19:00 15 сентября 2018 года

Сегодня, в этот час, в этот день, в этот год, на часах будет 19:00 15 сентября 2018 года. Формулировка довольно странная, но если задуматься, поломать над ней голову, то она может неожиданно сверкнуть той призрачной гранью, которая существует лишь в воображении. Перемудрил. Говорила мне мама, не поступай на философский. Не поступил. Но попытался и сломал себе мозг. Четыре года назад ровно в этот же день, в это же время (19:00, 15 сентября, 2014 год) мне стоило просто моргнуть. Да, моргнуть. Моргнуть и согласиться с матерью. Пойти на актера. Я постоянно играю в игру под названием: «что, если бы». Моделировать события в голове, разветвлять реальности, просчитывать исход каждой из них — мое любимое хобби и первая страсть в жизни, которой я отдаюсь без остатка. Что если бы я был актером?.. Магически моргаю. Кофейня, внутри которой я обитаю, сжимая побелевшими пальцами отвратительно горячую кружку кофе, стала раскладываться, как оригами, как декорация после спектакля. Мимо проплывают люди, которых я перестаю знать, и люди, которых я никогда не видел и почему-то вдруг узнаю. Я звезда телеэкранов. Мне вручают приз зрительских симпатий за какой-то пошлый сериал, где я играю обаятельного злодея, а я знай себе обворожительно скалюсь и подмигиваю в объективы, словно какая-то проститутка. Дорогущие Patek Philippe на запястье показывают 19:00 15 сентября 2018 год. И кофейни не существует, ибо я в нее никогда не заглядывал. В этой реальности я на следующий день вешаюсь. Насвистываю мелодию из опенинга сериала, изредка бегаю в туалет прочищать желудок, вспоминая свой искусственный, пошлый образ, свою дурацкую улыбку и абсолютно пустые глаза. Злодей. Глупый злодей. Как же зрители меня любили. А я ненавидел их за их дурной вкус в выборе любимого персонажа. Продеваю голову в петлю и встаю на табурет. Я знаю, кого мне по-настоящему хотелось сыграть. Мне хотелось сыграть наивного чудаковатого дурачка с добрым и чутким сердцем. Но его дурачества — это образ, это сознательный выбор, это то амплуа, в котором ему комфортно. И непонятно в те редкие минуты его спокойствия, глядит он серьезно или чуть посмеиваясь, взгляд ловит тебя в свои сети, а сам неуловим. Но нет, это был обыкновенный пошлый сериал. Главный положительный герой там — бревно со взглядом инквизитора, нерешительностью ребенка и упрямством осла. Собственно, он и не был важен. Все планеты солнечной системы вертелись вокруг главного злодея. Его ни разу не банального образа. Он говорит в своих монологах о вещах, которые настолько примитивны, насколько примитивна амеба, а фанаты делали на youtube нарезки, ссались кипятком и кидали это своим друзьям, в шоке от таких «новаторских» речей. Я соскальзываю с табурета и резко распахиваю глаза, кружка в моих побелевших пальцах дрожит и, кофе волнами выплескивается прочь, обжигая. Кофейня. Я снова в кофейне. Живой. Мама, ты была неправа, я сделал правильный выбор. Я пережил себя из параллельной вселенной. В той реальности планеты вертелись вокруг меня, а здесь и сейчас планеты вертятся вокруг черноволосого бармена за стойкой. Я слежу за ним ровно год. Это моя вторая страсть в жизни. В 19:00 15 сентября 2017 года однажды в непогоду я ввалился в бомжатском одеянии и с увесистой горстью мелких монет в руке. Тут гением быть не нужно, я просил милостыню. Если бы этот бармен-брюнет посмотрел на меня с жалостью, я бы его убил на месте. Слава богу, он вскипел, взял метлу и кинулся меня колотить, пока я с криками не вылетел на улицу. В память врезалось его рассерженное лицо, подернутое дымкой запотевшего стекла, которое нас разделяло. Мои мерзлые пальцы завороженно провели по нему, собирая влагу. Монетки со звоном продолжали рассыпаться внутри бара. Я каждый день сижу за дальним столиком и вздыхаю, как влюбленная девица. Но влюблен я не был. Я просто хотел поговорить с ним, стать ближе, стать другом. Мне казалось, что смотрит он на людей и на мир практически так же как и я. До этого дня я не предпринимал ничего. Мне было комфортно и в роли созерцателя. Я фантазировал о его имени, о его жизненных приоритетах, о его мечтах, триста шестьдесят четыре дня, триста шестьдесят четыре разных личностей для одной оболочки. Сегодня я не смог придумать ничего, что подошло бы ему. Часы пробивают 19:00. Пора. Я встаю из-за стола и нетвердым шагом направляюсь к нему. В ушах стучит ускоренным пульсом ирландский кофе с алкоголем, сочетание отвратительно вредное, но организм свой я не люблю. Не помню, тут вообще играла когда-нибудь музыка? Или сегодня особенный день? Реальность дублируется. В одной из двух я продолжаю сидеть за столом и придумывать бармену новый образ. А в этой, в которой сейчас пребывает мое сознание, я направляюсь к барной стойке. Мимо меня плывет плот по реке из воздуха. Поднос. На нем лежит улыбающаяся голова. Промаргиваюсь. Нет, просто официантка держит его над плечом, и оттого такое ощущение. Она белозубо мне улыбается, ее розовые волосы ворохом елозят по тонкой блузке, через который просвечивает черный кружевной лифчик. Ее волосы такие гладкие на ощупь, наверное. И пахло от нее сладкими духами с вишневой ноткой. Реальность снова продублирована. В первой я врезаюсь в нее и случайно опрокидываю всю еду с подноса. Теряю последние гроши, зато приобретаю красивую белозубую жену с кольцом из проволоки на безымянном пальце. Кажется, мы поженились ровно через год, в 19:00 15 сентября 2019 года на какой-то полуразрушенной высотке, откуда город как на ладони. Я прыгаю с крыши в тот же день, на глазах у новоиспеченной жены, потому что утром того же дня мои глаза не обнаружили бармена-брюнета на рабочем месте. Вблизи бармен перестает быть тем барменом, тем самым призрачным барменом с тремястами шестидесятью четырьмя личностями, вспоминается его рассерженное лицо, тусклый блеск фар на запотевшем стекле, и монетки на полу кофейни, которые вертелись совсем как балерины Большого театра. Бармен смотрит на меня в ответ. Взгляд холодный и подозрительный. Видимо, он не забыл невероятно романтичную историю нашего знакомства. Я взлохмачиваю волосы и по-детски непосредственно улыбаюсь. — На этот раз будешь любоваться на меня вблизи или все-таки сделаешь заказ? — Ты же знаешь, что для тебя у меня ни гроша за душой, — издевательски улыбаюсь, подперев щеку кулаком. В его глазах сквозит что-то сродни одобрительному удивлению. — За счет заведения, побирушка, — протягивает кружку ирландского кофе, в которую тут же вцепляются вечно мерзлые пальцы. Я благодарно улыбаюсь и вдруг захожусь кашлем, в шоке смотря на бармена. Черт побери! Как я мог не замечать этого! Каждое чертово утро на моем дальнем столике всегда стояла кружка кофе специально для меня! Двери распахивались, кофейня только-только начинала работать, а кружка уже стояла! — Спасибо, Саске, — бегло читаю на бейджике. Вот и имя у триста шестьдесят пятой личности есть. — Скажи, ты влюблен в меня? — Я не захожусь от приступа кашля, не опрокидываю кружку, не впиваюсь выпученными голубыми глазами в Саске, требуя объясниться. Я ожидал этот вопрос. Я даже фантазировал как-то на эту тему, придумывал ответы, составлял хит-парады самых колких, ловких и остроумных. Но сейчас меня хватает лишь на неопределённое пожимание плечами и на два слова. — Не знаю. — А я — да. Щеки непроизвольно заливаются краской. Я нервно сглатываю и опускаю глаза в пол. И все равно я всем, всем своим телом чувствую его взгляд на себе, взгляд, который осязаемее прикосновения, удара, надреза. — И… и что мне с этим делать? — Это уже не мое дело. Я Гермес, я сообщил весть. — Саске перекинул стакан из руки в руку, и начал сверлить его изнутри тряпкой. — Можешь сунуть ее в какую-нибудь потайную розовую шкатулку с девчачьими секретиками или кинуть в мусоропровод. Не буду я выбрасывать такую новость. Она слишком много для меня значит. Значит, пора прикупить шкатулку. — Саске, эм… Еще одно раздвоение реальности. Самое крупное, серьезное настолько, что сердце в какую-то секунду чуть не выскочило из груди, сопровождаемое тихим хрипом и напуганным взглядом черных глаз. Вдыхаю в грудь побольше воздуха и продолжаю: — Саске, поедем как-нибудь в лесную глушь костры жечь и на лодке кататься? — Это свидание? — Возможно, — улыбаюсь как злодей из пошлого сериала. Тем временем в моей параллельной реальности я так и не договариваю предложение и сижу, неловко улыбаюсь, рассматривая свое дурацкое отражение в ирландском кофе. Ничего необычного, два симпатичных глаза, голубизна которых в кофе не отражается, нос, рот, изгибающийся в дурацкой улыбке… Саске не дожидается конца реплики и отходит к кофейному аппарату. А еще в одной из реальностей я вовсю флиртую с розоволосой девушкой, наматывая на палец ее шелковистую прядь, и чувствую, как по всем моим болевым точкам бьет чей-то ревнивый взгляд. Безумие. Все расползается. Сороконожку поделили на пять пауков и повелели им ползти в разные стороны пятиконечной звезды. Так же обстоит дело и с реальностями. В самой лучшей из реальностей мы с Саске только что заблудились в лесу. Мы лежали в одном спальнике, смотрели на ночное небо сквозь ветви сосен, и удивлялись, как оно может быть одновременно темным и светлым. Пахло хвоей, а ледяной ветер морозил уши. Кажется, это я схватил его за торчащие на затылке волосы и приблизил его губы к моим, ловя горячее дыхание, которое вмиг участилось. Вновь реальность продублировалась. Нависнув над ним, целую, захваченный порывом чувств, захваченный прохладой ночного леса, его пустотой и редкими пугающими шорохами. Саске, его непонятные глубокие черные глаза, его мягкие губы… его бледные кисти, которые я захватил в плен и завел над головой. В этот раз у меня нет других реальностей, я даже на миг забыл, что они вообще существуют. Что существует улыбчивая официантка в розовом, что есть кофейня, где я сижу за барной стойкой и тоскливо смотрю в ирландский кофе, ожидая инициативы от Саске. А еще есть третий я, тот, который наблюдает за другими двумя из тени дальнего столика. Для него на этот день бармен-брюнет — Исоре и он учится на программиста, параллельно подрабатывая, мечтает о том, чтобы переместить свое сознание в компьютер и обрести бессмертие. Спальник пришлось расстегнуть, он слишком мешал. Саске ночью был особенно красив, я шептал ему на ухо комплименты, оглаживал плечи, попутно снимая кофту. Пальцы цеплялись за пуговицы, нет, сдирали все к чертям, потому что не терпелось вкусить, насладиться этим красивым телом и сдержанными хрипами, я не сомневаюсь, что стонет он именно так. И я знал, что возьму его я и возьму его здесь. Рубашка едва держится на нижних пуговицах, задранная до бардовых от прилившей крови сосков. Тормоза с меня слетают начисто, в ушах бьется пульс, напоминая об ирландском кофе, я разворачиваю Саске спиной к себе и заставляю его прогнуться. Натура у меня извращенца, так придется Саске помучаться, не раз кончить с беззучным криком на губах с моими пальцами у него в заднице, прежде чем я не выдержу и по-животному отдеру его напоследок, забыв обо всем. … В голове что-то щелкает, я моргаю и переключаюсь. Лес, обманчивая тишина, глубокие темные глаза напротив, обрамленные ресницами. Я… его не поцеловал? Показалось? Это была не настоящая реальность? … Моргаю, и все встает на места. Саске, смотря на меня через плечо, жадно глотает воздух, раскрывая рот слишком широко, за что я неспешно погружаю пальцы туда, нарочито медленно проводя по внутренней стороне щек, играясь с языком. Черт как же это развратно! Не могу удержаться и с чмокающим звуком вынимаю мокрые от слюны пальцы и провожу влажную дорожку по подбородку, шее, ключицам, останавливаюсь на груди и вжимаюсь бедрами в его пятую точку. … Глаза закрываются сами собой и передо мной совершенно иная ситуация. Иная реальность. Саске закатывает глаза на мою нерешительность и впивается в мои губы сам, подминая меня под себя и пресекая любые попытки проявить инициативу. Я даже не хочу думать, какая из этих развилок реальна. Хочу пребывать в двух ситуациях одновременно. Пытаюсь разорвать на нем рубашку как в той реальности, но Саске шлепает меня по ладоням. Восседая на моих бедрах, он педантично, неспешно расстегивает пуговицу за пуговицей, наслаждаясь моим отчаянным нетерпением. Серьезно, мне хотелось сварить его заживо! Покончив с рубашкой, он не издавая ни звука, ни шороха (было странное ощущение, будто мы на миг попали в вакуум), с грацией ягуара навис над моим лицом и оставил на губах невесомый, но от этого не менее волнительный поцелуй, от которого внутри все так и перевернулось. Тянусь за вторым и вдруг понимаю, что мои руки над головой связаны рубашкой. Мало того, увидев, что я вот-вот начну возмущаться, края рубашки он запихнул мне в рот. … Моргаю, и возвращаюсь в свой уютный мирок, где правлю я. — Вот ты, значит, что сделать хотел… подлюга. Саске недоумевающе изгибает бровь, продолжая наблюдать за мной из-за плеча. Да-да-да, хорошая попытка, но я все равно не поверю. Тебе нужно показать кто главный. Дергаю за волосы и надавливаю на позвоночник, чтобы прогнулся так сильно, как только мог. Саске шипит и не хочет слушаться. Наклоняюсь к нему и хрипло шепчу в ухо, стараясь касаться мочки губами: — Хочешь, чтобы я наказал тебя, Саске? Хочет. Уши вспыхнули, а тело под ладонями пробила сладкая дрожь. Очень хочет. … Моргаю, и оказываюсь уже связанным, беззащитным и уязвимым перед Саске-хищником, который совершенно не сдерживается, кусая, царапая мой торс и ноги. Не знаю почему, но мне нравилось. Я вроде бы испытывал боль, но это была такая боль, которую хотелось испытать еще, тело мое дрожало, ноги-руки не слушались, а попытайся я что сказать — обнаружил бы, что и язык заплетается. Я подумал в один момент над тем, чтобы вырваться из пут рубашки, завалить Саске, поменяться позициями… показать ему, что подчинение ему страшно идет, но… наткнулся на жадный и властный взгляд, он мощным ударом пригвоздил меня к месту и вышиб все посторонние мысли, кроме одной. Мне хотелось, чтобы он оттрахал меня связанного, грубо оттрахал, и чтобы смотрел именно так, как животное, вожделеющее другое животное. … Поэтому, когда я снова моргаю, то нахожусь уже на пике. Прижимаюсь бедрами к горячей заднице, трусь эрекцией между половинок, закатывая глаза от безграничного кайфа, Саске подается назад и беззастенчиво поддерживает трение. Нет, не нужно забывать о главном. Звенит пряжка, вынимаю ремень из джинс, и складываю его в руке пополам. Попутно стягивая с Саске штаны и нижнее белье, массируя пальцем разгоряченную дырочку, я проводил кожей ремня по гладкой коже Саске, примериваясь, куда бы ударить получше. — Да сделай уже что-нибудь! — взмолился он, не в силах терпеть. Он чувствовал дразнящие прикосновения к анусу, чувствовал холод ремня, чувствовал, как член трется о ягодицы сквозь слой джинс. — Не томи! — А ты мне не приказывай тут! Чутка замахнувшись, с силой хлестнул ремнем по правой ягодице. Саске вздрогнул и сдавленно прохрипел. А потом по другой, для симметрии розоватых полос. Саске вновь пробила дрожь наслаждения. От такой реакции брюнета мой член буквально рвался наружу, не в силах терпеть такой сладостной муки. Спустив с себя штаны, я провел рукой по стволу, собирая смазку, и ввел один палец в податливое тело. … И между тем в другом измерении палец вводят в меня. Гораздо грубее, гораздо более собственнически, так, что я чувствую, что просто обязан составить Саске-хищнику конкуренцию, иначе буду чувствовать себя мякишем до конца жизни. ... Дергаю за волосы на себя своего Учиху, впиваясь зубами в шею, пальцами поглаживаю внутри него пульсирующий бугорок и с восторгом понимаю, что его буквально подбрасывает. … В другом измерении меня в отместку окатывают из ушата неожиданной нежностью: массируют большими пальцами связанные над головой ладони, целуют колени, бедра, меня буквально разрывает от того, насколько это невыносимо, насколько это обезоруживающе и приятно. Ладони мягко и трепетно путешествовали по моему искусанному торсу, залечивая, даруя расслабленность и негу, приуменьшая агрессивную страсть и увеличивая желание. Саске с улыбкой склонился над моим членом и обвел языком головку, неотрывно смотря прямо в мои глаза. Я дышал как паровоз, часто-часто, громко, мысли были только об одном: возьми глубже, глубже! Но он решил довести меня до белого каления, раздразнивая мою похоть сдержанными прикосновениями: водил губами по члену вдоль ствола, языком собирал смазку, проходясь по уретре, но никак не желал заглатывать. Сволочь. Убить его мало! Он добавляет в меня третий палец, и я чуть свожу ноги. Но стоило ему слегка поднапрячься, помассировать внутри простату, как я разомлел. … В двух измерениях мы входим друг в друга одновременно. Саске нетерпеливо подается бедрами назад и насаживается сразу до конца, с рыком требуя от меня, чтобы я сразу же взял быстрый темп и толкался максимально жестко и резко. Я прошу своего Саске-хищника, чтобы смотрел на меня тем самым голодным взглядом. Я чувствовал, как член ныряет и выныривает из моего разработанного ануса, чувствовал сильную руку на своем горле, другая смыкалась на бедре, фиксируя мое тело. Я был просто связанной жертвой, добычей, которую метили, которой можно пользоваться в любых целях. Эта мысль заставила издать меня глухой стон и излиться себе на живот. Саске задерживается ненадолго. В другой реальности Саске кончает от удара ремнем по пояснице, я — от его дрожи и хрипа. Все мы, четверо, заваливаемся на спину, переводя дух и рассматривая сквозь кроны сосен странное ночное небо, которое одновременно темное и светлое. В обеих реальностях, оно совершенно одинаковое. Небо, оно незыблемо, оно находится за пределами игры: «что если…» Это был, пожалуй, самый странный секс в моей жизни. Наверное, я окончательно свихнулся. Пора к психиатру. Тем временем где-то в кофейне, в самом центре города, я прихожу в заведение рука об руку со смеющейся розововолосой официанткой, и чувствую на себе ненавидящий взгляд. С этого дня Саске будет плевать мне в кофе (или добавлять в него что похуже вместо сливок), и вообще подолгу игнорировать мои заказы, отвечая сухими обидными репликами. Ирландского кофе по утрам не будет. Его вообще перестанут готовить. И я сброшусь с крыши, едва он решит, что с него хватит, и покинет эту кофейню, исчезнет, растворится в сумасшедшем городе навсегда. Другой я выдумываю бармену новую личность, и однажды с горечью понимаю, что все кончено, все интересное перечислено. Умираю от неврозов и стресса, не дожив до 19:00 15 сентября 2019 года. Другой я, тот, который побоялся пригласить Саске куда-нибудь сходить, так и сижу теперь за барной стойкой, пытаясь разобраться, достаточно ли сильны мои чувства, чтобы смело ответить Саске взаимностью. И это тоже меня погубит. Где-то врачи на носилках тащат тело в черном полиэтиленовом пакете под вспышки камер назойливых папарацци. Шутка ли, известный актер повесился. Год спустя в 19:00 15 сентября 2019 года на его могилу возложит лилию давний поклонник, белокожий брюнет, который всегда хотел, чтобы этот актер сыграл какого-нибудь светлого и лучистого персонажа, полного энергии и позитивного, доброго безумия.