moonlight

      Томас был прирождённым драконом. Точнее, врождённым. Дар дракона достался ему от матери и, по правде говоря, ничего хорошего не принёс. Это было словно клеймо. Учиться выживать с этим, прятаться, убегать — и так всю жизнь. Не сможешь укрыться — тебя вычислят, не успеешь убежать — ты труп. Охотники никогда не щадили Иных, но к драконам было другое обращение. Более жестокое, более первобытное. Инстинкты обычных людей не изменяют себе и не меняются, сколько бы лет эволюции не прошло. Мать Томаса, Низара, научила его всему, что знала сама. Научила сосуществовать с огнём в груди и яростью в крови. Научила самоконтролю. Но всё было далеко не так сказочно просто.       Том был трудным ребёнком, не мог совладать с собственной агрессией. До тринадцати лет мальчика не выпускали из неприступного замка его семьи. Продолжительное время радужка глаз Томаса была неестественно жёлтого цвета — знак власти дракона над человеком. Отец был абсолютно равнодушен к этому. Он прекрасно знал все подводные камни своих родных, но предпочитал делать вид, что ничего не замечает. Однако, любил их обоих всем сердцем, тщательно скрывая это, ведь излишняя ласка к жене и сыну не шла его имиджу.       В четырнадцать Томас извлёк важный урок: помощь утопающему — дело рук самого утопающего. Он смог укротить дракона внутри себя и начал жить свободной жизнью. Его глаза приобрели самый незамысловатый карий оттенок, а улыбка никак не хотела сходить с лица. Том пошёл в частную школу Трояса, где и повстречал Минхо, который в будущем стал его лучшим другом. Низара была безмерно счастлива и горда — ведь сама достигла истинной гармонии со своим драконом только к двадцати. Но счастье было недолгим.       За несколько месяцев до пятнадцатилетия Томаса Низара тяжело заболела. Врачи не могли дать точного диагноза и уходили, не сказав ничего нового. Генри был безутешен, он проводил дни и ночи у ложа больной на пару с Томом, да и сам выглядел не лучше жены. Она каждую минуту повторяла, что она вот-вот поправится и чахла на глазах. Это был один из переломных моментов жизни Томаса. Спустя две недели с начала болезни Низара умерла на руках Тома. Его, буквально, отрывали от тела матери — настолько сильно он не мог поверить в её смерть. Он знал: все умирают. Люди, драконы, ведьмы — неважно. Нет в этом мире чего-то бессмертного или бесконечного. Простая аксиома, которую так сложно принять. Но Томас смог, смог пережить это, потому что так хотела Низара. Она всегда хотела всего самого лучшего для своего сына. А он всегда хотел угождать ей, хотел делать всё, чего она заслуживала. А заслуживала она многого.       Лузар — второе имя Томаса, имя его дракона. Он питается энергетикой людей и их снами. Один из редчайших драконов, которых считают вымершими. Что, кстати, заслуга Низары — она была профи в маскировке и скрытности. Том же слишком беспечный и безответственный, иначе как ещё объяснить то, что он так нелепо раскрыл себя перед Ньютом. Но даже его неосторожность — ничто, по сравнению с божьей везучестью. Спалился перед человеком, а он Ионком оказывается! Как ещё назвать, если не чертовская удачливость? Когда Ньют рассказал Томасу всё это, он был готов станцевать прямо на том фиолетовом кресле у камина.       Брюнет шёл по широкой мостовой, напевая себе под нос какую-то приставучую песню, исполненную местным бардом, думая о последних событиях. Том направлялся к Минхо — сегодня вечером Тереза пригласила их обоих к себе на ужин. Азиат был окрылён этой затеей и даже не показывался у Томаса дома, что немного напрягало, ведь каждое утро в замке начиналось со звонкого: «Старик, у меня новый шедевр!», а Том вежливо заменит слово «новый» на «очередной». Вспоминая непревзойдённый черный квадрат Минхевича (именно так он прозвал это творение), парень не заметил, как подошёл к светло-бежевому двухэтажному коттеджу Минхо. Эти двое уже давно бросили здороваться и стучаться, так что Томас без предупреждения ввалился в столовую друга. Перед ним открылась неожиданная сцена: Минхо в нежно-розовом фартучке бегает по всей кухне, выкрикивая маты и угрозы кастрюлям и противням, все стены, пол и даже потолок в муке, а в углу сидит обалдевающая кухарка. Томас с минуту стоял, молча созерцая весь этот хаос, прежде чем разразиться громким смехом. Минхо перестал колотить скалкой кусок теста и удивлённо посмотрел на Тома. Второй никак не мог успокоиться, поэтому удивление азиата сменилось пассивной агрессией. Он поднял руку со скалкой и угрожающе потряс ей. Томас смахнул слёзы с уголков глаз и подошёл ближе к Минхо. — Господи, чем ты ещё удумал заняться? — задал риторический вопрос Том, ведь и так было очевидно, чем тут мается его друг. — Чего ты так официально? Для тебя я просто Минхо, можно без «Господи». — Усмехнулся азиат и положил локоть на стол, наваливаясь на него всем телом. — Я просто лежал и думал об ужине с Терезой и мне в голову пришла мысль, что, быть может, я великий повар, — тут он взмахнул скалкой и мечтательно взглянул в потолок. Томас прыснул. — Ну и как? Удостоверился, что кулинар ты никакой? — деловито спросил Том, также опираясь на стол. Минхо вернул взгляд на него. — Вот ты и проверишь, — ответил он и хлопнул в ладоши. Кухарка молниеносно сорвалась с места и невесть откуда вытащила поднос с чем-то, судя по всему, приготовленным заботливыми руками Минхо. Она поднесла «нечто» — так мысленно Томас нарёк эту субстанцию — и поставила на стол между друзьями. Минхо отрезал небольшой квадратик, насадил его на вилку и поднёс к лицу Тома. — Идиот, — прошипел брюнет и выхватил вилку. Тщательно прожевав и проглотив, Томас вынес вердикт. — Вроде съедобная овощная запеканка. — Ты серьезно? — А что не так? — Это вообще-то шарлотка. — Минхо обиженно насупился и отвернулся. Том ободрительно похлопал его по плечу. — Старик, не парься. Только представь, что было бы, если бы ты реально великолепно готовил: ты, весь красный, скачешь по кухне в фартуке с цветочками, а в благодарность грязная посуда и беспорядок, — азиат немного улыбнулся и потёр лоб тыльной стороной руки. — Ты прав, — он стряхнул муку с фартука и направился в свой кабинет. Минхо упал на стул, выдвинул верхний ящик письменного стола и достал небольшую, но толстую красную книгу. О, это культовая книжонка. Она исписана мелким каллиграфическим почерком почти на половину. И каждое слово — занятие, в котором Минхо опробовал себя. Чего тут только нет. Музыка, художество, театр, поэзия, даже шахматы и многое-многое другое. Парень размашисто написал «Кулинария» и так же легко эту надпись перечеркнул. В кабинет зашёл Томас. — Давай переодевайся и пойдём, иначе опоздаем. — Минхо подорвался с места и резким движением сорвал фартук, кинув его куда-то в угол. — О, вижу опаздывать к Терезе ты не намерен, — усмехнулся брюнет, а азиат смерил его злым взглядом. — Поменьше чеши языком, ящерица, — Томас закатил глаза от этого прозвища, всё-таки не стоило раскрывать Минхо его маленькую чешуйчатую тайну. Парень развернулся на пятках и не спеша отправился в зал. — Даю тебе десять минут, гений искусства, — Минхо прошипел ещё пару ласковых в спину Томаса, но тот уже принялся насвистывать приевшуюся балладу трояского барда, не слушая колкостей друга. Брюнет мягко опустился на диван и принялся ждать. Но истечению семи минут спустился Минхо, одетый так, будто собирается делать этой самой Терезе предложение руки и сердца. Томас даже запамятовал, пробовал ли себя азиат в роли имиджмейкера. — Позвольте помочь вам поднять ваш прекрасный зад и отправится в путь, — Минхо поиграл бровями и протянул Тому руку. Второй, подыгрывая ему, смущённо улыбнулся и кивнул. — Позволяю, — Томас вложил свою руку в ладонь азиата и дернул на себя. Минхо не удержал равновесия и рухнул на диван, справа от брюнета. Тот же поднялся и показательно стряхнул с плеча невидимые пылинки. — Лежи, отдыхай, — издевательски-заботливо проговорил парень и легкой походкой направился к выходу. — Паршивец, — одними губами прошептал Минхо и пошёл следом.