Сын маминой подруги

— Вовка, ты не забыл, что тетя Лиза приезжает завтра? — Помню, мам, — со вздохом отозвался я. Видимо, мама полагала, что у единственного сынули короткая память, поэтому напоминать ему о приезде своей школьной подруги надо каждые полчаса. Вторую неделю. — Встречаемся в четыре в «Мире суши», — мама старательно и почти яростно наводила в доме чистоту, звенела посудой на кухне, и сейчас ее голос прерывался шумом пылесоса. Пылесосил, конечно, я. Ибо мама полагает, что ей главное — начать, а там и я во вкус войду. Ну-ну. — Да, я помню, мам, — с некоторым раздражением отозвался я, водя пылесосом по старенькому дивану в своей комнате. Суши и всяких морских гадов я не люблю, но про место встречи помню: с ежедневными напоминаниями-то как оно мне ночами еще не снится? — Вовка, ну вот что ты такой злой? Тетя Лиза тебя не узнает! — Так, может, вы без меня посидите, а? — со слабой надеждой поинтересовался я. — Нет, Вова. Мы же уже это обсудили. Тетя Лиза соскучилась! — командные нотки в материнском голосе означали, что шансов нет. Никаких.       Моя мама, Галина Сергеевна, дружит с Елизаветой Макаровной (кодовое имя «тетя Лиза») со школьной скамьи. Тетю Лизу я помню, но довольно смутно: когда мне было лет пять, они с мужем уехали в Штаты, да так там и остались. Благодаря скайпу и ватсапу, связь мама и Елизавета Макаровна не потеряли, что, конечно, мило (я вот своих бывших одноклассников встречаю редко, да и не очень-то хочется), но при чём тут я?       А все дело в том, что у тети Лизы есть сын. Назвали его Данилом. Родился он еще в России, а в Штатах стал называться Дэниэл.       Мне долгое время казалось, что родили его специально мне в назидание. Нет, пока он был совсем мелкий, все было нормально, но стоило ему пойти в школу и кучу кружков — и все пропало. Дэнни отлично говорит по-английски и по-русски, а теперь еще и за немецкий взялся. Дэнни замечательно рисует. Дэнни плавает, как рыба, и поет, как соловей. А еще он идеально готовит, танцует, выступает на школьных концертах. И, конечно, отлично учится, бесподобно себя ведет — в общем, нет предела его талантам и совершенству. Если из космоса прилетят дружелюбно настроенные инопланетяне, то, угадайте, кто будет возглавлять группу встречающих, состоящую из образцовых землян?!       В общем, нет того, в чем бы не был хорош Дэнни, а я вот и посуду за собой не всегда мыл, и тройки по химии получал постоянно. Просто неудачный образец человеческого существа.       В средней школе я успел возненавидеть Дэнни. В десятом классе, разругавшись с мамой из-за четвертных оценок, пожелал ей усыновить Дэнни и сбежал из дому. Аж до соседнего подъезда, где жил мой школьный товарищ, Мишка Серов. Вечером вернулся, конечно, извинился и все такое. Маму расстраивать — это не дело.       Потом я уже смирился с существованием идеального «сына маминой подруги». Стал относиться к его существованию философски. Но вот знакомиться с ним я точно не хочу. Но, видимо, придется.       Несмотря на то, что август почти кончился, погода стояла солнечная, пекло как в июле. А ведь лето уже почти пролетело: скоро осень, поезд до сравнительно далекого студенческого городка, отдохнувшие одногруппники и преподы. Дрон уже во ВКонтакте предлагает грандиозную попойку в честь воссоединения группы. Не бухал бы он столько, сдал бы и курсовую, и политическую культуру вовремя.       К моменту встречи мама успела переделать кучу дел. Навела дома нереальную чистоту. Это притом, что тетя Лиза к нам домой не собиралась: у нее своя квартира в нашем городе, нынче там ее сестра живет. Мама сбегала в парикмахерскую и сделала укладку, извлекла из недр шкафа парадный летний костюм, обнаружила, что он стал чуток маловат, впала в отчаяние, потосковала минут пять, вышла из депрессии и надела любимый бежевый сарафан и деревянный кулон, который я ей подарил на прошлый день рождения.       Я ограничился тем, что натянул новую футболку и старые джинсы. Вот как будто не все равно тете Лизе, как мы выглядим да что на нас надето! — Так, не забудь: тете Лизе комплимент. — А если она потолстела? — не удержавшись, поддел я маму. — Ох, если бы! Лиза как была в школе худенькой, так и ни грамма не наела. А я вот после родов набрала лишка — и вот! — она вздохнула. — Ты у меня красавица, мам! — искренне заявил я. А про себя подумал: не камень ли и это в мой огород. Мол, Дэнни даже своим рождением маменьке фигуру не испортил. — Спасибо, родной! Так, у тебя джинсы чистые? Причешись — отрастил челку, как лошадь. Может, зайдем на рынок, еще мяса купим? Как думаешь, мне светленькую сумку взять или вот эту, с цветами? — Да, чистые. Да, причешусь. Нет, не лошадь. Нет, не надо мяса. Возьми светлую, — привычно отозвался я.       Когда на маму нападает волнение, она атакует окружающих вопросами и замечаниями. Тут главное — сохранять спокойствие и здравый смысл. А то как-то, когда мне было девять, мама в ожидании проверки на работе взяла меня пройтись по магазинам и в результате умудрилась перекраситься в блондинку, потерять и найти ключи от дома и купить мне розовую бейсболку, а еще — восемь килограммов бананов, четыре ситечка для чая и плюшевого паука. Паук мне очень понравился, а вот все остальное — нет. Не знаю, как это все вышло.       С тех пор я стараюсь быть осторожным, когда мама вот так вот начинает частить вопросами и предложениями.       В «Мире суши» неудобные стулья, прозрачные столы и официантки в чем-то, что должно изображать кимоно. Вот эта очень симпатичная, кстати. — Лизка, привет! — закричала мама с порога и ринулась вглубь зала, пока я замешкался, улыбаясь официантке. — Галочка, солнышко, здравствуй, родная! — отозвалась тетя Лиза, немного неправильно произнося слова.       Я поспешил к месту встречи. Тетя Лиза сидела за столиком и, видимо, листала меню до нашего прихода. Она и правда была такой же худой, как в моем детстве, только выглядела теперь несколько старше. Она помахала мне рукой. — Неужто Вовка? Какой здоровенный вымахал!       Рядом с ней стоял худощавый светлоглазый юноша с вежливой полуулыбкой, которая мне сразу не понравилась, и небрежной прической. Волосы его почему-то выглядели так, словно он стоит на берегу океана и его овевает морской бриз. Хотя чему я удивляюсь: Дэнни, наверное, просыпается с укладкой и уже умытый! Он насмешливо оглядел меня из-под ресниц, и полуулыбка на его губах стала чуть шире. Да, а у нас в провинции все просто!       Одеты они оба, вопреки маминым опасениям, были просто: она в желтом платье с большими черными пуговицами, он в бледно-голубой футболке-поло и светлых джинсах. Но на нем и простая одежда смотрелась стильно. Я с трудом подавил нарастающее раздражение. Ну, он хотя бы ниже меня на голову — и то спасибо! — Галина Сергеевна, добрый день! Это вам, — негодный Дэнни уже подошел к нам и протянул моей маме букет лилий. Она их обожает. — Данечка, спасибо, дорогой! — мама приняла букет и тут же принюхалась к цветам. — Мои любимые! — Позвольте, ваш стул, — Дэнни пододвинул мамин стул, и я тотчас же почувствовал себя чурбаном. — Вы просто потрясающе выглядите! Никогда бы не подумал, что у вас может быть такой взрослый сын. — Лиза, Данечка просто чудо! Вы как доехали?       Мама и тетя Лиза принялись обмениваться впечатлениями, а парень шагнул мне навстречу. — Данил, — он протянул мне узкую ладонь. На запястье звякнул серебристый браслет: такие собирают из отдельных бусин, подвесок или как их там, но, вроде, это девчоночье украшение? Хотя кто их знает, в этой Америке? — Владимир, — буркнул я, пожимая его руку. Не удержался и из вредности стиснул прохладные пальцы сильнее, чем следовало. Он только хмыкнул. — Наслышан, — он снова улыбнулся. — Взаимно, — настроение окончательно упало. — Добрый день, пожалуйста, меню, — девушка в псевдокимоно с милой улыбкой положила на стол еще пару меню в кожаных переплетах и удалилась.       Мы расселись друг напротив друга: мамы лицом к лицу, и мы лицом к лицу. Я раскрыл меню и уткнулся в яркие фото с заковыристыми названиями. — Мама рассказывала, что ты учишься на политолога. Это очень здорово. Нравится учиться? Я пожал плечами: — Нормально, не жалуюсь. — Планируешь в будущем заниматься политикой?       На самом деле я просто хотел поступить в тот же вуз, что и Светка из параллельного класса. А там по баллам получалась или политология, или социология. И я наобум выбрал первое. Светка на втором курсе выскочила замуж и вернулась в наш городок, а я как-то втянулся в учебные будни. — В политике себя не вижу. Но поживем — увидим. А ты где учишься? — Я в прошлом году поступил в колледж искусств. — Рисуешь? — Графический дизайн, — кивнул он. — Круто. — Согласен, — разговор как-то не клеился. Я вздохнул: — Что заказывать будешь?       В общем, встреча прошла, как я и предполагал, немного мучительно и премного скучно. И я надеялся, что больше Дэнни не увижу. Но как бы не так.

***

      Прошло три спокойных дня. Никто не тревожил меня никакими "данечками", а мама и тетя Лиза совершали обход кафе и музеев, магазинов и кино. Мама в отпуске, а тетя Лиза не работает: тратит наследство супруга. Он скончался пару лет назад, ответственно обеспечив семью перед смертью.       Телефонная трель резанула по ушам, и я ошалело вскинулся с постели, не совсем понимая, кто я и где я. Так, это телефон. Это мама. — Алло, — просипел я в трубку. — Вова, ты спишь? — Ну, уже нет… — Время уже десять — как можно спать?! Сходи, будь добр, до тети Лизы. То есть, Лизы там нет, там Данечка. Забери его к нам. — Как это забери, мам? Он что, котенок? — Их соседи затопили, Лиза пошла разбираться. Говорит, на Данину комнату водопад вылился. Привези его к нам, пусть погостит, пока там с ремонтом будут возиться. И тетя Лиза у нас поживет. — Мам, у нас две комнаты. — Я знаю, родной. Ну, потеснишься. — Ладно, адрес напомни. — Краснофлотская, восемь. Квартира седьмая, на третьем этаже. Дом такой большой, красный, там внизу еще магазин «Любимый», продуктовый. — Да, я знаю, мам. Это ж через два дома от нас. — Ой, помнишь еще. Какой молодец! Я-то думала: со своим Томском уже здесь все забыл. — Все, мам. Я одеваюсь. — Ладно, придете домой, чаем его напои, накорми и мне напиши. «В баньке попарь да спать уложи» — некстати пришли в голову слова из русской народной сказки. Ага, счас.       А вот к слову о «спать уложи»: в моей комнате один старый раскладной диван, который мечтал развалиться еще пять лет назад, когда я в школе учился. Эх, придется доставать матрац, вежливо уступать диван гостю и спать на полу. Я вздохнул и принялся приводить себя в порядок: туалет, душ, одеться, причесаться. Можно идти: завтрак и матрац потом.       До «Любимого» я добрался быстро. Если квартира седьмая, значит, первый подъезд. Дэнни чинно ожидал меня в прихожей с небольшим чемоданом. Я даже позвонить не успел, как он открыл дверь. — Э, привет, я за тобой. — Привет! — он улыбнулся. — Извини за беспокойство. Кстати, мне называть тебя Вова?       Говорил он по-русски лучше своей матери, что даже как-то странно. Лишь изредка у него проскальзывали непривычные нотки. Но вот «Вова» выходило у него очень смешно. — Лучше Влад. — Хорошо.       Он с трудом приподнял чемодан. Когда мы спустились к выходу из подъезда, смотреть на его мучения стало совсем невыносимо, и я протянул руку: — Давай я понесу.       Вопреки моим опасениям, он упрямиться не стал. Отдал чемодан, сопроводив его вежливым «спасибо» и киношной, прямо голливудской улыбкой. — Я недавно руку ломал. Пока трудно таскать тяжелые предметы. А ты сильный, большой. — Ага.       Прозвучало это очень странно, но я решил не думать о его манере выражаться. До моего дома мы дошли молча: он словно думал о чем-то, а я не привык болтать просто так с малознакомыми людьми.       Уже в квартире, когда я поставил его чемодан и пошел греть чайник, Дэнни что-то надумал. Нагнал меня в коридоре и тронул за локоть. — Влад, я, наверное, должен тебе кое-что сказать. Я вопросительно глянул на него через плечо. — Не хотел бы, чтобы это стало проблемой. Дело в том, что я — гей.       Я споткнулся на ровном месте. Повернулся к нему и глупо уставился на него во все глаза. Не то чтобы я не видел геев, но вот так вот в своем родном коридоре… — Кажется, мама не говорила твоей маме или тебе. А я слышал: у вас в стране это не очень хорошо. — Э, ну, ты не говори об этом всем подряд, чтоб проблем не нажить. На улицах там с парнями не знакомься. Мне-то, в общем-то, все равно. — Спасибо. У вас, кстати, очень уютная квартира, — он оглядел золотисто-бежевые обои и висящие прямо в коридоре кашпо с лианами. Квартира, конечно, требовала ремонта, но благодаря маминым стараниям тут и правда было уютно.       Я молча дошел до кухни, он за мной. Здесь тоже были вьющиеся растения: что-то вроде колокольчиков белого и голубого цвета. Мило, но голубой меня сейчас немного напрягает. Ладно, я в любом случае сильнее — мне нечего бояться.       Я включил чайник и взялся доставать из холодильника масло, сыр, колбасу. Печенье и хлеб из шкафчика рядом с холодильником. — Мама говорила, что тетя Галя любит цветы. У вас очень красиво. Моя мама предпочитает современные скульптуры. Из металла, — последнее слово он произнес с непонятным смешком. «Галя» у него, как и «Вова» звучало как-то странно, с придыханием. — Хм, ты есть будешь? Счас бутерброды сделаю. — Я сам могу, если не возражаешь. — Хорошо, я отойду на минутку.       Я вышел в свою комнату, настрочил смс маме: «Ты знала, что он гей???» Стер. Написал, что Данил у нас, все в порядке. Она прислала улыбающийся смайлик и два сердечка. Наверно, имела в виду, что нас любит и т.д., но меня и это напрягло.       Пока меня не было, Дэнни аккуратно порезал хлеб и соорудил сэндвичи, разлил чай по кружкам и задумчиво вертел в руках кружку с голубым (опять голубое?!) поросенком. — Спасибо, — вежливо поблагодарил я и сел напротив него. — Ты надолго у нас? В России в смысле. — А мама не сказала? Моя кузина выходит замуж. Мы на свадьбу: такая традиция в России, чтобы члены семьи приезжали, да? — Не то чтобы традиция, но многие хотят большую свадьбу. Иногда даже кредиты на свадьбу берут — тупость редкостная. — А у вас дома, — он выделил последнее слово, — я до конца ремонта. То есть, скорее всего, до отъезда: мы уезжаем в понедельник. Если ты не против, конечно. — Мы будем в одной комнате жить, и чтоб ты знал, я ничего против вас не имею, но мне только девушки нравятся.       Он снова чуть насмешливо улыбнулся и кивнул: — Обещаю не приставать. Хотя, признаться, я о тебе мечтал, — я подавился чаем, а он продолжал, как ни в чем не бывало. — Мама много о тебе говорила и фотографии твои показывала: ты красивый, спортивный, высокий — мечта.       Что делать?! Бежать как-то глупо, морду бить пока, вроде, не за что. Больше всего хочется притвориться мертвым, как этот, опоссум, но это ж опасно! Он картинно вздохнул и рассмеялся: — Шучу я, шучу. Извини. Я облегченно выдохнул. Получилось на удивление шумно. — Ты так не шути больше, ладно? Он, продолжая улыбаться, поднял руки перед собой ладонями вверх, словно сдаваясь: — Не буду, извини еще раз.       Чай мы попили в спокойной обстановке. Я узнал, что до десяти он с родителями жил в русской общине, да и дома у них всегда общались на русском, поэтому он по-нашему говорит так хорошо. Он даже шутки понимает и всякие поговорки — я слышал, у иностранцев как раз с этим проблемы бывают. Но сам он лучше бы не шутил больше!       Я раздобыл себе матрац, перестелил постельное белье: свое — себе, на пол, ему — новое. Дэнни поблагодарил и принялся обустраиваться. Первым делом из чемодана была извлечена фотография в металлической рамке. Дэнни поставил ее на подоконник у дивана. Я тут же бросил на картинку подозрительный быстрый взгляд: на ней — он сам и тетя Лиза. Интересно, а я чего ожидал: что Дэнни там с парнем целуется? Фу, ну и придет же в голову всякая гадость!       Меж тем он вытащил из чемодана книгу и планшет, сложил их на диван. Затем достал дорожную сумку с зубной щеткой, бритвой и всем прочим и попросил разрешения принять душ. Я разрешил. Дэнни сразу же вернулся и уточнил: — А можно ванну принять? У нас дома только душ: и у меня, и у мамы, и в гостевой комнате.       Первое, что я подумал: «Вот ведь олигархи: три душа в доме!» Но эту недружелюбную мысль, не способствующую налаживанию международных отношений, я ответственно отогнал: — Да, конечно. Шампуни всякие, мыло, гели — бери на здоровье, что надо. — Спасибо.       К его привычке постоянно улыбаться я уже даже почти привык.       Сел на свое лежбище и стал прикидывать, куда ноут поставить. Раньше он стоял как раз на широком подоконнике, откуда его было удобно утягивать на диван и смотреть кино или листать ленту Вконтакта. Взгляд зацепился за корешок книги на диване. «Портрет Дориана Грея» О. Уальд. Дэнни говорил, что в последнее время старается читать побольше книг на русском и отдает предпочтение классике. Я живо представил удручающе массивные тома «Войны и мира» и навевающее тоску и безысходность «Преступление и наказание». И тут же перевел разговор на другую тему, пока он не вздумал обсуждать со мной все вот это вот.       Эту книгу я не читал, но смутно помнил, что, когда учился классе в седьмом, в кинотеатрах показывали фильм с таким названием. На плакате был жутковатый юноша, а после премьеры одноклассницы, загадочно переглядываясь, томно обсуждали, любил ли Бэзил Дориана — в общем, какую-то гомосятину. Ну, впрочем, я не удивлен.       Дэнни застрял в ванной на два часа. Я даже успел забеспокоиться и постучал в фанерную дверь. — Тебе нужна ванна? Я слишком долго здесь нахожусь? — мгновенно отозвался он, плеснув водой. — Да нет, там у тебя все в порядке? — Да, конечно. — А ну, хорошо тогда.       Я вдруг почувствовал себя ужасно глупо: понятно, чем молодой парень может заниматься в ванной. Но не в моей же!       Часа в три пришли мама и тетя Лиза, засели на кухне и принялись делиться рецептами. По счастью, на практике, так что вскоре из кухни потянуло приятными, дразнящими ароматами.       Русско-американский ужин оказался выше всяких похвал, и я ужасно объелся, да так, что и двигаться едва мог. Дэнни попробовал все, что готовила моя мама, и очень ее хвалил. Мама заливалась довольным румянцем и радовалась. Тетя Лиза шутила, что уж и забыла, как настоящий борщ выглядит, и с аппетитом уминала все, на что падал ее взгляд. Я даже позавидовал: когда я уже и дышал с трудом, она еще ела и ела.       После ужина я помог убрать со стола, но мытье посуды мне не доверили: мол, мое страдальческое лицо вызывает у них опасения за сохранность посудного фонда. Я с чистой совестью выбрался на балкон. Он у нас крошечный, но с него открывается отличный вид на реку и парк за ней. В ночной темноте вокруг разгорались огоньки окон, а в парке сияли фонари. Нет, хоть и маленький у нас городок, а красивый! Можно стоять тут и смотреть вокруг часами…       Я умиротворенно вдохнул прохладный ночной воздух и неожиданно понял, что опасаюсь идти спать. То есть я, конечно, понимаю, что Дэнни не набросится на меня с неприличными предложениями, но как-то боязно увидеть что-то лишнее. Кто их, геев, знает: вдруг он спит в кружевной ночной рубашке? Или в розовых стрингах?       Нет, надо взять себя в руки и идти в комнату. Мама и тетя Лиза, перемыв посуду и поболтав обо всем на свете, уже ушли спать в мамину комнату. Дэнни, как и я не допущенный до хозяйственных работ, ускользнул в, страшно сказать, "нашу" спальню и не показывался оттуда. Наверное, уже уснул.       Я вздохнул, вышел с балкона, тихонько закрыл дверь и прокрался сначала в туалет, а потом, собравшись с силами, в свою комнату.       Дэнни, как назло, не спал: полулежал на диване, чинно накрывшись одеялом, и что-то набирал на планшете. И даже был в обычной спортивной майке. Никаких кружев. Экран отбрасывал на его лицо синеватый отблеск, делая Дэнни старше и строже. Едва я открыл дверь, он поднял глаза: — Тебе будет мешать, если я еще посижу в интернете? — Да нет, — буркнул я, резко осознав, что раздеваться мне придется прямо здесь. — Ладно, спасибо. Если что, можешь раздеваться спокойно: я на тебя не смотрю, — он чуть усмехнулся и опустил глаза к планшету.       Я разозлился: неужто на мне все написано?! Резко стянул с себя футболку, затем джинсы и свалил все на стул. Откинул одеяло и молча забрался на свое спальное место. Отвернулся к стене, накрывшись одеялом почти с головой. — Можно я на звонок отвечу? — негромко спросил Дэнни. — Это ненадолго. Мне друг звонит — он не отстанет, пока не пожелает спокойной ночи на новом месте.       Последние слова он произнес, улыбаясь: наверное, это его любовник или как они там друг друга называют. Ну и ладно. — Да бога ради, — неласково отозвался я.       Дэнни тут же полушепотом заговорил по-английски. Из недр планшета ему отвечал веселый напористый голос.       Я не прислушивался нарочно, но слышно было хорошо. Моих скудных познаний хватило на то, чтобы понять: они рады друг друга видеть и очень скучали. Потом «друг» что-то предложил, настойчиво, многословно, но так быстро, что я ни слова не понял. Дэнни отказался: мол, я не один. «Друг» возликовал: «Оу! Гуд рашен бой?!». Черт, неужели они обо мне? Залившись краской, я позорно затаился в одеяле. Дэнни рассмеялся, что-то быстро и непонятно ответил и попрощался. С дивана донеслось: — Спокойной ночи, Влад!       Я не ответил, прикинувшись спящим. Дэнни, судя по звукам, положил планшет на подоконник, улегся и заснул.       А ко мне сон все не шел. В голову лезли непрошеные мысли о геях. Вот встречаются они — и что, все как у нас? Цветы дарят, в кино ходят, под ручку гуляют, целуются? Или они как друганы: футбол, пивко, приколы всякие — только еще спят вместе? Так и не ответив на собственные вопросы, я все-таки начал засыпать. Последняя мысль, которую подсунуло мне угасающее сознание, была странной: «А целоваться с парнем, наверное, неудобно…».

***

      На следующий день мама утащила тетю Лизу сравнивать местных парикмахеров и — как их называют? — маникюрщиц, что ли, с заграничными. Дэнни принял душ, позавтракал и погрузился в свой планшет. Я утянул свой ноут на кухню и принялся тупить, листая ленту новостей. Благо «хвостов» за мной нет, так что можно смело тратить остатки лета на всякую ерунду.       Совсем на ерунду, однако, не вышло: Полинка скинула ссылку на работу Бжезинского, которую «международник» советовал разобрать на каникулах, обещая игровой семинар. И я как-то увлекся: работа была с комментариями малоизвестного отечественного аналитика, который предлагал с ним поспорить. Геополитика США меня просто поглотила, а комментарии оказались на редкость остроумными и дельными.       Я читал и делал заметки в вордовский документ на экране. Отвлекся сделать чай и добыть оставшихся со вчера маминых плюшек с корицей. А про Дэнни я, если честно, совсем забыл, поэтому, когда он подкрался ко мне со спины и легонько постучал по плечу, я вздрогнул и, резко обернувшись, вскочил со стула. Да так, что въехал ему лбом прямо в лицо. Дэнни вскрикнул, отшатнулся, прижав руку к носу. — Извини, Данил, я не нарочно. Ты как? Не сломал нос?       Он неопределенно помахал перед собой свободной рукой и прислонился к холодильнику. Вроде кровь не течет — уже хорошо. Я торопливо сунулся в холодильник, бормоча: «Надо что-то холодное приложить!» Вынул из его недр замороженный фарш и сунул Дэнни в лицо. Он невнятно пробурчал: — Может, компресс холодный сделать?       Но мешок с фаршем взял и к носу приложил. Я сунул кухонное полотенце под кран, включил холодную воду, намочил его хорошенько и отжал от души. — Сядь, — велел я Дэнни. Он послушно шагнул к столу и опустился на табурет. — Голову запрокинь.       Он повиновался, и я заменил замороженный фарш компрессом. Нет, на перелом, к счастью, не похоже. — Извини. Я правда не хотел. — Я знаю, — он попытался улыбнуться, но вышло не очень. — Я тебя звал, но ты не ответил. А у меня к тебе вопрос. — Валяй. В смысле, спрашивай.       Я чувствовал себя несколько виноватым, и потому готов был ответить на что угодно, лишь бы избавиться от этой неловкости. — Спасибо. Убери полотенце, пожалуйста: я уже замерз.       Я сполоснул полотенце под краном, выжал и унес его в ванную, где забросил в недра стиральной машинки. Когда вернулся на кухню, Дэнни уже нормально улыбался: — В романтическом кино ты, вставая, меня бы поцеловал, а не ударил. Но такова суровая реальность. — Не шути ты так. Серьезно. Могут понять неправильно, и отметелить. Ну, избить то есть. — Я понял. Но, думаю, ты меня не обидишь, — то ли насмешливо сказал, то ли кажется мне. Не поймешь с этим Дэнни. — Так ты чего хотел? Если поесть, то я переберусь в комнату, а ты ешь. Я уже перекусил. — Нет, я не поэтому к тебе пришел. Хотел твоего совета спросить. Нам в колледже на каникулы дали задание — создать портреты стран. Берешь за основу лицо человека, а потом дорабатываешь его в редакторе. В общем, если интересно, могу показать: я за лето уже США сделал, Китай, Мексику и Англию. Осталась пятая страна — я, конечно, выбрал Россию. Пойдем, поможешь мне с лицом своей родины определиться.       Он встал со стула и направился в комнату. Взял с дивана свой планшет и показал мне две фотографии в нем. На одной был изображен слащавый такой блондин, что называется, модельной внешности. На другой — шатен с темными глазами. Обычное лицо, не лишенное приятности. — Вот скажи, какой из них красивее? По-моему, темненький. Но Россия обычно ассоциируется с блондинами. Хотя я на улицах не так много блондинов вижу, что здесь, что в Москве. А у этого парня, — тонкий палец Дэнни указал на шатена, — лицо такое милое и спокойное. Нравится? — Не, ну если бы это девчонки были, я б выбрал, а парни — кто знает: красивый, некрасивый. Я ж не разбираюсь в этом.       Мне кажется, или шатен похож на меня? Неее, наверно, кажется.       Дэнни приподнял брови и поинтересовался: — У вас нельзя спросить у парня, красив ли другой парень, или у девушки, считает ли она симпатичной другую девушку? Ты, по-моему, уже убежать отсюда хочешь. — Ну, девчонки парней обсуждают. Актеров там всяких, певцов. И парни девчонок. — Но есть же общие эстетические понятия! — нетерпеливо воскликнул Дэнни. — Вот без всякого намека скажи, ты считаешь этого блондина симпатичным? — Нет, — неловко отозвался я. — Он какой-то слащавый. — Как гей? — усмехнулся Дэнни. — Ну, типа того. — А я? Тоже слащавый?       Я задумался и с некоторым удивлением понял, что нет, слащавым я его не нахожу. Он ухоженный, аккуратный, улыбчивый и в целом немного странноватый, но это, может, оттого, что иностранец. — Да нет, — мотнул я головой. — Нормальный ты. — Хорошо. А этот парень нормальный? — он указал на шатена. — Да. — Вот его и возьму для работы. Он, по-моему, кстати, красивый.       Я уже собрался уходить, и Дэнни невозмутимо добавил: — На тебя похож. Вот черт! Я ускользнул, оставив это без комментариев.

***

      Через полчаса позвонила мама и велела пойти и купить хлеба, мяса, яблок и для тети Лизы, то есть ее племянницы, открытку к свадьбе. И чтобы самую-самую красивую. В общем, мол, возьми Данечку, он художник, он найдет. — Данил! — крикнул я из кухни. — Влад, — отозвался он. — Не хочешь до магазина сходить? Тебе надо для матери открытку поздравительную на завтра найти. — Хорошо. Сейчас оденусь и приду.       Он что там, голый сидит? Я зачем-то очень отчетливо представил голого Дэнни на своем диване и почувствовал, как краска бросилась мне в лицо. Вот и гадай теперь, кто тут извращенец: он или я? Он-то меня голым не представляет. Или все-таки?..       Дэнни меж тем переоделся в светлую футболку и, тихонько, но мелодично что-то напевая, ушел в ванную «наводить красоту».       Я глянул за окно: по-прежнему жарко, словно не август кончается, а середина лета в разгаре. Побрел к себе доставать из шкафа выходные шорты и футболку.       По магазинам мы прошлись без приключений, купив продукты. Я только дважды поймал себя на мысли: а вот геи, женатые, они вот так же ходят по супермаркету и выбирают к ужину стейки или фрукты, и вот не отличишь же их от нас, обычных людей. Ну то есть Дэнни-то гей, а я вот нет. А со стороны — кто разберет. И как-то так вышло, что Дэнни продукты выбирал, а я нес сначала корзину в магазине, потом пакет на улице.       С открытками вышло сложнее: то, что нашлось в отделе канцтоваров и в киоске «Новости» за домом, этого художника категорически не устроило. Я ему объяснял, что это не так важно: все равно эту открытку выкинут тем же вечером, но он уперся. Пришлось зайти домой, оставить продукты и ехать с ним в «Мегамаркет». В нем канцтоваров побольше, да еще рядом магазинчик с сувенирами, подарочными коробками и открытками как раз.       Среди свечек, подсвечников, шкатулок и всякой такой ерунды Дэнни оживился и, приговаривая что-то о шикарном русском китче, взялся скупать мелочевку и блестящие пакетики. Я тоскливо огляделся и ушел бродить вдоль стеллажей.       Продавщица, очарованная Данечкиной улыбкой, хихикала не переставая. Я с каким-то злорадством подумал, что напрасно она надеется на свидание.       Наконец, Дэнни оторвался от прилавка и, весь обвешанный пакетиками, устремился на выход. — Давай возьму что-нибудь, — предложил я на улице. — Тебе же руку беречь надо. — О, спасибо, Влад. Пакеты не тяжелые, но неудобные: не удержался и накупил сувениров всем знакомым. Фабио — ты вчера его слышал — очень просил привезти ему из России фигурку медведя с балалайкой. Во всех отношениях прекрасный человек, но вот чувство вкуса ему изменяет постоянно. Надо написать ему, что своего мерзкого медведя он получит.       Дэнни рассмеялся, сунул мне два пакета из пяти своих и вынул из сумки планшет. — Все, написал! — он сунул планшет обратно и огляделся. — О, мороженое! Хочу попробовать мороженое в России!       Он легко очаровал и пожилую продавщицу в киоске, спросил, что мне нравится, и жизнерадостно принялся выбирать. Я отказался: мороженое я люблю, но вот так, с блестящими пакетиками и эскимо, я гулял по летним улицам с Ингой в прошлом году, и все было так мило, а потом она переспала с аспирантом, который вел у нас семинары, и мило это быть перестало.       Слава богу, Дэнни не купил «Сибирские голубые ели», хотя и поглядывал на них с интересом, а ограничился шоколадным эскимо.       Откуда-то донеслась задорная музыка: что-то мексиканское, насколько я мог судить. — О, Фабио! Подержи, пожалуйста, — Дэнни протянул мне оставшиеся пакеты.       Я взял. Не переставая есть мороженое, он вытащил планшет и, осторожно ухватив мороженое зубами, коснулся экрана, отвечая на видеозвонок. Краем глаза я разглядел этого Фабио: так обычно выглядят невнятные латиноамериканские бандиты второго плана в зарубежных криминальных сериалах. Хотя нет, если честно, больше он походил на эстрадного певца.       Я отошел к аллее и уселся на скамейку под тополем, ожидая, пока Дэнни закончит свою иноязычную веселую болтовню. Эскимо вернулось в руку Дэнни, и он, смеясь, грозил им этому Фабио. Болтали они недолго, минуты три. — Все, мы закончили, — Дэнни подошел ко мне и сел рядом. — Сейчас доем — и поедем обратно. — А этот Фабио, он, ну, твой парень? — произнес мой язык. Не иначе — перегрелся на солнышке. — Э, нет, это, конечно, не мое дело. И вообще, мне не интересно.       Я уставился на начинающие желтеть листья тополя напротив, коря себя за то, что вообще начал этот разговор.       Дэнни еле слышно фыркнул, со вкусом доел мороженое и, обернувшись, выкинул обертку в урну за скамейкой. Потом сказал: — Нет, Фабио — не мой парень. Просто друг. Гей, если тебе интересно. Но мы тоже можем просто дружить.       Он поднялся со скамейки: — Идем?       Не сговариваясь, мы решили пройтись пешком, благо до дома всего четыре трамвайные остановки. — Вижу, тебя все-таки беспокоит моя ориентация, — вздохнул Дэнни, когда мы прошли перекресток и оказались на сравнительно тихой улочке. — Да не то чтобы беспокоит… — промямлил я. — Ладно, давай обсудим, что тебя смущает. Наш психолог говорит, что полезно проговаривать проблемные ситуации, и тогда проще найти решение.       Господи, у него еще и психолог есть — прям, как в кино! Ладно, обсудим — так обсудим. — Ты давно понял, что ты — гей? — Да, лет в тринадцать. — Было сложно это принять? — Хм, никогда об этом не задумывался в таких категориях… Наверное, нет, несложно. Мне повезло: не в Техасе жил, — он улыбнулся каким-то своим мыслям. — Да и соседи наши — пожилые геи. Поженились, как только Обама легализовал однополые браки. Так что в целом в окружающем мире не было запрета. Да и среди «звезд» и в кино много «голубых», так что все в порядке. Переживал сначала, конечно, но это по юности. — А твоя мама знает? — Да. Все вздыхала, что внуков хочет. А вот Вова Галке точно внуков понаделает на радость к старости, — он фыркнул. — Да-да, так и ворчала. Но в целом, спасибо ей огромное, приняла меня таким, какой есть. — А отец? Я знаю, что он умер, так что извини, если это неуместный вопрос. — Все нормально. Нет, папа был не в восторге. Пить начал потихоньку. Он и погиб из-за того, что пьяным сел за руль.       Дэнни перестал улыбаться и притих. — Ну, ты в этом не виноват, — неуклюже попытался я приободрить своего собеседника. — Ну да, психолог тоже так говорит.       Он встряхнулся, запустил руку в волосы и взъерошился. Тряхнул головой — и волосы снова рассыпались в небрежную, но стильную прическу. — Ладно, давай о чем-нибудь другом. У тебя вот, наверное, девушка есть — расскажи о ней. — Да нет у меня девушки. Была, но… не сложилось. — Разлюбил? — Изменила. — Ну и дурочка. Такому парню изменять — это действительно глупо! Я б не стал, — он не выдержал нужную паузу и рассмеялся. — Да ну тебя, Даня.       Дома нас уже дожидались мамы с поздним обедом. Или ранним ужином — это как посмотреть. Дэнни из своих пакетов извлек магнитик с нашим городом для своей мамы и шкатулочку с крошечными лилиями для моей. Мамы радовались и бурно благодарили. Я прямо снова почувствовал себя неудачным образцом человеческого существа.       Вечером мамы взялись смотреть телевизор. Тетю Лизу отчаянно смешил как Первый канал, так и ТНТ и СТС. Так что смех в маминой комнате не утихал.       Дэнни показал мне лики стран: очень сложная работа. Человеческое лицо (у Дэнни все четыре страны были мужчинами) было составлено из множества мелких деталей, но так, что черты лица оставались узнаваемыми. Портрет США — суровый и мужественный — состоял из очертаний штатов, Статуи Свободы, долларов, кукурузы, Микки Мауса и орлов. В лице Мексики, подозрительно похожем на Фабио, можно было разглядеть кактусы, сомбреро, пестрые черепа, гитары, маракасы и перцы. Отстраненный и строгий Китай состоял из драконов, иероглифов, бумажных фонариков, панд, вееров и палочек. А несколько высокомерное лицо Англии представляло собой коллаж из корон, биг бенов, чайников, зонтиков, двухэтажных автобусов и телефонных будок.       Я невольно засмотрелся на экран планшета Дэнни, пытаясь разглядеть самые мелкие детали. Ведь кроме тех, что бросались в глаза, там были и элементы поменьше: миниатюрные причудливые пагоды Китая, дубовые листья США, крошечные силуэты лошадей в Англии, маленькие танцующие девушки в Мексике.       Дэнни признался, что брал за основу приглянувшиеся ему лица знакомых («с характером», как он выразился), а потом отрисовывал их в графическом редакторе и заполнял фигурками, так же нарисованными им самим. — Это Фабио, — он ткнул стилусом в Мексику. — Англия — это наш профессор из колледжа. Китай — парень из закусочной. А США — мой первый любовник, Ник. А ты будешь Россией. Я специально искал парня, похожего на тебя. Весь интернет обшарил. — Мог бы мою фотку взять. — А ты бы дал? — он насмешливо покосился на меня.       Я криво улыбнулся в ответ: ибо нет, не дал бы. — А сейчас дашь?       И не успел я ответить, как он загорелся идеей: — Давай я тебя сфотографирую! Вот прямо на планшет. — Да я же не одет. И помятый. — Вовсе не помятый. Не шевелись. Я, как дурак, замер, стараясь не выглядеть глупо, но получалось плохо. — Готово! Спасибо!       Перед сном я подумал о том, вот как это: любовник? Неудобно, жестко и ужасно неловко должно быть. С тем и заснул. Мне приснилось, что Дэнни рисует меня без одежды. То есть и он, и я — голые. А утром проснулся со стояком. Никому и никогда не расскажу об этом. Благо Дэнни уже ушел в ванную, а там он всегда «зависал» по меньшей мере на час, а то и на два.

***

      Тетя Лиза и Дэнни уехали на свадьбу, маму поглотил телевизор, а я по непонятной причине загрустил и ушел бродить по улицам, вдыхая уходящее лето.       Домой я вернулся только в десять вечера. У кинотеатра мне встретился бывший одноклассник, Колька Егоров, и под предлогом «вот это встреча!» утащил меня в пивную. А там под «ты меня уважаешь?» и «а помнишь Надьку/Ленку/Митяя? Помнишь? Надо выпить!» мы употребили немереное количество пива и даже бутылку водки. Большая часть досталась Кольке, но и мне перепало. Пили бы мы и дальше, но Коляна нашла жена и погнала домой, к детям. У него еще и дети, оказывается, есть!       Я, конечно, в общаге и круче напивался, да и вообще очень взрослый человек: как-никак двадцать один год — даже по их, американским, меркам совершеннолетний! Но вот поди объясни это маме… Потому перед родным домом я накупил мятной жвачки, произнес вслух четыре скороговорки и, шумно выдохнув, отправился пред материнские очи. Мама встретила меня сразу в прихожей. — Ой, Вовка, хорошо, что ты пришел! Я поехала в «Золотую корону»: представляешь, Лизка на свадьбе Томку встретила! Она с нами училась, а теперь вот в банке работает. Она жениху тетка по отцу. Так вот, Лиза с Томой покатили в ресторан — и меня зовут. Сейчас такси подъедет с Даней, как раз и уеду на нем. Вы уж тут сами как-нибудь, мы, скорее всего, на ночь у Томки останемся: у нее дом в Светлом, представляешь? Светлое — это элитный пригородный поселок. Типа, очень круто по местным меркам. Ну да, пожалуйста.       В дверь позвонили, я шмыгнул в туалет, мама загремела замком, поздоровалась с Даней и крикнула: — Все, Вова, пока, я ушла!       Дэнни сказал, что русская свадьба очень утомительна и, переодевшись, оккупировал ванну. В комнате я обнаружил брошенный у дивана листок и, не удержавшись, поднял его и развернул.       Это оказался карандашный рисунок: два мужских силуэта, сплетенные то ли в танце, то ли в объятиях. Красиво нарисовано. Эстетично, как выражается Дэнни. Мне вдруг стало очень любопытно, так ли это красиво в исполнении живых людей, как на рисунке.       Я воровато огляделся и прислушался: Дэнни шумел водой в ванной, а больше в квартире никого не было. Нетрезвая удаль одолела меня, и я уселся за стол, открыл ноут и залез на любимый порносайт. Было там несколько разделов, которые я благоразумно игнорировал все время знакомства с сайтом: 50+, например, вызывал у меня сильную настороженность, как и строчки «Любящие мамочки» или «Питомцы». А вот в строчку «Гей-видео» я только что ткнул курсором. Наугад выбрал видео и с настороженным и нетрезвым любопытством воззрился на экран.       К стыду своему я ощутил, что возбудился. Очень. Наверное, это потому, что у меня секса давно не было: с тех пор, как с Ингой разошлись, то есть уже почти год как. На экране обнаженный парень с нахальным взглядом и безупречным, хоть и неженским, телом делал минет импозантному мужчине, сидящему в роскошном кресле. Выглядело это очень непристойно, и мое тело отозвалось вполне однозначно. Неужто это воздушно-капельным путем передается?!       Я тихонько выругался сквозь зубы, но решил быстренько покончить со всем этим и торопливо приспустил шорты и резинку трусов. Дрочить под гей-видео оказалось ужасно стыдно, но возбуждение, накатившее мощной волной, было сильным и каким-то непривычным. Мне словно снова было четырнадцать — и я ласкал себя с каким-то остервенением, слыша только гул крови в ушах и собственное учащенное дыхание. Я был уже на пределе, когда над ухом раздалось: — Тебе помочь?       Рука Дэнни скользнула мне между ног и накрыла мое возбуждение поверх моей ладони. Я не мог остановиться, поэтому просто зажмурился, представляя, что все это не по-настоящему. Дэнни вдруг убрал руку и, судя по всему, скользнул под стол, задев мое колено. Я приоткрыл один глаз, не понимая, что происходит, и в это же мгновенье ощутил, как его язык настойчиво и люто непристойно прошелся по моему члену.       Я распахнул глаза и застонал в голос, пытаясь отодвинуться от стола и Дэнни, но он только хмыкнул и взял мой член в рот. О черт, мне даже девушки минет еще не делали, что же ты творишь?! Это было восхитительно. Дико. Потрясающе. Безумно.       Я кончил, подавившись собственным вскриком. Дэнни на четвереньках выбрался из-под стола и сел на мой матрац. Поманил меня пальцем. Я, как зачарованный, сполз на пол. Он улыбнулся и стащил с себя домашнюю белую майку и шорты, под которыми оказались нормальные мужские трусы, а никакие не стринги. Трусы не скрывали его возбуждение, так что он и от них избавился.       Он просто сидел, чуть расставив стройные ноги, и смотрел на меня так, что у меня снова встал. Тогда Дэнни откинулся на спину, дотянулся до своего чемодана, приставленного к стенке шкафа, и вытащил что-то из бокового кармана. «Что-то» при ближайшем рассмотрении оказалось упаковкой презервативов и тюбиком смазки.       Я неловко избавился от своей одежды и сел рядом с ним, возбужденный и слегка смущенный. Дэнни надел на мой член презерватив, затем и сам «обезопасился». Обжег дыханием мою шею, положил руки мне на талию и начал гладить меня по бокам, как девчонки не делают. Очень необычно и очень сексуально. Чуть наклонился и лизнул мой сосок. О, меня словно током пронзило. Я шумно сглотнул и неловко обнял его. Провел ладонями по спине, он задышал громче и чаще. Его ладони скользнули по моим бедрам. Я еле сдержался, чтобы не кончить прямо сейчас — настолько чувственными были все его прикосновения.       Он прогнулся в талии, прижимаясь грудью ко мне и слегка потерся, задевая мою грудь твердыми сосками. Я впился пальцами в его спину и прошептал: — Я счас кончу, Дань.       Он фыркнул, высвободился из моих объятий и лег на спину. Раздвинул ноги и, подхватив тюбик, выдавил смазку на пальцы. Я глазам своим не верил, но он действительно прижал влажные пальцы к своему заду и втолкнул их внутрь. Протяжно застонал, двигая пальцами. Я не выдержал и, грубовато отстранив его руку, вошел в него во всю длину. Он сжал меня ногами и снова гортанно застонал, вышептывая между стонами мое имя. — Тише, Дань. Соседи…       Внутри он был узкий, скользкий и горячий. Это было так хорошо, что о соседях я забыл уже в следующую секунду. Но Дэнни послушно зажал рот рукой и стонал теперь приглушенно. Я двигался, словно в эротическом сне, когда не важно, кто, что и как, а просто очень-очень хорошо…

***

      Утро было пасмурным и лучше бы не наступало. Как я мечтал, чтобы все вчерашнее и правда оказалось сном, но нет. Когда я проснулся, Дэнни спал рядом. Голый, со следами засосов на шее. Я выскользнул из-под одеяла и понуро пошел умываться. Что теперь делать? Как жить дальше? Неведомо. В ванной обнаружилось, что нет горячей воды. Я, чертыхаясь, умылся холодной. — Вчера отключили.       Дэнни, оказывается, уже проснулся и стоял теперь в дверях ванной. В трусах — уже за это спасибо, но засосы обнаружились и на груди, что повергло меня в глубокое смущение. Я принялся заново старательно плескать в лицо водой. — Я, признаться, не собирался тебя соблазнять. Просто шутил. Но это было потрясающе, — по голосу было слышно, что он улыбается. — Надо повторить.       Я как раз взялся полоскать рот и тут выразительно закашлялся. — Ну не хочешь, как хочешь. Знаешь, ты ведь меня очень раздражал. Еще до знакомства. — Почему? — удивился я, забыв на минуту про смущение. — Мама мне вечно тебя в пример ставила. Вовка хорошо учится, Вовка радует родителей, Вовка занимается спортом, Вовка поступил на бюджет. Не говоря уже о внуках.       Мне стало смешно: — Стало быть, это я — сын маминой подруги? — Ну да, а что тут смешного? В двери повернулся ключ. — Иди оденься, — шикнул я, представив, что скажут мамы, увидев засосы на Дэнни. Точнее, представить я даже не мог, потому шикнул особенно выразительно. Дэнни скрылся за дверью комнаты, а прихожая наполнилась голосами мам. — Мальчики, вы встали? — Да, мам. — Поели? — Еще нет, тетя Лиза. — Данька, ты где? Давай собирайся. У тети Веры ремонт закончен — поможем ей порядок дома навести.       Мы спешно поели, а потом тетя Лиза уволокла Дэнни в квартиру сестры. То, что двигался он несколько неловко, мамы, видимо, не заметили. Использованные презервативы Дэн ночью выкинул в мусорное ведро в туалете, и я еще до завтрака, пока никто не видит, выбросил весь пакет из ведра в мусоропровод. Так что никто ничего не узнал. И не узнает.       Всю субботу мама рассказывала мне, как замечательно они провели время у Тамары Андреевны. Я рассеянно слушал и даже отвечал, когда требовалось: «да неужели?», «ничего себе!», «вот здорово» и так далее. Тетя Лиза и Дэнни остались у себя до самого отъезда.

***

      В воскресенье мама сказала: — Пойдем-ка до любимого. — Что? — Данька ждет, одевайся.       Долгих две минуты мне понадобилось, чтобы понять: «Любимый» — это магазин, возле которого нас зачем-то ждет Дэнни. — Чемодан его возьми. Лиза сказала, они оттуда поедут в аэропорт, их Олег, верин муж, отвезет.       Чемодан я отнес, Дэнни улыбался, как ни в чем не бывало, и был окружен галдящими девицами. Как выяснилось, это подруги его кузины, той самой, которая замуж вышла. Мама и спустившаяся к магазину тетя Лиза отправились к нам забрать тетины вещи, а потом — в последний рейд по местным достопримечательностям. А меня девушки позвали составить компанию им с Дэнни. Так что нормально поговорить нам так и не удалось.

***

      В следующий раз я увидел его уже в аэропорту. Они с мамой летели из нашего городка до Москвы, а там — в Штаты.       Я обнял тетю Лизу, получил от нее поцелуй в щеку и напутствие беречь маму. Повернулся к Дэнни и пожал на прощанье его тонкие прохладные пальцы. Он сказал: — Приезжай к нам в Америку.       Я первым делом подумал: ну уж нет, ни за что! Но посмотрел в его серые глаза и решил: а почему бы и нет?