Сотни отношений

Паладин Баттерс тайно любил Принцессу Кенни чуть менее долго, чем себя помнил. По сюжету их фентезийной жизни в главную красавицу всех королевств были влюблены абсолютно все, но лишь Баттерс обронил это вслух, забыв превратить в шутку, и этого не исправил даже неловкий смех. Нервный. Паладин не лгал, а Принцесса всем героям предпочитала продолговатые предметы, желательно обладающие особой мощью. Палка истины ей была милее. У Баттерса не было шансов, ведь что такое любовь против хорошей, добротной палки? Кенни — отличный парень, с которым Баттерс всегда хотел дружить чуть больше, чем с остальными, не прилагая к тому усилий. Кенни был какой-то более честный, более гордый, более отзывчивый. В конце концов более открытый, но скажи Баттерс такое вслух — остался бы непонятым на все сто процентов. Открытые люди не погружаются в глубины парки, как на дно Марианской впадины. У Кеннета за рыжей курткой был какой-то свой мир, в котором Баттерс всегда хотел побывать. Может, там на самом деле оранжевый космос — именно его Стотч представлял, рисуя себя и Кенни в ракете. Мечтая, он подписывал, что это его лучший друг. Даже если это и доходило до Маккормика, реагировал он в капюшон парки. Может, они даже не были друзьями на самом деле, и что-то такое скользило среди неприличных и глупых острот. Без Кенни в оранжевом космосе пусто. Не-Кенни не может в нём сориентироваться, он боится опускать капюшон. Там могут обитать чудовища из чужих миров, и без Кенни он с ними не справится. Он не Кенни, это знают все вокруг. У него куртка Кенни, друзья Кенни, шутки в адрес Кенни, но будучи в чужой шкуре он не может измениться внутри. Его все называют не-Кенни. Недостаточно индивидуальный, чтобы остаться Баттерсом, но совсем не похожий на Маккормика. И ему обидно и неприятно, холодно и пусто в этой весёлого цвета старенькой парке. Кенни никогда не будут обзывать не-Баттерсом. Не-Кенни ему не завидует, нет. Профессор Хаос снова пал в самом прямом смысле слова — Мистерион в рукопашном бою сильнее. Вот он возвышается грозной фигурой в своём несомненно крутом костюме, и Профессор чувствует себя раздавленным. По законам жанра герой никогда не добивает его, а всего лишь совершает парочку ударов и смотрит. Смотрит долго и тяжело, молча, а потом просто уходит. Хаос сплёвывает кровь и поднимается из пыли, чтобы вернуться к своим миньонам. Не очень любящим, но заботливым за деньги. Ими можно командовать, о них можно беспокоиться — что ближе к настроению. Профессор жаждет одного — отмщения. Ему претит весь мир и Мистерион в частности. Он ненавидит бесконечно проигрывать герою. Он ненавидит героя всей своей хаотичной душой. Баттерс не раз и не два рисовал эти наивные детские картинки, где они с Кенни дружат, и больше на них никого нет. Стотч может изобразить хоть всех жителей городка, но не хочет. Ему нравится мысль, что он мог бы дружить с Маккормиком. Кенни добрый и отзывчивый, и это настолько въедается в подкорку, что когда гавайские гормоны вдруг в огромном количестве поступают во внезапно гавайскую кровь, только своего дорогого Кенни он не поливает дерьмом, тоннами накопившегося дерьма. На душе становится легче, но гормоны шалят, требуют свершений, и сознание вновь накрывает красная пелена уже сформировавшегося, но не разбежавшегося ударными волнами взрыва. Только обстоятельства против него, но Кенни протягивает свою такую нужную и в этот момент ласковую руку. Жаль, что Баттерс не успевает заметить исполнение своей скромной мечты. Гавайский Баттерс верит в Кенни всем сердцем и видит в нём товарища. Он готов порвать за него глотку и стучит кулачками в предвкушении. Он подаёт Маккормику руку всегда, когда требуется, но тот и сам неплохо справляется. И пока Баттерс-гаваец мечтает не то надрать всем жопы, не то не видеть больше жоп в принципе, Кенни вечерами пишет красивые письма на свою холодную родину. Маккормик неожиданно чуток и поэтичен, тонко чувствует всё вокруг и даже самого Баттерса. Но Стотч, ослеплённый всем миром, забывает об этом через минуту. Они просто бок о бок, даже если для Кенни всё очень непросто. На этой войне он лишь скромно подаёт оружие, прикрывает тыл и пишет душевные письма на родину о невиданных ранее шикарных сиськах. И это всё куда понятнее и проще, чем Баттерс. У Кенни немного спирает дыхание, и он расстёгивает душную куртку. И пока паладин любил принцессу, а Хаос ненавидел Мистериона, Баттерс тихо офигевал от происходящего в его-не его жизнях. Полицейский Баттерс ловил бы преступника Кенни, сутенер бы управлял своей сучкой, доктор Стотч лечил бы пациента Маккормика, а певчий Баттерс смотрел бы с восхищением на Кенни-бога. У Баттерса и Кенни была бы целая сотня различных отношений, одни других страннее и краше. Но Леопольд Стотч хотел бы просто сделать свои детские рисунки правдой. А Кенни… А что Кенни?