие вот накладки — это странно. Очень. И дело, наверное, даже не в обиде за потраченное впустую время, а скорее в ковырнувшем затылок смутном беспокойстве. Кенни уже планировал звонить, когда дверь всё-таки щёлкнула и открылась. Выплывший Брендон несколько секунд молчал, и в его глазах при должной доле воображения легко вырисовывался бегущий ярлычок загрузки. Впрочем, он максимально быстро очнулся и хлопнул себя ладонью по лбу. — Совсем забыл. — Это я понял, — Кенни удивлённо моргнул. За плечом Брендона студия пребывала в каком-то слишком уж интимном полумраке и мало походила на место, где кипит оживлённый процесс создания альбома. Сам Брендон был… Ну, Кенни на ум приходила только достаточно ёмкая характеристика «помятый». Не в прямом смысле слова, конечно, потому что Ури умудрялся при любом раскладе выглядеть как минимум недурно, но что-то в его скособоченном лице на этот раз казалось неправильным. Выражение, что ли. — Ты в порядке? — Разумеется. Заваливайся, — Брендон отмахнулся, но, пока Кенни послушно заваливался, остервенело тёр виски и нарождающуюся щетину на щеках. В студии ожидаемо было пусто, откуда-то из угла звучал зацикленный кусок свежей записи без вокала, около синтезатора выстроилась батарея из пустых пивных бутылок, и в целом всё выглядело очень похоже на творческий апокалипсис. На немой вопрос Кенни Брендон пожал плечами. — Один из тех дней. Ну, ты понимаешь. — Оброненная загадочным тоном фраза ясности ожидаемо не внесла, но Кенни на всякий случай не стал уточнять. Его всё ещё тыкало в затылок беспокойство, причём уже достаточно сильно. — Мы с тобой договаривались над моими партиями поработать, — сказал он и присмотрел себе свободный от всякого барахла стул. Сомнамбулический Ури, бродивший по студии из угла в угол и бесцельно передвигавший предметы на дюйм-другой, являл собой практически пугающее зрелище. — Ага, я помню. — Отзывался с запозданием, взгляда не задерживал и вообще мыслями явно пребывал в иной плоскости. Кенни прикусил губу изнутри и решил, что лучше зайти с другого бока. — Как дела с песнями? О, а вот и первый осмысленный, правда мгновенно потемневший взгляд, который тут же снова ускользнул. — Замечательно. Не попал. Кенни максимально тихо вздохнул и прислушался к всё ещё звучащему куску записи. Вырванный из контекста песни, он за десяток циклов успел порядочно задолбать, а ведь Брендон тут трётся, по всей видимости, далеко не полчаса. Он вообще уходил домой? Ценность продавленного дивана как спального места представлялась весьма сомнительной — если не мечтать о затёкшей спине, конечно. Кенни не знал, с какого перепуга должен заботиться о состоянии бреновой спины, но раз уж в данную минуту он тут был единственным адекватным человеком, которому не всё равно… — Которая сейчас? Брендон раскопал початое пиво, сделал маленький глоток и оставил бутылку в сторону. Кенни успел заметить, как дёрнулся его кадык, а лицо на секунду скривилось, как будто в бутылке было не приличное пойло, а собачья моча. У, а вот это уже совсем волнительно. — Old fashioned. Пытаюсь что-то с ней сделать, — Брендон вытер губы тыльной стороной ладони и неопределённо пошевелил пальцами. — Только всё кажется, что музыка превращается в крайне дерьмовый коктейль. Что же, хоть какая-то конкретика. За творческим процессом Ури до сего дня Кенни наблюдал скорее в позитивном ключе: намётки будущих песен, оживлённое бегание от инструмента к инструменту в поисках идеального звучания и импровизации в попытке сложить музыку с вокалом, всё — с шутками-прибаутками и уверенным прогрессом, ибо несколько треков были практически готовы. Сегодняшний же потусторонний Брендон как-то выбивался из привычной картины. Кенни вдруг понял, что так с ним редко, но всё же бывало в туре: веселился-дурачился, а потом затухал, пока думал, что никто не видит. Уходил в себя на минутку, передать привет внутренним демонам, и благополучно возвращался к непринуждённости и захватывающим идеям, разве что рубашка на хребте темнела от выступившей испарины. Если так подумать — нормальное поведение. Не всё же время излучать добро и позитив. Но сейчас бука-Брендон был уже не явлением десяти минут. И, по всей видимости, считал Кенни только отвлекающим фактором в процессе причёсывания своих скачущих мыслей. Впрочем, он не обижался. — Что тебе конкретно не нравится? — А ещё был крайне настойчивым отвлекающим фактором, который по-человечески не мог бросить в столь печальном состоянии друга. Брендон посмотрел на него скептически, но беззлобно. Да, Кенни не давал ему работать, но если работа заключалась только в медитации с бутылками пива и несчастным куском от песни, то это даже благородно. Плечи Брендона напряглись, и он вернулся к наматыванию кругов. Кенни только теперь заметил суетливые движения пальцев и влажный ворот футболки около загривка. — У меня в голове есть идеальный образ, как она должна звучать. Быстрая, незатянутая, как глоток свежего воздуха в душной комнате, пропахшей багажом прожитых лет, но в ней должно быть что-то… М. Горькое, но при этом не депрессивное. — Не то чтобы слова лились из Брендона рекой, но он хотя бы больше не тормозил. Беспокойные рваные жесты в попытке объёмно обрисовать силуэт песни отвлекали. — Но когда я пытаюсь её собрать, идеальное звучание рассыпается на какие-то отдельные визгливые партии, и, Господи, как же меня это бесит! Кенни вздрогнул, когда Брендон с чувством ударил кулаком по собственной раскрытой ладони, и понял, что не особо хочет знать, что здесь могло быть до его прихода. Хотя всё оборудование на первый взгляд в порядке, слава богу. — Вот я ясно слышу какой-то кусок, буквально вижу, как его играю, представляю его место в цельном звучании, — Брендон шумно вдохнул, остервенело почесал щёку. Он не бушевал в прямом смысле этого слова, но ёж бы понял, что внутри этого нервного комка горит что-то совершенно нехорошее. Кенни, как более умное, чем ёж, создание, понимал и внутренне содрогался от неспособности хоть как-то ему помочь. — А потом сажусь, и всё, пшик, всё плоско и неправильно. И я не могу сосредоточиться на том, как исправить и стянуть в одно, мысли разбегаются, образ рушится и песни уже нет. То есть даже в моей голове её нет. Ури не кричал — скорее даже цедил слова сквозь зубы, но всё равно делал это громко и жарко. Если бы Кенни мог видеть какие-нибудь там ауры, то сказал бы, что сейчас перед ним носится что-то ярко-оранжевое и очень-очень замученное. Он видел текст Old fashioned, ему нравилась эта песня на этапах первой прикидки, потому что она действительно была такой, какой её описывал Брендон — о лучших временах с горьковатым привкусом подведения итогов. И он понимал, как важно записать её идеально. А ещё он понимал, что Ури подвели как раз его маленькие расстройства, которые в лучших традициях маленьких вещей ждут самого неудобного часа, чтобы прорваться и спутать все карты. И, в отличие от текста, от них не так-то просто откреститься. Кенни поднялся со стула, и Брендон застыл, окинув его удивлённым взглядом, как будто не перед ним сейчас распинался о сложных контрах с мироощущением. Что же, это было вполне вероятно — монолог только перед собственным неуправляемым роем разнообразных мыслеформ в попытке его как-то структурировать. — Брен, — Кенни мягко положил ему руку на плечо и участливо улыбнулся. Золотое правило успокоения встревоженных животных — не волноваться сильнее, чем они сами, и мыслить позитивно. Ну, раз нужно поделиться позитивом с их обычным ядром благодушия — окей, он спешит на помощь. — Пойдём лучше напьёмся в ближайшем баре, чтобы было что вспомнить? Бреново плечо под его ладонью ощутимо дрогнуло. Кенни фыркнул. — Ну же, хорошее пиво само себя не выпьет. Какое-то время взгляд Брендона походил на олицетворение фразы «Ты что, идиот?», но Кенни, удивительно настойчивый в столь деструктивных занятиях, поднял брови домиком. — Мне тебя уговаривать напиться что ли? Серьёзно? И привычный Ури наконец-то дал о себе знать. Его отпустило, как по щелчку пальцев, как будто зацикленный круг мыслей разомкнулся и дал выйти наружу уставшему разуму. Он провёл ладонью по лицу и криво усмехнулся, иронически кивнув самому себе. — Кенни, детка, ты просто ангел Божий. Да что вы говорите. Кенни изобразил мини-поклон. — Спрошу ещё раз: как ты? — он не спешил убирать руку с расслабившегося плеча. — Мне стремительно хорошеет. Чёрт, наверное, я реально устал? — Брендон посмеялся. — Ну, знаешь ли, это вполне нормальное явление для людей. — Никогда не мог к этому привыкнуть. Кенни мысленно облегчённо выдохнул и кивнул куда-то на улицу за окном. — Собирайся давай и пошли. — Ты же понимаешь, что идти в бар днём максимально убого? — Впрочем, наткнувшись на его взгляд, Брендон передумал сопротивляться. — Окей, я знаю тут приличное местечко. — Вот и славно. Так уж и быть, угощу тебя. Выходя из студии, Кенни отключил забытый Брендоном кусок. В конце концов, хотя бы иногда музыка может подождать.