Белый Дракон

      Солнечные лучи плясали на деревянном полу небольшой веранды. Большие окна были открыты настежь, впуская в спальню наполненный утренней прохладой воздух и тонкий запах жасмина, что шел из сада. Куст, посаженный Юн Ги, за эти годы сильно разросся и его лозы с прекрасными белыми цветами теперь касались деревянных опорных столбов. Ю Ми нравилось жить здесь. Этот ханок* был отождествлением их самих, они наполнили дом собою, превратив его в нечто живое. Женщина протягивает руку и солнечный свет обжигает ее своим теплом, лето в самом разгаре. Ее пальцы захватывают в свой плен кажущуюся такой хрупкой ветвь с россыпью белоснежных цветков и подносит к лицу, делая глубокий вдох. Теперь этот запах всегда ассоциируется у нее с их первенцем. Она улыбается своим воспоминаниям, разглаживая пальцами лепестки. В тот день небо было такого же пронзительно голубого цвета, они с Юн Ги долго спорили о том родится ли девочка или мальчик, пока мужчина сажал куст под окном. Юн оказался прав — родился сын.       Налюбовавшись и надышавшись, Ю Ми прошла обратно в комнату, ступая все еще влажными после душа ступнями, по нагретым доскам. Она двигается тихо, скользя взглядом по белым простыням кровати, боясь раньше времени разбудить мужа. Юн Ги спит на боку, немного поджав под себя ноги, обняв одеяло, которое сползло с туловища, оголив плечи и грудь, белая ткань пододеяльника сбилась в районе живота большим комком. Матрас прогибается под весом женщины, которая нежно касается ладонью шрама на ноге мужчины. Ее пальцы, едва притрагиваясь к коже, обводят рваные края старой раны, а глаза наполнены легкой дымкой грусти. От касаний мужчина дергает ногой и придвигает ее ближе к туловищу, что-то мыча себе под нос и сильнее зарываясь лицом в подушку. — Юн-а… пора вставать, — шепчет она, склонившись к его лицу, но слыша очередной наполненный муками стон, начинает слегка посмеиваться. Мягкие губы приникают к гребню хвоста татуировки дракона, продолжая свой путь от плеча обратно к уху. — Ну, давай же, просыпайся. А то опоздаем, — как можно ласковее говорит она и следующий поцелуй остается на его скуле. — Я хочу спать, Ю Ми, — хриплый, низкий ото сна голос, заглушенный подушкой, тянет в мольбе ее имя и женщина вновь задорно смеется. — Вставай, — упрямо твердит она, забираясь рукой под одеяло. — Иначе я начну использовать другие методы… — Не смей! — Бурчит мужчина. Женская рука оказывается в плену большой мужской ладони и сонные узкие глаза внимательно разглядывают ее лицо. — Нам обязательно туда ехать? — Юн Ги кривится, потирая ладонью лицо. — Ты знаешь, как Чимину тяжело, ему нужна твоя поддержка, — Ю Ми смотрит на слегка припухшее ото сна родное лицо с нежностью и, переплетая их пальцы между собой, тянется за положенным ей утренним поцелуем. И мужчина отвечает, немного приподнимаясь на локте. Он с присущей только ему ленивостью, придвигается ближе, встречая ее губы. — Знаю, — нехотя отвечает он в поцелуй и выбирается из постели, собираясь в душ.       Ю Ми подмечает как Юн Ги старается сдержаться от обычного замечания о том, что его брату нужна поддержка только для того, чтобы он смог ее оказать другому. Для него все еще была болезненной эта тема, он всегда обходил стороной личную жизнь Чимина, не желая смирятся с присутствием в ней Чон Чон Гука. Не смотря на жертву, которая была принесена этим парнем ради их спасения, несмотря на ту спокойную жизнь, которую они получили взамен, Юн все еще настороженно относился к молодому главе клана «Семи Звезд». Женщине, иногда, такая острая реакция казалась обычной ревностью.       Как только мужчина, громко вздыхая и потягиваясь, скрывается за дверью ванной комнаты, Ю Ми тоже поднимается. Она заходит в большую гардеробную, которую они с мужем делили пополам. Проходя мимо небольшого трюмо ее взгляд, как и всегда неизменно находит их свадебное фото в деревянной рамке. На снимке, между ними стоит Чимин, привлекая их обоих к себе за плечи. Она любила на него смотреть, вскользь цепляясь за приятные воспоминания, заряжаясь от них положительными эмоциями на весь день. Рядом, в золоченой рамке, стоит фото с ее выпускного в университете. На нем она и Тэ Хён, счастливо улыбающиеся, мечтающие о прекрасном и светлом. И пусть это светлое и прекрасное наступило только для нее одной, свою память женщина больше не омрачает горьким привкусом смерти. Она будет помнить его именно таким, как на этой фотографии, веселым и счастливым. Перекрывает их с сонбэ улыбки, еще более домашнее и радостное фото. Юн Ги сидит в огромном кресле и держит в своих руках небольшой сверток, из которого выглядывает все еще опухшее личико Рю**. Мужчина серьезен и сосредоточен, внимательно смотрит на сына, который ухватился за его указательный палец и держит его так крепко, как только может.       Ю Ми тянется к поверхности стекла, проходясь пальцами по изображению, когда ощущает влажное касание на своей шее. Ворот ее халата тянут вниз, обнажая плечо, и холодные мужские пальцы гладят кожу, очерчивая татуировку. — Ты же говорила, что мы можем опоздать, тогда почему все еще стоишь здесь не одетая? — Юн вновь целует ее, притягивая за талию ближе к себе. Он любил так делать. Часто, после занятия любовью или по утрам, когда мог остаться дома, он касался руками и губами своего знака на ее спине, пробегался взглядом, с жадностью рассматривая. Для Юн Ги оно значило, наверное, даже больше чем рождение сына или их свадьба. Ведь этот огромный белый дракон на ее спине, чей хвост оканчивался у самого копчика, говорил о преданности, готовности женщины пойти на все ради своего мужчины, вынести любую боль. Он каждый раз напоминал ему, открыто говорил: «Я отдаю тебе свою жизнь». — Тогда давай поторопимся вместе, — женщина счастливо улыбается, проворачиваясь в его руках.

***

      Дорога к Кёнджу, небольшого городка, расположенного вблизи побережья, была долгой. Это место всегда выделялось во всех путеводителях по стране, а все из-за находившегося по близости храма. Множество туристов и корейцев в любое время года часто приезжали сюда, поэтому водитель Юн Ги резонно решил не заезжать в сам город, избежав ненужной траты времени на пробки и поехал по объездной дороге. Чем ближе они подъезжали к месту встречи, тем ощутимее Ю Ми начинала нервничать. Она то и дело бросала взгляды на мужа, невозмутимо сидящего рядом в салоне авто, поправляла волосы или одежду, прокручивая на безымянном пальце простое золотое кольцо. Юн Ги, казалось, ушел в себя, морально готовясь ко встрече и не замечал ее метаний. И когда машина, миновав сам город стороной, остановилась у ворот буддистского храма Пульгукса, на его лице не отображалась ни одна эмоция, он был абсолютно спокоен, в отличие от Ю Ми, которая схватилась за его руку, намереваясь перенять хоть каплю спокойствия от мужчины.       Она не горела сильным желанием приезжать сюда каждый год, где вынуждена была окунаться в неприятное прошлое. Поминальный День служил ей лишь напоминанием совершенных ею ошибок и последующей расплаты, но никак не почитанием памяти усопшего. — Все хорошо? — Юн Ги поднес ее ладонь к губам и улыбнулся, когда она все же перевела свой взгляд, с трех припаркованных поодаль машин, на него и утвердительно кивнула. Показывать свою слабость не хотелось, это могло добавить ложку дегтя в их и так не слишком сладкую бочку меда. «Я рядом», — прошептал он еле слышно, грустно улыбнувшись следом. «Да», — ответила она, шевеля лишь губами, и мужчина потянулся к ручке двери авто.       Выбравшись из прохладного салона следом за Юн Ги, женщина моментально почувствовала на себе удушающую жару. Весь воздух был раскален до предела, отчего хотелось спрятаться обратно, под спасительную прохладу работающего в машине кондиционера. Она не успела сделать и вдоха, как к ним уже подошел У Сок. Как всегда, неслышно и тихо передвигавшийся, он остановился в паре шагов от них. — Где Чимин? — Мин, как и всегда, был не очень многословен, моментально переходя к интересующим его вопросам без лишних отлагательств. — Они уже прошли внутрь. — Мужчина кивнул на Первые ворота буддистского храма, через которые им предстояло пройти вскоре. — Тогда почему ты не с ним? — Юн нахмурился, то ли от явного неодобрения действий личного телохранителя своего брата, то ли от лишнего упоминания об извечном спутнике Чимина. — Это был приказ. — У Сок отвечает немного резковато, явно недовольный реакцией друга на свои слова. — Ты постоянно забываешь Юн Ги, что Босс теперь Чимин и я вынужден наступать себе на горло. Не думай, что мне доставило неописуемое удовольствие, отпустить его без должной охраны.       Мин не в восторге от того, что слышит в ответ и мрачнеет. Власть в клане давно сменилась, а он все никак не распрощается с ее отголосками в себе, слишком долго он был непререкаемым авторитетом. Ю Ми терпеливо ждет окончания их диалога и молча смотрит на каменные ступени храма. В клане и среди подчиненных мужа ее уважают, но права голоса она лишена. Поэтому, когда Юн Ги трогается с места, метая гневные взгляды в сторону тропы, Ю Ми все так же покорно следует за ним. Теперь это ее долг: идти рядом, быть его тенью. Такова ее роль в Его мире, которую она добровольно согласилась играть.       Из-за желания упрекнуть брата, Юн Ги ускоряет шаг, забываясь. Беглые взгляды Ю Ми он тоже не замечает. Она же хочет сбить его боевой настрой и умерить пыл, но не находит нужных слов. Чимин давно вырос, он сам решает, что для него лучше, но и мужа она может понять. В прошлом неосмотрительность младшего привела к серьезным последствиям, которые до сих пор отражаются на них всех. Ю Ми уже решает сдаться и не начинать разговор, так как от третьей арки их отделяет всего пара метров, и непонятно во чтобы в результате вылился разговор двух братьев, если бы не случай. Из-за поспешных, широких шагов Юн Ги, женщина оступилась на ступенях храма, повиснув на его руке. — Прости, — тут же опомнился мужчина, и весь его запал испаряется, подменяясь чувством вины, — я должен был заметить раньше, что стоит замедлить шаг. Сильно ушиблась? — И Юн наклоняется к ее правой ноге, ощупывая лодыжку. — Нет, все в порядке, но притормозить тебе следовало чуточку раньше, — она произносит эту осуждающую мужчину реплику беззлобно, улыбаясь, наблюдая, как тот разгибается и виновато смотрит. — Я не заслуживаю тебя… — Юн Ги вглядывается в ее глаза, высматривая на их дне обиду, которой там нет, поджав губы, осуждая себя за невнимательность.       Каждый раз, когда он говорил ей эту фразу, сердце ее замирало в груди. Он знал, чего она лишилась, чем пожертвовала, ради жизни рядом с ним. И оттого был вечно собой недоволен, долго бичевал себя за малейший проступок или резкое слово, брошенное ей сгоряча. В такие моменты Ю Ми ощущала себя старинной вазой, которую боятся тронуть из-за страха, что она может разбиться вдребезги. Юн Ги мог днями избегать встреч, съедая себя изнутри, доводя до сумасшествия их обоих, предлагая расстаться и жить свободной от криминала жизнью, поэтому женщина старалась, как можно быстрее сглаживать такие ситуации, иначе это могло затянуться. Зачастую она замалчивала что-то, щадя его чувства, притворяясь, и была уверена, что с его стороны такое также частенько происходило. Их жертвы были обоюдными, каждый старался для другого, ведь не всегда откровенность и правда, уместны. — Я люблю тебя, — тихое признание, сделанное полушепотом и тонкие пальцы на мужской щеке. Простота ее ответа, в который раз доказывает, насколько крепкой стала их связь, когда мысли и чувства друг друга читаются с легкостью, когда поддержка выражается лишь взглядом. — Пойдем? — она убирает ладонь с его лица и берет под руку, слабо тянет, сжимая ткань пиджака. И он следует ее желаниям, подчиняясь.       Храм встречает их тишиной. Пройдя последние ворота и попав на главную площадку, Ю Ми наконец замечает две знакомые фигуры. Двое молодых мужчин стоят напротив входа в храмовое помещение и смотрят в их сторону, явно устав от своего ожидания. Во взгляде Чимина, направленного на Чон Гука, читается боль, но он улыбается им. Улыбка его вялая, в ней можно прочесть насколько ему тяжело находиться в такие моменты рядом с Чоном. Женщина поневоле задумывается, так ли он счастлив на самом деле, как хочет зачастую показать.       Огромные двери храма раскрыты, в приглашающем жесте, само здание немного обветшало и утратило яркость красок. Из-за широких плечей Чон Гука, видна золотая статуя Будды, и чем ближе они к ней, тем сильнее она давит своими размерами, возвышаясь над ними, указывая им на их ничтожность. Чимин первым делает шаг ей на встречу, крепко обнимая, и Ю Ми моментально чувствует на себе всю ревнивую колкость, острых словно бритва, темных глаз Чон Гука.       Кроме благодарности, молодой Глава «Семи Звезд» вызывал в Ю Ми так же и страх, что-то грубое и необъяснимо жестокое таилось в его взгляде, появлялось в голосе, отчего она зачастую старалась не смотреть ему в лицо. И когда Чимин, отпустив ее, подошел к старшему брату дабы поприветствовать и его, ей стоило приложить усилия, чтобы непринужденно обменяться поклонами с молодым мужчиной и не выдать свою нервозность под его цепким взглядом. Выпрямившись, она замечает, как из центрального входа выходит пара молодых монахов, сливаясь цветом одежды с внутренним убранством храма, и женщина складывает ладони, здороваясь с ними. Это обычное действие немного отвлекает ее от Чон Гука и она устремляет свой взгляд в сторону, на Будду, восседавшего на своем пьедестале, безучастно отвечавшего ей взаимностью, из-под полу прикрытых золотых век. — Спасибо, что пришли почтить память моего брата, — тяжелый голос Чон Гука ложится на их плечи, как только Чимин возвращается к нему, в тысячный раз, напоминая им о его утрате, сменяясь следом полной тишиной.       Молчание — оно стало вполне сносным и даже привычным, когда дело касалось старых ран. Молчание стало отождествлять собою их настоящее, построенное на все еще шатком мире двух кланов. Юн Ги никогда ей об этом открыто не говорил, но насколько могла судить Ю Ми по его действиям и поступкам, договор о сотрудничестве действовал до тех пор, пока ладонь Чимина крепко держала руку Чон Чон Гука. — Пройдемте, уже все готово, — мягкий голос Чимина, немного разряжает обстановку, обращая внимание всех на цель их прихода.       В данный момент, кажущаяся для Юн Ги неминуемой, угроза разрыва этих двоих, ей чудится и вовсе надуманной, нереальной. Потому как Ю Ми видит, с каким трепетом Чон Гук обнимает своего спутника, сколько чувств в его простых действиях. Улавливает, как смягчаются его черты, почти незаметно для глаза, только от одного взгляда на потухшего и совсем не улыбающегося Чимина. Тот же отпускает чужую ладонь и дает Чону возможность возглавить их маленькое шествие к боковой двери храма***.       Все стены заполнены ровными рядами желтых деревянных табличек, висящих сплошь и рядом, забивших каждый уголок храма. Черные надписи, нанесенные руками монахов, пестрят незнакомыми и ничего не говорящими именами ушедших людей. Одни надписи выполнены на хангыле****, другие — китайскими иероглифами, невероятно громоздкими и детализированными, по сравнению с корейской письменностью. Сейчас в храме они одни. Единственное, что выдавало здесь недавнее присутствие людей, так это стоявшие под самой стеной поминальные столики и потушенные заботливыми монахами свечи.       На боковой стене, напротив входа в сплошном потоке желтого цвета, виднеется провал. Сегодня табличка с этим именем, висевшая там ранее, выставлена вперед, на алтарь, зажатая между двух массивных свечей. Подойдя совсем близко, Ю Ми может прочесть имя, написанное на ней ровным, округлым почерком одного из монахов храма: Ким Нам Джун.       Здесь же рядом, кутаясь в дыму от зажженных Чон Гуком благовоний, выставлена поминальная еда. Ю Ми, ощущая босыми ступнями ног прохладу, тянущуюся от пола, почему-то думает о том, чувствуют ли такой же холод в сердце умирающие?       Чон Гук, как близкий родственник, прошел вперед, оставляя их троих стоять позади. Чимин оказывается так близко к ней, что почти касается ее своим плечом. Он тяжело дышит, часто сглатывая и облизывая пухлые губы, пока Чон Гук неторопливо, в три приема, наполняет чашу соджу***** и традиционно делает три положенных поклона. Ю Ми бы хотелось как-то успокоить его, но уже в следующий момент она упускает из виду парня, вслед за Чон Гуком, выражая троекратным поклоном уважение почившему, а после в этом отпадает всякая необходимость, потому что Чимин, кажется, смог взять себя в руки.       Ложка и палочки положены поперек пиалы и молчание становится гнетущим. Каждый из них думает о своем, старается вынести для себя урок, чтобы больше не омрачать будущее. Первым не выдерживает Чимин. — Гукки, — тихо зовет он, вставая со своего места. Но ответа не получает и так и замирает в паре шагов от него, не решаясь подойти ближе.       Видимо, и в этом году Чон Гук не сможет произнести свою поминальную речь. Не в силах больше терпеть, Юн Ги находит ладонь Ю Ми и тянет ее на себя, привлекая внимание женщины. Он взглядом указывает на выход, и они вдвоем тихо и незаметно покидают залу, прикрыв за собой двери, оставив лишь небольшую щель.       Они отходят на небольшое расстояние от храма, расположившись в тени раскидистого дерева. Сквозь его листву пробиваются редкие солнечные лучи, скользящие по сухой земле. Ладонь мужчины моментально пропадает во внутреннем кармане пиджака, доставая от туда начатую пачку сигарет. Ю Ми так и не смогла заставить его до конца отказаться от этой вредной привычки и когда мужчина начинал ощутимо нервничать, то всегда прибегал к этому простому способу отвлечься и привести свои мысли в порядок.       Юн Ги зажимает белую никотиновую палочку меж губ и поджигает, делая первую затяжку. Но легче ему не становится, он упирается большим пальцем себе в переносицу, растирая и разглаживая появившиеся морщины, от сведенных вместе бровей. Ю Ми перехватывает его запястье, убирая руку с зажатой сигаретой от лица. — Скажешь, что не так? — женщина ловит на себе его хмурый взгляд, который медленно смягчается от ее слов.       Он же убирает своей свободной ладонью ее руку, затем поднося к лицу и невесомо целуя запястье. Так он всегда делает, когда хочет отвлечь ее от чего-нибудь, даже если это что-то и есть он сам. — Извините, что мешаю. — Чей-то скрипучий старческий голос, прерывает уже готовые сорваться с ее губ новые вопросы, и она оборачивается на его хозяина. — Курение в храме запрещено. — Морщинистая, лысая макушка низенького монаха, как и само лицо, выдают его почтенный возраст. — Я уже заканчиваю, — Юн Ги нагло врет, делая очередную затяжку и многозначительно вглядываясь в лицо старика. Тот, поклонившись, отходит прочь. — Иногда ты бываешь таким… — Ю Ми не находит слов чтобы описать то, что думает и при этом не задеть мужа за живое, а потому ее, брошенная с горяча фраза, остается не законченной. — Каким? — мужчина посмеивается, пряча улыбку за клубами белесого дыма. — Тяжелым? — находится она, выхватывая зажатую между его губ сигарету, тут же туша ее о ствол дерева. — Согласен, — отвечает Мин и приобнимает свою женщину, целуя ее в висок, — но ты же меня все равно и таким любишь, — констатирует он неопровержимый факт и озорно улыбается, когда замечает, как женщина прячет потушенный окурок в карман его пиджака, все еще хмурясь. — Юн-а, что случилось? — женщина выжидающе смотрит.       Юн Ги с минуту молчит, с сожалением вертя корпус зажигалки в своей руке, размышляя, стоит ли обнажать перед ней свои мысли, а затем отступает от нее на шаг. — Я не хочу быть кому-то обязан, — он запрокидывает назад голову, от чего по его лицу начинают бродить солнечные лучики, заставляя щурить глаза. — Ты имеешь в виду… — решается уточнить женщина и он быстро ее прерывает, заставляя умолкнуть. — Да. Я обязан Чон Гуку и вряд ли когда-нибудь смогу в полной мере расплатиться с ним за наши жизни: твою, мою и Чимина. Это постоянно гложет меня, выводит из себя. — Юн Ги встречается с ней взглядами, собираясь сказать еще что-то, но боковые двери храма распахиваются, пропуская Чимина и Чона на залитую солнцем площадку.       Их разговор был прерван и Ю Ми чувствовала, что в следующий раз муж не будет столь откровенен с ней на эту тему. Мин мгновенно меняется в лице, возвращаясь к себе прежнему, и она может только позавидовать его умению владеть собой.       Обратно они спускаются по ступеням храма уже все вместе. Чимин, немного повеселевший, заводит разговор с Ю Ми о своем маленьком племяннике, выспрашивая у нее различные подробности жизни ребенка, уговаривая женщину оставить его с ним на следующие выходные. Юн Ги изредка вставлял слово, в основном, напоминая младшему брату о возрасте своего сына и легкомысленности самого Чимина. Чон Гук же, идущий с боку от болтающих, хранил стойкое молчание, которое не нарушил даже после того, как они подошли к последним из трех врат. Там они вынуждены были остановиться, чтобы пропустить других посетителей, шедших им навстречу.       По каменным ступеням поднимались двое мужчин. Один из которых показался Ю Ми очень знакомым, отчего она задержала на нем свой взгляд. Его можно было назвать «красавцем» с большой натяжкой. Широкие плечи и высокий рост, сходили на нет из-за сгорбленной спины и ссутуленных плеч. Было видно, что он давно не стригся, в отросших прядях просматривались клоки седых волос, которые он не пожелал закрасить, будто нарочно выставляя на всеобщее обозрение. Единственное, что умаляло его небрежность во внешнем виде, так это чистый и выглаженный костюм, бежевого цвета, что зрительно делал его больше и шире. Двигался он медленно, еле передвигая длинные худощавые ноги, будто уже успел сильно устать, и все время смотрел себе под ноги, от чего Ю Ми не могла хорошо рассмотреть его лицо.       Поддерживаемый под локоть своим спутником, полноватым мужчиной, который еле доставал ему до плеча, незнакомец почти дошел до конца ступеней и решился-таки поднять голову вверх, после чего застыл, глядя прямо перед собой. На бледном лице сильно выделялись полные, даже для женщины, губы и бездонные черные глаза, белок которых был испещрен красной сеткой лопнувших капилляров, словно мужчина не спал несколько недель подряд. Эти зеркала человеческой души уже не горели былым запалом молодости, потухли и выражали обреченность. Мужчина все стоял и стоял, не двигаясь, будя в Ю Ми не хорошее чувство. Ее душа застыла вместе с незнакомцем и всеми силами открещивалась от подозрений и ярких картин прошлого: громкие крики и отчаяние, ствол в большой руке и непрекращающийся поток слез на некогда красивом лице, надевшем уродливую маску злобы и безумия.       Она думала, что в тот день видела Ким Сок Джина в последний раз. Надеялась, что после того страшного истерического припадка, что случился с ним во дворе особняка Чимина, Чон Гук примет все меры предосторожности и предотвратит его прогулки с оружием в руках. Предполагала, что после отъезда за границу на лечение в канадской психиатрической клинике, она больше не столкнется с ним лицом к лицу. По сути, этот человек и не был больше тем Сок Джином, которого они помнили. Сейчас перед ними стояла тень, живое воплощение расплаты, сломленной и растоптанной жизни. Ю Ми даже не представляла, что мог сейчас испытывать сам Чон Гук, который убил одного своего члена семьи и свел с ума другого, но не смотря на это, ее все равно больше интересовало состояние Чимина, что изо всех сил держал груз всех противоречивых чувств своей второй половинки на своих плечах.       Женщина моментально развернулась к Чимину, бледность лица которого теперь соревновалась разве что с мертвецами. Кожа на месте соединения суставов пальцев рук также обесцветилась, из-за силы, с которой тот сжимал подол пиджака Чон Гука. Ю Ми попыталась найти поддержку в лице Юн Ги, но он явно не собирался вмешиваться в эту ситуацию. Нахмурившись он смотрел вниз на стоящего у самого края лестницы У Сока, который по всей видимости был готов в любой момент незамедлительно среагировать, если что-то пойдет не так. — Хён, — налившийся мольбой и удивлением голос Главы клана «Семи Звезд», резанул по ушам женщины, своей непривычной мягкостью.       Для его старшего брата это слово было сродни ножевому ранению, он дернулся и слегка пошатнулся на ступенях, но, поддерживаемый сопровождающим, устоял на ногах. В его глазах отдаленно мелькнула молния злобы и все еще не утихшей ненависти, но так же быстро, как и возникла, она заволоклась пеленой смирения и безразличия. Худое и осунувшееся лицо его опустилось вниз, скрываясь за длинной упавшей челкой, а тело пришло в движение, продолжая нести хозяина вверх по ступеням, к своей заветной цели.       Сказать что-либо еще Чон Гук не нашел в себе силы или смелости, он молча наблюдал за фигурой брата, полностью игнорировавшего его существование, разбитого и раздавленного, медленно шествовавшего дальше, вглубь храма. — Ты знал, что он прилетел? — Голос Чимина бледный, еле слышный. Слова его, обращенные к Чону, который сжимает челюсти настолько сильно, что на шее его проступают жилы, остаются без ответа. — Хочешь с ним поговорить? — Глаза парня хаотично бегают по лицу Чон Гука, будто выискивая на нем ответы на свои, заданные ранее, вопросы. — Чимин, мы, пожалуй, пойдем. Ю Ми не любит надолго оставлять Рю. — Юн Ги говорит громко, но на его слова никто из них двоих не обращает никакого внимания. Похоже, он действительно больше не собирается лезть в их с Гуком отношения, пуская все на самотек. Ю Ми теряется еще больше, когда муж настойчиво начинает уводить ее к припаркованным машинам. — Мне остаться? — долетают до нее отголоски последней скованной фразы Чимина, после чего Юн, перешагнув через две последние ступени храма и в спешке раскрыв для нее дверцу авто, усаживает женщину на заднее сидение, придерживая раскрытую плашмя ладонь у нее над макушкой.       Ю Ми обеспокоенно смотрит через стекло на то, как Юн Ги перебрасывается парой слов с До У Соком, хлопая того по плечу, прощаясь, как Чон Гук судорожно сжимает свою ладонь в кулак, не сводя взгляда со вторых ворот храма, как Чимин нежно прикасается к нему, вынуждая расслабить и раскрыть руку, впуская в нее его пальцы. Этот жест и последующий обмен взглядами между ними, показался женщине настолько интимным, личным, непредназначенным для чужих глаз, что она быстро отворачивается и когда любопытство вновь берет над ней верх, то уже видит лишь их спины, скрывающиеся в арке храма.       Дверца машины рядом хлопает, отвлекая от Чимина и сложившейся неприятной ситуации в целом. Следом, хриплый голос Юн Ги уже дает указания водителю, и машина мягко трогается с места, оставляя позади разыгравшуюся драму. Ю Ми оборачивается назад, когда машина сворачивает на главную дорогу, намереваясь разглядеть фигуры двух мужчин, держащихся за руки и утолить свое волнение, но густо разросшийся подлесок и буйствующие кустарники не дают ей это сделать, укрывая их от ее глаз. — Не переживай, они сами решат свои семейные проблемы, — голос мужа спокоен и выражает полное безразличие, в то время как мысли самой Ю Ми мечутся от Чимина к Чон Гуку и обратно. — А Чимин? Неужели, ты не переживаешь за него? Кто знает, что старший Ким может сотворить в этот раз? — задает она последний свой вопрос, стараясь надавить на мужа, однако его воля по-прежнему остается несгибаемой. — Он знал, на что идет, соглашаясь на сделку и эти отношения. — Твердость в низком голосе мужчины показывает, насколько сильно его обижает постоянное пренебрежение младшего к его словам и советам.       Ю Ми вздыхает и смиряется с его точкой зрения, ведь ничего другого у нее не остается. Подмечая ее нервозность, мужчина решает перевести разговор в другое русло, заняв ее мысли чем-то другим. Он знал, насколько легко она переключается с одной темы на другую и часто этим пользовался в спорах с ней, и естественно в свою же пользу. — Давай лучше поговорим о наших проблемах. — Мужчина одной рукой ослабляет немного галстук и расстегивает верхнюю пуговицу, искоса поглядывая на женщину, проверяя, сработала ли выпущенная им приманка.  — Ты о чем? — быстро сменившееся выражение лица жены с расстроенного на удивленное, говорит ему, что наживка удачно проглочена и Ю Ми уже успела забыть о проблемах и переживаниях о его, вечно доставляющем неприятности, брате. — У нашего сына скоро день рождения или ты забыла? И как после такого тебя можно назвать «матерью»? — Юн улыбается, слыша тихое бурчание и получая от нее слабый удар в плечо. — Ты узнавала, что он хочет себе в подарок? — Я думаю, тебе это не понравится, — Ю Ми хмурится потирая ладонь, которая покраснела от удара. Мужчина же притихает, показывая ей, что внимательно слушает. — Он не хочет ничего из того, что я ему предлагала, ни тот большой конструктор, который он так долго выпрашивал у тебя месяц назад, ни ту машинку, что просил у меня на прошлой неделе… — женщина умолкает, следя за все больше мрачнеющим мужем.       Юн Ги не любил баловать сына, считая, что излишнее внимание к его персоне и вседозволенность, сделают из него размазню. Но, несмотря на всю свою строгость, он мог быть очень заботливым родителем. Юн читал сыну сказки и играл с ним в мяч на заднем дворике, учил того складывать оригами и правильно ухаживать за понравившейся девочкой в детском саду. Как бы то ни было сыну все равно бывало не хватало отцовского внимания, и она не могла позволить себе мысли о втором ребенке, особенно сейчас, когда Юн Ги собирался взять на себя управление «ЧольБилдинг». Ю Ми обреченно вздыхает, уже представляя долгую беседу мужа с малышом и последующие слезы Рю, из-за разрушенных надежд. — И, к чему же вы пришли? — Злость все же умудряется показаться в его вопросе и все внутри женщины еще больше сжимается и скукоживается в узел у пупка. — Рю хочет братика, — болезненно медленно выдавливает из себя женщина и умолкает всего на секунду, чтобы следом продолжить оправдывать сына в глазах сердитого и посерьезневшего мужа. — Ты же знаешь, что в его группе почти у всех детей есть братья или сестры? Вот он, наверное, наслушался их рассказов и решил, что… — она судорожно сглатывает, переводя дыхание, — я пыталась донести до него, что это в данный момент невозможно, но он сразу начинал плакать, и мне пришлось ненадолго отложить эту тему.       Неизвестность и невозможность прочесть мысли мужа неимоверно нервируют женщину, которая боится взглянуть куда-то кроме своих же рук, беспрестанно теребящих обручальное кольцо на пальце. Похоже, это стало ее привычкой. Юн Ги же, сдерживая рвущийся наружу смешок, отворачивается к окну, переставая взглядом давить на нее еще больше, предоставляя короткую передышку. — Ну что ж, наверное, придётся теперь мне с ним серьезно переговорить, — он по-прежнему не смотрит на нее, с трудом сдерживаясь от накатывающего смеха. Но следом, услышав ее тихую просьбу, сильно не давить на сына и в разговоре сделать скидку на его возраст, уже не смог сдержать яркой улыбки. Он разворачивается к ней, смотря в широко раскрытые глаза, цвета топленой карамели и, продолжая свою игру, сурово продолжает: — Надеюсь, он, сможет принять новость о том, что свой подарок ему придется немного подождать. Боюсь, он сможет его получить минимум через год.  — Юн Ги… — Ю Ми не знает, как реагировать на такие слова. Она видит широкую улыбку мужа, слышит его хриплый смех и понимает, что тот просто ее разыграл. — Как думаешь, Рю не станет плакать, если мы подарим ему сестричку вместо обещанного брата? — довольный произведенным на нее впечатлением, мужчина почти мурчит и придвигается к ней ближе, едва касаясь губами мочки уха, прямо у маленькой золотой сережки, вызывая дрожь. — А как же твое назначение в компанию Чимина? — Ю Ми не может до конца поверить в сказанное, выставляя единственно-весомый сейчас аргумент, против переливающейся для нее всеми цветами радуги действительности. — Откажусь. — Мин Юн Ги произносит это слово твердо, сметая все ее сомнения на своем пути. — Не могу же я вечно всем жертвовать. Похоже, пришла пора воплотить наши мечты в действительность, как считаешь? Короткий, благодарный кивок в ответ и чувство счастья, переполняющего изнутри, вот и все. А большего им двоим и не нужно.