Красотка

Вечер тихо расправил свои огромные крылья и укрыл город почти зимним холодом. Днем весеннее солнышко баловало теплом и светом, но ночи напоминали, что еще рано расслабляться и менять зимние пуховики на демисезонные куртки. На потемневший небосвод нехотя вылезла луна и тупо уставилась в окна хрущевской пятиэтажки. Маленькую шестиметровую кухню тускло освещала лампа, накрытая абажуром из пожелтевшей газеты. Такими же старыми газетами были накрыты полки и подоконник. Запах еще не просохшей краски разбавлял аромат картошки, которая весело пыхтела в кастрюле на плите. На полу стояла пятилитровая канистра свежего пива, а на столе, в кругу тарелок с нарезанным бочонками копченым сыром, тонкими ломтиками колбасы и жирной копченой скумбрии, стояли две высокие пивные кружки. – Помянем покойного, – сказал Ленька, наливая из канистры пенное пиво. – Хороший был, – вздохнул Андрюха, вытирая мокрые от слез щеки тыльной стороной руки. – Задушили, гады! – он встал, соскреб на рыбу с доски нарезанный лук и, подцепив мизинцем и безымянным пальцем ручку кружки, сделал два жадных глотка. – Я до сих пор не пойму, – Ленька осушил свою кружку до дна и плеснул в нее еще пива, – вроде раскрутились хорошо. И прибыль была. Почему все пошло прахом? – Кризис, – Андрюха вытер пенные «усы» и пошел снимать с огня картошку в мундире. Полтора года маленькая пивоварня приносила небольшую, но стабильную прибыль. У ее хозяев, Андрюхи и Леньки, появились даже мысли расширить производство, но деньги как-то у них не задерживались. То захотелось купить машину, чтобы добираться на работу, за город, как белые люди. То возникла бешеная идея поехать на море, на пару месяцев. Да и клубы вытягивали из карманов молодых бизнесменов немало хрустящих купюр. Через полгода доходы снизились, и денег стало хватать только на зарплату трем рабочим и бухгалтеру Шиллерману. Последний предупреждал нерадивых хозяев, что нужно срочно заключать договора на поставку более дешевого сырья, менять поставщиков, искать новые точки сбыта, но в этот момент Ленька подцепил в клубе молодую модельку Кристину и думать головой не мог. У Андрюхи же был период длительного запоя, который начался с разрыва с парикмахершей Светкой, и дела пивоварни отошли даже не на второй план, а на третий. Еще полгода маленькое предприятие продержалось на твердом нуле. Рабочих уволили, и двум горе-капиталистам пришлось самим варить пенное. Шиллерман друзей не бросил и продолжал за небольшое вознаграждение составлять отчетность для налоговой. – Что будем делать? – задал риторический вопрос Андрюха, раздирая большой сочный кусок скумбрии и дуя на разломленную картошку. – На панель пойдем, – пожал плечами Ленька, отламывая мизинцем кусочек бородинского хлеба. – А чего? Ты будешь работать, а я папкой буду. – Почему папкой? – удивился Андрюха. – Ну, как… У проституток есть мамка. А у проститутов по логике – папка, – подмигнул другу Ленька. – Буду с клиентов бабло трясти. Ты парень у нас красивый. От клиентов отбоя не будет. – Да иди ты… – незло бросил Андрюха, снимая с очередного куска рыбы кожу. Андрюха не обижался на Леньку за вечные подколы над его внешностью. Судьба свела их еще в школе, усадив за одну парту в пятом классе. Андрюха с матерью как раз перебрались в Самару, из-за чего и пришлось сменить школу. Перед первым уроком Андрюху обступили его новые одноклассники и начали смеяться над маленьким ростом и не совсем обычной внешностью нового ученика. – А ну-ка, спрятались так, чтоб я вас не нашел, – разогнал толпу крупный рыжий парень и, протянув Андрюхе руку, представился: – Ленька. Со мной за парту садись. А если кто забижать станет, мне скажи. С тех пор Ленька с Андрюхой стали неразлучны. После школы вместе поступили в колледж пищевых производств, а после его окончания вдвоем пошли в армию. – Вот скажи мне, в кого ты такой смазливый? – не унимался Ленька, залпом выпивая очередную порцию пива. – В соседа, – ухмыльнулся Андрюха, протягивая другу свою, тоже опустевшую, кружку. Это была любимая фраза его отца, который ревновал маму ко всему, что движется. Но особенно к спившемуся художнику Евгению Стрельникову, живущему в соседнем доме, которого сердобольная мама подкармливала пирожками и остатками супа. Андрюха с детства ненавидел свою внешность. Всю жизнь он был самым мелким. В школе, затем в колледже и в армии он всегда замыкал шеренгу. Его худому телу не помогали ни занятия плаваньем, ни походы в качалку. Но больше всего Андрюха ненавидел свое лицо. Из-за огромных карих глаз, обрамленных длинными ресницами, красиво изогнутых бровей, тонкого носа и пухлых ярких губ, оно больше напоминало женское. И не просто женское, а смазливое женское лицо. – Не, – Андрюха отхлебнул из кружки. – Не сможешь ты с таким именем быть сутенером. Клиенты оборжутся. Ленька не был в полным смысле Ленькой. Его мама, влюбленная с детства во французского актера, дала своему сыну имя Ален. Как Андрюха ненавидел свою внешность, так и Ален Треухов ненавидел свое имя. С первых дней в школе за ним закрепилась кличка Трехуев, она так и осталась с ним в колледже, а затем перекочевала за ним и в армию. На нее Ленька не обижался, но стоило кому-то назвать его Аленом или Аликом, в глазах рыжего богатыря вспыхивал огонь, и он тут же бросался на обидчика. – Если без шуток, нужно где-то достать денег, – быстро перевел тему разговора Андрюха. – Или съебаться куда-нибудь, чтобы Гази с Дика нас не нашли, – нахмурился Ленька, доставая из холодильника бутылку водки. Взять в долг денег у бравых чеченских парней, было идеей Леньки. Банки наотрез отказали двум самарским парням, приехавшим покорять Москву, в кредите на развитие малого бизнеса. Гази и Дика посочувствовали и заняли ребятам денег с рассрочкой на пять лет, но под достаточно большие проценты. Пока пивоварня давала прибыль, Ленька с Андрюхой платили чеченцам вовремя. Но когда они сели на мель, чтобы отдать очередную часть долга, им пришлось продать свой почти новый Фольксваген задарма. Водка после пива была воспринята молодыми организмами с одобрением. Под нее в ход пошли маринованные огурчики и апельсины. С пропахшей рыбой и пивом кухни ребята перебрались в свою комнату и, разложив на полу простенькую закусь и рюмки, продолжили панихиду по своему неудачному бизнесу. – Смотри! – Ленька тыкнул пальцем в фото из Инстаграм. – Сучка! Это она поехала на море со своим Гариком! – Да забей ты на нее, – махнул рукой Андрюха, и его от этого движения повело в сторону. – Недостойна она тебя! – Но красивая, сука такая! – Ленька вздохнул и заглотил рюмку водки, занюхав ее огурцом, – а сосет как… – Это аргумент, – кивнул ему Андрюха, расплескивая так и не выпитую водку. – Вот мне тока не понятно. Ты по сосательному рефлексу себе баб выбираешь? Ленка тоже сосала хорошо, поэтому ты с ней встречался. Еще эта… как ее… Ну, в Самаре когда жили. – Катюха, что ли? – тяжело рыгнул в сторону Ленька. – Какая Катюха? – Андрюха попытался сконцентрировать взгляд на друге. – Черненькая такая. В магазине работала на углу, – Ленька попытался поднять с пола маленький корнишон, но тот выскользнул из его пальцев и быстро юркнул под комод. – Она тебе сосала? – удивился Андрюха. – А божилась, что меня любит. Сука! – Не парься, друг! – Ленька быстро забыл про огурчик и переключился на апельсин. – Все бабы сучки. Главное в жизни что? – он поднял вверх палец, на который был надет неочищенный апельсин. – Правильно, – кивнул он икающему Андрюхе, – главное в жизни – настоящая мужская дружба! Так давай выпьем за нее! Следующим был тост за мужскую солидарность. И еще один не очень внятный тост от Андрюхи про двух джигитов, который закончился словами: – Короче, похуй! Выпьем! Потом они смотрели по старенькому телевизору какой-то музыкальный канал, обсуждая при этом, куда девает Собчак зубы, когда сосет. Затем разговор зашел про современную фэшн-индустрию и про моду вообще. – Сейчас что мужики, что бабы одеваются. Иной раз смотришь и не поймешь, кто перед тобой, – говорил Ленька, разглядывая очередное бесполое существо на экране. – Помнишь, еще до армии, года четыре назад, мы с девками Евровидение смотрели? Никогда не забуду эту бабу с бородой. – Это сейчас модно, – пьяно закивал Андрюха. – О! Счас я… Погоди! – с этими словами он тяжело поднялся на ноги и, пошатываясь, ушлепал в соседнюю комнату. Тем временем на экране король эстрады с придыханием объявил зрителям свою новую песню. С первыми аккордами в дверях комнаты появился Андрюха, в длинном красном платье хозяйки квартиры Алины и в белом всклокоченном парике. Его губы были неровно намазаны красной помадой, а веки – голубыми тенями. Андрюха немного постоял возле косяка двери, приподняв одну ногу в стоптанном тапке, потом, виляя бедрами в такт песне, вышел на середину комнаты. – Цвет настроенья синий! Внутри мартини, а в руках бикини! – запел в телеке Киркоров. Андрюха начал медленно покачиваться, делая руками какие-то змеиные движения. – Андрюха! Красава! Жги! – громко заржал Ленька и включил на телефоне видеозапись. Киркоров пел что-то про богиню и про настроение, а Андрюха продолжал танцевать, чуть прикрыв глаза. Как только песня закончилась, он тоже остановился и, упав навзничь на кровать, громко захрапел. Ленька еще несколько минут пьяно тыкал в сенсор телефона мизинцем, а потом, завалившись на бок, последовал примеру друга.