Gather ye rosebuds while ye may

      Она бывает здесь довольно часто. Это уже начинает действовать на нервы.       Вилардо чертыхается сквозь зубы: на самом деле, несмотря ни на что, прошедшие века так и не внушили ему полное безразличие к чужому присутствию. Он просто хочет, чтобы эта прелестная пташка улетела и оставила поле цветов ему.       И конечно же, она не улетает.       Сидя в кустах, он чувствует себя так глупо, как не чувствовал уже давно. По правде говоря, он не может припомнить, когда такое случалось в последний раз.       Девушка бродит среди высокой травы, не торопясь срывать красочные цветы на зелёных стеблях, таких же свежих, как и она сама. Она подставляет лицо, шею, голые плечи и раскрытые ладони тёплым лучам и жмурится, словно кошка, которой на нос упал солнечный зайчик.       Вилардо опускает веки, чтобы не поддаться этому зрелищу, но слишком поздно — и вот уже все его воспоминания полны душистым запахом цветущего поля (который он ощущал некогда гораздо острее) и солнечным светом. Сказочным теплом на лице.       Разве не кружился он сам давным-давно на таком же поле, забыв обо всём? Возможно, они обладают волшебным свойством вселять в людей беспечность и любовь к жизни. Вот только на него уже несколько веков как ничего не действует.       Вилардо открывает глаза и смотрит на юную незнакомку с сожалением.       Вот она встряхнула голубыми волосами — прекрасные густые волосы, пожалуй, при встрече он мог бы попытаться продать ей венок или что-нибудь в этом роде — и залилась вовсе не похожим на колокольчик, но оттого не менее заразительным смехом. Вилардо ловит себя на бессмысленной ответной ухмылке, кривой и горькой. Молодость — пора счастья и больших надежд… Но всё это очень скоро будет разрушено.       Очень скоро — по его меркам, разумеется.       — Срывайте роз бутоны, покуда можете, — бормочет Вилардо. — Срывайте, покуда можете…       Нежно-голубые волосы незнакомки красиво разлетаются при каждом её беззаботном движении, полном непринуждённого веселья. Должно быть, она человек с открытым сердцем.       Когда-нибудь она наденет подвенечное платье, и он обеспечит ей за разумную цену прекрасный букет на свадьбу. А потом и на похороны.       Вилардо тяжело поднимается, даже не пытаясь приглушить треск кустов, и убирается восвояси, не заботясь более о том, заметит ли она его. Нет никаких сомнений, что он мог бы десять раз пристрелить это бездумное дитя при желании. Да что там пристрелить…       По правде говоря, по сравнению с порхающей пташкой он кажется себе особенно древним, особенно пропащим, пропахшим порохом и прахом. Но всё ещё не настолько монстром.       Он уходит, уступая ей то, что привык считать своим.       И так ничего не подозревающая Клэр Элфорд получает поле цветов в своё полное распоряжение ещё на несколько солнечных деньков — до тех самых пор, пока не пойдёт дождь.