Любовь с первого аккорда.

«

Все цветы сегодня разобрали, Только розу желтую не брали, Не потому что роза колет руки, А потому что желтый — цвет разлуки.

      В «Тейко» у баскетбольного клуба зародилась небольшая традиция, хоть клуб так токовым не был дружным, но их объединяло общий страх «Летний лагерь». Каждый год в последний день лагеря все составы клуба собирались около костра, чтобы расслабиться после изнурительного месяца. Поздней ночью на небольших посиделках они маялись дурью, запускали «Серые пёрышки», наслаждались всякими сладостями и вредными напитками, наплевательски относясь к диете, но Акаши был готов закрыть на это всё глаза лишь бы вновь услышать его голос…

В воскресенье парень розу, розу желтую купил, И на свидании эту розу он девчонке подарил. Как мы это допустили, как мы это всё смогли, Ведь теперь мы знаем точно, что поссорятся они.

      Когда Куроко садился возле костра с гитарой, после много часовых уговоров и последующих поисков в лесу стеснительного Фантома. Всячески уставленная поляна, на которой все происходило, погружалась в тишину, потому что все знали какой чудесный голос у ангела без крыльев и невольно расслаблялись под спокойные мелодии. Куроко пел красиво, плавно, не спеша, так как им некуда спешить, ведь ночь наполненная яркими красками и незабываемыми моментами ещё впереди. Песни, которые исполнял Тецуя, были полностью его сочинения от первого аккорда, вплоть до каждой строчки песни. И песни простые, а наполненные своим особым для каждого смыслом.

Вот уже неделя пролетела И девчонка парню надоела, Надоели ласковые губы, Целовал которые от скуки.

      Его голубые волосы шевелил тёплый лёгкий ветерок с тёмно-синего моря, которое то билось волнами о песчаный берег, то отступало, оставляя на берегу всякие разные морские водоросли и ракушки. С мягкой улыбкой спокойном лице Тецуи игрались блики от огня, это выглядело так волшебно, как будто сам принц из заморской сказки сошёл со страничек книжки. Расслабляя позу, он раздвинул ноги слегка шире, чем обычно, для удобства, его длинные ловкие пальцы перебирали струны на грифе, а его взгляд проходился по всем. Его гитара чёрного цвета с рисунком льва во весь корпус напоминал им о Акаши, ведь кто как не Акаши благородный лев…

В воскресенье парень розу, розу желтую купил, И на свидании эту розу он девчонке подарил. Как мы это допустили, как мы это всё смогли, Ведь теперь мы знаем точно, что поссорятся они.

      Тут они встретились взглядами и непрерывно рассматривали друг друга, словно в первый раз увидели один другого. Голубые глаза наполненные великими льдами смотрели в огненно алые с несвойственным им теплом и толикой нежности. Для Акаши останется большой тайной размышления голубоглазого, вроде, он уже смог распутать этот клубок мыслей, как Куроко вновь переворачивает весь смыл головоломки, будто не хочет раскрывать все свои карты до конца игры, но Акаши не отступит от своего и познает все умыслы призрачного игрока.

Все цветы сегодня разобрали, Только розу желтую не брали, Не потому что роза колет руки, А потому что желтый — цвет разлуки.

      А Куроко лишь беззаботно улыбается и не подозревает, что с каждым аккордом крадёт сердце капитана бесповоротно и безнадёжно, пленяя его, и что с каждой минутой созревает план его кражи ото всех на этой планете, как бы глупо и смазливо это не звучало. Акаши даже не сопротивляется, когда понимает, что его любовь не утихает, а растёт с арифметической прогрессией, он отдаётся полностью чувством и добровольно тенью следует за своим светом…

В воскресенье парень розу, розу желтую купил, И на свидании эту розу он девчонке подарил. Как мы это допустили, как мы это всё смогли, Ведь теперь мы знаем точно, что поссорятся они.

      Счастливые воспоминания резко сменяются темнотой. Акаши стоит среди черноты совершенно один в спортивной форме с номером 4. Он озаряется по сторонам и бежит сам не зная куда, но он так и остался один в звенящей тишине. От страха он громко и гулко дышал, но это так казалось только по вине тишины. У него бешено колотилось сердце, из-за чего он схватился за майку, как бы пытаясь его остановить, но глупый страх остаться в одиночесте не уходил, а нарастал с каждой минутой-секундой всё больше. Он бессмысленно шёл вперёд, пока не наступил на что-то ногой. Это оказалось заявления об уходе из клуба, и их много. Очень много, настолько много, что можно утонуть, словно в море.       Эти заявления от людей, которые бросили баскетбол из-за него или с его подачи, кого-то выгнал, кто-то ушёл из-за травм, кого-то раздавил морально или физически. Белые бумажки засасывали его всё глубже и глубже по самые уши, до тех пор пока он полностью не потонул в них, уже казалось всё конец, но он упал на жёсткую поверхность. Он опустился на колени и зажал уши, ведь все проклятия, которые когда-либо были, звенели отовсюду. В темноте пронёсся полный отчаяния крик Акаши. — Помогите!       Акаши сидел на полу, а на полу ли? Потому что вокруг него была лишь чёрная пуста без очертаний и граней, в которой просто невозможно ориентироваться. Плачь и крики проигравших им с фантастическим разрывом били по барабанным перепонкам и разрывали мозг, а перед глазами плясали цифры со счётом в пользу «Тейко», как бы насмехались над ним. 230:57 109:21 32:157 175:86 63:128 — Тебе никто не поможет! Раздался громкий смех, перед ним стояла его полная копия с мерзкой ухмылкой до уха, но с небольшим отличием, у его копии на плечах лежала форменная куртка «Тейко». — Ведь ты никому не нужен, отродье. Ты слабак, разве так должен выглядеть наследник рода Акаши? Разве должен он захлёбываться в слезах и молить о помощи? — в голову снова ударил едкий звук издаваемый копией.       Алые глаза смотрят в алые. Одни с злорадством. Другие со слезами. Первый схватил Акаши за грудки, приподнял к себе и шёпотом прошептал на ухо. — Разве такого полюбит Те~цу~я?       Снова раздался оглушающий мерзкий смех. Акаши как будто током прошибло. Он побежал в след за удаляющейся фигурой, но она растворилась во мраке. Не теряя надежду найти свои копию, он озарялся по сторонам и заметил только своего главного соперника за сердце Куроко, хоть так токовым он не является.       Дайки так же самоуверенно ухмылялся, как его копия, как будто он уже победил Акаши. Аомине повернулся к нему спиной, и тут он у видел, как остальные из Поколения чудес тоже отвернулись и пошли от него в пустота. И он видел перед собой удаляющеюся спину любимого… Ранит его что? И откуда боль? Почему от этой боли он сам не свой? Жуткая боль вновь его пронзила, чтобы он не делал, все сильней только болит. И о боли своей он хотел доложить самому любимому сердцем, но нет его уже с ним. Ему не передать весь ужас боли своей, и как хочет он, чтобы он знал, Насколько сильная та боль, что у него в груди. Но продолжит он крепко стоять на ногах И милого всем сердцем ждать… Он неподвижно стоял и смотрел в пустоту, он просто устал от этой круговерти, что твориться с ним, пока со спины над ухом не прозвучало. — Глупец! Ты ему не нужен.       Копия, хватая за плечо, отшвырнула Акаши в небытие, но Акаши не сопротивлялся и принял поражение, уступая более сильному себе. Но только новый Акаши почувствовал победу, как в тишине раздался оглушающий искажённый смех любимого, но его было нигде не видно, а противный смех всё приближался, приближался, пока Акаши не почувствовал, что на его спину легли.       Куроко, лёжа спина к спине, продолжал отвратительно смеяться. Из-за чего более сильный Акаши растерялся и застыл, не смея ничего сделать, ведь хоть разума и два, а сердце то одно. И оба Акаши не пойдут против воли своего бескрылого ангела, а его смех не замолкал. Акаши смотрел на свою руку, которой получал пасы любимого, и думал… «Неужели я настолько слаб, что беспомощен перед ними?»       Но от раздумий его отвлёк возвышающийся над ним Куроко, который ладонью закрыл ему только правое око. По левому же глазу был виден весь страх перед ним, что только сильнее заставило улыбаться Куроко, так же, как ухмылялся он. Акаши сел перед ним, а Куроко, не убирая руки с его лица, присел на корточки к нему и не своим прекрасным голосом, от которого Акаши млел, заговорил, мерзко подхихикивая. Если раньше Акаши боялся остаться один, то теперь он боится только его и его смех, стой же ухмылкой Куроко сказал. — Ты слабак, Сейджуро. — и снова этот смех. — Как ты мог думать, что я помогу тебя полюбить? Вот это вот ничтожество, так ещё и парня. Ты не только слабак, но ещё и жалок. Ты сгниёшь здесь внизу у меня в ногах, а я уйду туда, где мне место.       Куроко, улыбаясь, отдал заявление об уходе из клуба. Акаши, в ужасе, хотел крикнуть хотя бы: «Тецуя!», но он вновь залился каркающим смехом и по его щеке покатилась кровавая слеза. Ухмылка не на секунду не сходила с ангельского лица, и он ушёл, оставив Акаши с заявлением в руках одного, и ещё долго во мраке слышалось, Ушёл… Ушёл… Ушёл… Ушёл… Ушёл…       Пока они вновь не встретились, только вот первый Акаши держался за сердце и шептал: «Это ты виноват…», а второй, чтоб не слышать ни его, ни «Ушёл…», зажимал уши, но без толку это всё… Теперь они поменялись ролями, второй просит у первого помощи, придерживая на плечах куртку, но от подщёчены он отлетает в сторону и горестно поджимает и закусывает губы. Новую волну слёз не прекратить. Он злится сам на себя, что такой чувствительный. — Ты на пределе. — Не шути, я не могу проиграть! — Сдавайся, тебе не выиграть. — Заткнись, я побеждал и всегда буду! — Ты позор, швыряться громкими словами каждый горазд. «Я Акаши Сейджуро проиграю? Не может такого быть, этого не должно произойти.» «Недостаточно сильный. Ещё. Ещё! Только победа, остальное не важно!»       Он скалится, отбрасывает все воспоминания о «Тейко», о Поколении чудес, о нём. Если для победы надо быть хладнокровным Императором, то он им станет… И не важно, на что он соглашается, глядя в гетерохромные глаза. И не важно, что первых двух Акаши сместил Император. Но только он не понимал, что, видя только победу и отрицая всё остальное, он забыл для кого хотел стать сильнее…       Император стоял в белом пространстве, спокойно посматривал по сторонам и слегка удивился, когда увидел прям напротив себя чёрную стену. Из-за той стены доносился какой-то приглушённый звук. Немного настороженно, он подошёл к ней, но, кроме своего отражения в чёрном зеркале, он ничего не увидел, а звук становился отчётливее, Император понял, что это плач. Громкий навзрыд плачь. Он подошёл ещё ближе, вглядываясь лучше.       Как тут из этого самого зеркала резко выходят чьи-то руки, пытаясь схватить Императора. От такого неожиданного появления, он не слабо долбанулся задницей, когда от страха отходил назад, он запнулся об собственную ногу. Тяжело дыша, он шокировано смотрел на обмякшие руки, на которых были одеты знакомые чёрные напульсники. Когда он поднялся, руки снова потянулись к нему, а Император был в лёгкой панике.       Но тут в зеркале стали отчётливо видны черты заплаканного лица Куроко, сначала он беззвучно, что-то кричал, умоляющее глядя на императора, сейчас слышалось лишь не разборчивый хрип, а потом отчётливо раздалось на всё пространство. — Акаши-кун, ты мне нужен!       Сердце Императора, болезненно, сжалось. Те чувства, что он запрятал, почти, на весь год в себе, дали о себе знать от одного только вида призрака, теперь, «Сейрин». Куроко снова потянулся к нему, но на этот раз он не двинулся с места, всё ещё не понимая, что от него хотят, а Куроко всё звал подойти и тихо плакал. — Акаши-кун, прошу подойди ко мне!       Император медленно и не уверенно подходит к зеркалу, ему хочется верить, что он нужен ему. Тому, чей открыл талант, тому, за кем всегда присматривал, тому, кого полюбил всем сердцем, тому, кому доверил всё… секреты, мечты, страхи… Как только Император подошёл достаточно близко, его бескрылый ангел схватил его за форменную майку «Ракузан» одной рукой, а другой стал выковыривать ему глаз с золотой радужкой, своими красивыми пальцами, за которыми Акаши наблюдал часами за игрой на гитаре.       Акаши не сопротивлялся, он ему верит, если Куроко так делает, значит так должно быть. Он лишь смотрит, как стекают кровавые слезы по любимому лицу и верит, что если это сделает его счастливым, то он пожертвует всём ради его счастья, а тем временем из его левой глазницы ручьем стекает кровь по собственному спокойному лицу… — Это тебе не нужно, Сейджуро!       Он говорит своим ангельским голосом и протягивает ему глаз, держа его за зрительный нерв. Его рука в императорской крови растеряет ангельские слёзы и пачкает своё лицо его грешной кровью. И, кажется, что он недостоин даже того, что он прикоснулся к нему…»

***

      Акаши резко сел, держась за левый глаз. Ему до сих пор казалось, что по лицу растекается собственная холодная кровь, но, посмотрев по сторонам, он понял, что он в своей комнате родового поместья и ему всё приснилось. А ведь только месяц прошёл с «Зимнего кубка», а он уже на стены лезет от одиночества…       Ему срочно необходимо его увидеть, услышать, спросить… О том как сильно он ему нависнет… Но он ничего не предпримет, ведь не сможет вынести ненависти того, кем он живёт.       Найдя, где-то под подушкой, свой телефон, он открыл свою любимую фотографию. Она не была какого-то наивысшего качества или с супер-пупер-сложной фотосесии. Она сделана им самим на телефон и была самой простой, что нет, а есть.       И смотря на попивающего милкшейк Куроко, он глупо улыбался фотографии со времён «Тейко». Увидев, его кто сейчас из «Ракудзан», взлохмаченного после сна с тёмными кругами от недосыпа, попадали бы в обмороки, так ещё и улыбающегося, а не обычно ухмыляющегося, точно отправили бы под ручку в психушку.       Он скучает по нему. По боли его укусов дерзких, которые остались на его плечах и шее шрамами от зубов, полученные вовремя очередной небольшой драки или как любил это называть Дайки «кошачьи царапушки». По его небольшой привычке нуждаться в массаже после тренировки, потому что на ней он точно переусердствует потянет какую-либо мышцу, а капитан-массажист-с-золотыми-руками не сможет отказать в помощи, ведь когда ещё выпадет шанс прикоснуться к желанному телу.       Он скучает по всему… по разговором до утра, по шелковистым волосам цвета летнего неба, по бездонным глазам, которые якобы наполнены безразличием, по волшебным вечерам с кружечкой какова-нибудь горячего напитка в общей комнате, проведённые с ним за чтением их общей книги, по… прекрасному ангельскому голосу, который поет возле костра для товарищей по команде, перебирая струны излюбленной потрёпанной временем гитары, но с не менее привлекательным звучанием…       Можно перечислять очень долго по чему он скучает, ведь не один человек не сможет его заменить. Его ангела, его персональное солнышко, его свет… Любовь к тебе — сильней всего на свете, Не нужно больше мне иных побед. Один ты для меня лишь на планете, Тебя хочу беречь от разных бед! Я верность подарю тебе такую, Что многие увидят лишь во сне… Не надо от других мне поцелуев — С тобою лишь хочу пылать в огне!