О последствиях выбора.

***

ALLNITY — Раздетые

      Когда Еве Мун было десять лет, она ночами напролёт общалась с соседским мальчишкой ослепляющими фонариками, яркие лучи которых не просто доходили до параллельных окошек, но и, даже, кажется, были видны за километры. У них был свой язык, собственно вымышленный двумя удивительно смышлёными детьми, и суть каждой вспышки в котором, была под семью замками для остальных. "— Милый, пора кушать, — мелодичный голос матери доносится из-за спины мальчугана, её голова выглядывает из приоткрытой дверцы. — Минутку, ма, — не поворачиваясь задорно лепечет маленький Шистад, моментами посмеиваясь и сосредоточено крутя в руках зажжённый красный фонарь. — Чем ты так занят? — спрашивает миссис Шистад, немного погодя, входит в сине-звёздную комнатушку и кладёт нежную руку на маленькое плечо сына. — Ах, Ева. — загадочно улыбается женщина, проследив в сторону манёвров Кристофера, замечает махающую розовым подвесным фонариком ей девочку и приветливо машет в ответ. — Может позовём и твою подружку на ужин?"

***

      Когда Крису было четырнадцать, его семья переехала в Париж, всё вышло так : юноша покинул двенадцатилетнюю малышку, не попрощавшись; рыжеволосого ангелочка, чьи пухлые щёчки, где красовался здоровый румянец, пунцовели с новой и новой силой, пригоняя сладкую кровь к коже, когда брюнет аккуратно дотрагивался пальцами до мягких локонов, заправляя небольшую прядку за ухо. "— Где он? — потерянно кричит запыхавшаяся малышка соседскому мальчишке . — Уехал, — растерянно хрипит шатен, непроизвольно и неожиданно, в первую очередь для себя, принимает рыжую в крепкие объятия, поддерживающе поглаживая. — Навсегда. — Куда? — сипит она ему в район ещё маленького мальчишеского плеча, сдерживая цунами слёз в покрасневших, опухших «берегах». — А, впрочем… уже не важно.       И где-то в солнечном свету на окне слабым бликом выведено одинокое «Прости», открывшееся юному взору только ночными сумерками."

***

      Когда Еве Мун было шестнадцать, она частенько отрывалась на вечеринках: пригубляла вином, танцевала, а её приобретшие оттенок речного перламутра глаза искрились девичьими задаром и игривостью. "— Ева, — кричит сквозь громыхающие биты и дёргает подругу за плечо, что та слегка отшатывается назад, но не прекращает искусно двигать своими изгибами в такт. — Вильде, будь так добра — свали в туман, — фыркает Мун между перерывом в смену песен, отдергивает с неимоверной резкостью и силой плечо, что блондинка оступается, чуть не свалившись. — Вон тот горячий парень, — всё же настойчиво перегораживая дальнейший путь сероглазой Хэлеруд указывает пальчиком на блондина, стоящего в углу и облизывающегося на рыжую; самозабвенно улыбается, готовая запищать от происходящего. — Хотел бы пообщаться с тобой… — Пообщаться говоришь? — лисье ухмыляется Ева, проходясь оценивающим взглядом по парню, приемлемо кивает самой себе и скрывается в толпе, напоследок кинув многообещающее : — Ну давай пообщаемся, мальчик."

      Когда Мун было семнадцать Крис Шистад ворвался в её жизнь снова как всё сметающее торнадо. Вернулся, разрушая привычный цветной мир девочки-подростка, что она так старательно раскрашивала радугой; где когда-то, до отъезда кареглазого хулигана, всё сияло ярко-лавандовым с примесью нежно-персикового. "— Тебе всегда шёл чёрный, — тихо разносится по воздуху около её уха, и знакомый тембр заставляет разжаться и снова сжаться гниющее, сырое сердце; с чрезмерной скоростью и, самовольно принуждая, его разжечь тлеющие ошмётки в самой глубине. — Что ты тут забыл? — хрипловатым горестным голосом говорит она, с прозрачной дрожью в коленках, висках, сердце… Не оборачиваясь вытирает мокрые глаза, смотрит напрямик, на ещё свежую могилу отца. — Подумал, тебе сейчас как никогда нужна поддержка, — с несвойственной этому пареньку неуверенностью прошептал Крис, невесомо касаясь хрупкого ледяного плеча под шёлковым полотном. — Я редкостная мразь. Прости, Мун… — Тебя здесь уже давно никто не ждёт, Кристофер, — сглотнула Ева и презрительно скинула горячую размашистую руку с себя, шмыгнув носом, резко развернулась и, не смотря на брюнета, ушла прочь, задевши его тем самым плечом и оставив одного посреди мрачных могил. Как когда-то так же поступил он сам. Почувствуй-ка, Шистад. — Что ж… боль за боль, придурок, — одиноко хмыкнул Крис, после искривившись в горькой ухмылке, приняв стойкое и железное решение не покидать больше свою малышку, даже если она того не хочет. А уже вечером, вернувшись в пустой отчий дом, зашёл в детскую обитель и разглядел бросающееся в глаза во мгле холодного стекла тёмного окна: «Катись ко всем хуям сраного Прованса».

***

      Когда Еве было восемнадцать, они причиняли друг другу неимоверную боль необдуманным поступками или же, как раз-таки, обдуманными — просто плохо? "— Что ты творишь? — оттаскивая меня от какого-то левого смазливого рыженького кричит Сатре, ведя к бару и прося два стакана содовой. — Если это всё ради того…. — Стоямбочка, Нур, — перебиваю подругу, зная к каким последствиям приведёт данный разговор, если его сейчас же не перекрыть. — Шистад развлекается со школьной шавкой Сарой, и знаешь, мне плевать, как было, есть и будет. Так что хватит… — По обилию слюны так и не скажешь, — ухмыляется Нура, смотря мне за спину. — Вот только срать я хотела на ваши идиотские игры, которые ничего кроме боли — вам же самим — не приносят и не принесут…        Амалия загадочно прищуривается, а после сверкает и искрит небесными глазами, говоря что-то о том, что Магнуссон хочет поговорить со мной прямо сейчас. Из-за чего, собственно, и будет с минуту на минуту. Я лишь фыркаю, делая пометку, что мне очень даже интересно, вот только в запасе есть ещё минут 15.        Подрываюсь из-за барной стойки и хватаю того самого — мимо проходящего — рыжика, ввязывая в жаркий танец и поцелуй, и, смотря прямо в карие омуты, как они сами делают то же самое, сжигая."

***

       Когда Крису было двадцать один, он покрывал бархатистые участки покрова молочного тела мокрыми поцелуями. Сероглазая, в свою же очередь, гортанно стонала под крепким телом, обводя кончиками ноготков стальные плечи, неприлично грубо оставляла кроваво-алые отметки. "— Крис, — беспрерывно и невнятно молила девушка, тая и, следом, исчезая, под массивным телом. — Ещё, — кричала рыжеволосая, взирая закрытыми от удовольствия глазами мимолётные касания горячих мягких уст на плече, груди, ногах. — К... Я больше не могу. — Кричи, — жёстким рыком Крис заставляет брюнетку сглотнуть ком в горле и ворочаться от нудной, вязкой боли внизу живота. — Е….Мелани."        Вот только порознь... Они получали удовольствие не в полной мере, лишь представляя на месте спутников друг друга.

***

       Когда Еве было двадцать, она смотрела в насмешливые карие глаза, искрящиеся неприятием действительности и мнимым «ты верно шутишь?». " Брюнет покладисто стоит позади жениха, у цветочной арки, и шепчет так отчаянно, по-настоящему: — Кончай всё это — больше не смешно, — рука непростительно дрожит, упорно норовящая поправить ( читать: засунуть поглубже), а лучше достать и уничтожить этот залупный шаферский цветок пурпурной магнолии ( Мун воротит от её запаха, чтоб вы знали — Крис вот прекрасно знает). — Боль за боль? — приоткрывает персиковые уста незаметно, а Шистад читает по губам, и немые слова губительно херачат по кнопке головного мозга, иссушая нейронную цепь. Да, мальчик мой, ты постоянно ей это твердил, самодовольно ухмыляясь. Отчего же сейчас не лыбишься? — Согласен, — радостно и забвенно произносит Вильям, смотря точно в глубь морских бриллиантов любимой, счастливо улыбается и ждёт заветного «да» от рыжей девчушки, с которой делит не только дом, жизнь — и своё сердце. Прекрасно понимая, что её любовь не так сильна. Гложет себя мыслью, что её мозг (окровавленное сердце, сука) перестало выдавать "Он не Шистад" ещё когда та рассматривала элегантное колечко на тоненьком пальчике, плача взахлёб в тот самый день... А в остальном — дело за временем. Боль за боль, Кристофер…"        Когда Крису было двадцать два, его малышка Мун выходила замуж. Вот только не за него, а за Шистадовского лучшего друга — он сам упустил свой шанс на счастливую жизнь.