Я скрою тебя в лепестках Сакуры

Как же красив весенний город засыпает. Фонарики расставленные по всей Йокогаме освещали уже тёмные безлюдные улицы. Я как обычно сидела в каком-то баре за дальним столиком, после трудного рабочего дня, медленно попивая вино. На фоне играла какая-то музыка, которая совсем меня не интересовала, как и окружающая меня обстановка… Погруженная в свои мысли, пытаясь найти ответы на вопросы, которых становится всё больше и больше с каждым днём, но пока не на один нет ответа. И никогда не найду… Человека, которой возможно дал мне ответы на все вопросы, я вычеркиваю из памяти… Дадзай Осаму… Он придурок, каких на белом свете много, но именно его я буду вспоминать всю оставшуюся жизнь, как предатель и никогда уже не забуду. Сколько я не пыталась забыть этого гребаного ублюдка не получается. Пытаюсь топить надежду, в каком-нибудь по счёту бокале вина, что это очередной кошмар. Но каждый раз когда кто-то или что-то напоминает о нём, сердце начинает болезненно отзываться и заставляет считать, что это вовсе не сон… Ну что мне нужно сделать, чтобы все мои страдания прекратились? Кажется они никогда не кончатся, чтобы я не сделала… А всё началось после моего рождения. Родители умерли, поэтому я попала в детский дом. Там меня оскорбляли, унижали, избивали… А всё из-за моей внешности. —Рыжая ведьма. —Дьявол. —Раньше таких сжигали на костре. —Умри… Каждый день слышала похожие фразы в свою сторону, а иногда дети даже кидались камнями. Лет в пять меня забрала мафия, на попечение Озаки Коё, для всех она была сестрица. Но я её считала больше, чем сестра. Она научила меня всему, что нужно в мафии. Как должна вести себя девушка, все эти манеры, от которых меня тошнило. Боевые навыки, от которых у меня всегда болело какое-то время тело. И управление способности... Когда все меня ненавидели, презирали. Мафия стала для меня единственной семьёй. Лет в десять, когда у меня только-только стала получаться управлять своей способностью, тогда-то я и встретила мальчика. И снова перед глазами я вижу образ парня с волосами, почти чёрными, как сама ночь, будто обволакивают всё тело не дающие сделать шагу. Ядовитая улыбка манящая к себе. Хищный взгляд глаз цвета опьяняющего темного шоколада. Его склонность к суициду это также отразилось на его теле под туго завязанными белыми бинтами были многочисленные шрамы от миссий… и новые порезы. Задавалась вопросом: Зачем? Почему? На что каждый раз получала короткую фразу: —У меня нет смысла жить. Как безрассудно говорить такое своей любовнице напарнице... Достав пачку сигарет и зажигалку, вытащилa сигарету. —Курение вредит твоему здоровью, Чуя. Не вырастишь. Плевать. Я беру зубами сигарету и поджигаю зажигалкой. А я до сих пор помню твой номер телефона, но не позвоню, ведь услышу лишь одно и тоже. «Такого номера не существует.» Надоело слушать и стирать пальцы о кнопки. Я думала, что мы всегда будем рядом, помогать друг другу в тяжелые времена, но видимо глубоко заблуждалась. Ведь со смертью Одасаку Сакуноске, ушёл и ты… Я делаю затяжку и выдыхаю облако табачного дыма. В принципе то что сказал или сделал когда-то Дадзай уже ничего не значат. Совсем ничего… Я живу вчерашним днём. Постоянно оглядываюсь назад, живу воспоминаниями о нас и… думаю, как можно было бы что-то сделать, исправить. Гребаный садист! Это всё из-за него. Дадзай «при жизни» был мудаком… которого я любила… и даже по сей день. Посидев ещё немного, я откинула бычок от уже докуренной сигареты, заплатила за свой счёт. Кое-как дойдя, на ватных ногах, до своей квартиры, открыла дверь. В глаза бросилась, совместная фотография в красной рамочке, которая стояла на тумбочке в прихожей. «И всегда она встречает меня… но не ты.» Давно здесь никто не убирался. Везде мебель покрытая несколькими слоями пыль и паутина висящая в углах. —А ты так и не приходишь… — куда-то в пустоту проговариваю. А на стенных часах так и застыло время. 12:08.

Впрочем как и для меня.

Разбив рамку, вытащила фото, посмотрев на неё некоторое время. Лицо исказилось от душевной боли, разорвала её на мелкие кусочки. После без каких-либо эмоций смотрела, как бумага падает на пол. Когда с фотографией было покончено, захлопнула дверь и бросила ключи на место фотографии. Хотелось быстро завалиться спать и ничего более. Квартира, которую предоставил мне босс, как и у всех членов мафии они ыли одинаковы и ничем особым не отличались, и моя квартира обычная. В ней отличалось то что везде был бардак. Разбитая ваза, растерзанная ножом картина, и Дадзай сидевший на диване и смотрел старый потрепанный альбом… —Галлюцинации? - не понимая стою в проеме и смотрю на человека. —Никакая я не галлюцинация. — отложив альбом, который только рассматривал, повернулся ко мне как обычно улыбаясь своей идиотской улыбкой. — Вполне живой. —Ты как вошёл в мою квартиру? —К счастью, от старых времён у меня остались ключи. — достал из плаща ключи и начал прокручивать их на пальце. —Чего припёрся? — сажусь на рядом стоящее кресло подперев правой рукой щеку. —Мириться со своим бывшим напарником. — встает и подходит ко мне. —Самому не смешно? Это чистой воды бред. — от его фальшивости тошнит. —И часто ты приходишь домой так поздно? — облокачивается руками о локти кресла — Четыре года, верно? —Не должна я перед тобой ещё оправдываться. - отворачиваюсь и смотрю в голый угол, лишь бы не на него. —Чуя, - растягивает моё имя, как вкусную сладость. Ненавижу, когда он так делает. Тело пробивает дрожь. - скажи, ты скучаешь по тем дням, когда мы были напарниками? —Ещё чего придумал. Да я тебя терпеть не могла. Я была вне себя от счастья, когда мне сказали, что ты ушёл. - смеюсь ему в ответ. —А у меня есть другая информация. — своей рукой поворачивает моё лицо и в упор смотрит не давая отвести взгляд. Отталкиваю его руку и заставляю чуть-чуть отодвинуться. —Видимо информация ложная. — прикрываю глаза, чтобы он понял, что мне не интересно с ним общаться. — А теперь прошу покинуть мою квартиру. —Ты этого хочешь? —Я требую. — без какой-либо реакции выплевываю ему. — А если откажешься, силой выпну мразь такую… Ты же пришёл поиграться со мной? — посмотрев на его удивленное лицо, для себя отметив, что это так. Зная настоящего Дадзая, просить прощения не в его стиле, за свой тихий уход из мафии. Он считает, чтобы все были виноваты, кроме него. — В прочем, это уже не важно. — снова опустив мрачноватый взгляд, сжимаю кулаки до такой степени, что маленькие ногти впивались в кожу, и стискиваю зубы. — Проваливай и желательно навсегда. Ничего не сказав, Осаму выпрямился и ушёл… Как только входная дверь закрылась из глаз потекли слезы… Сколько я раз не пыталась утихомирить боль в своём сердце, этот человек напоминал о себе и снова открывались старые раны, которые вроде бы затянулись…