Star

Дазай любит смотреть на солнце, что уходит за пределы горизонта. Ему нравится пёстрость цвета и то, как лучи освещают всё вокруг всеми оттенками красного, жёлтого и оранжевого. Это как-то необычно, учитывая, что его среда обитания — ночь. Всё завершилось, нет больше никакой феерии, на которую можно смотреть без конца. На улице ночь, на руках не бинты — цепи, с трубы капает капля крови, а с подбородка течёт вода. Неподалёку, в кустах, вальяжно развалилась кошка, которую так и хочется обнять, но жажда в жаркий день — верх потребностей. Не нужен даже, кажется, секс. Впрочем, тут слишком много «но», учитывая гормоны, что бурно скачут. Дазаю шестнадцать лет. Он заботится лишь о себе и о наполненности собственного бокала. Он делает то, что ему приказывают. Беспрекословно и идеально, словно делает это несколько десятков лет. Чушь, на самом деле лишь два года как он взял в руки пистолет. А может три? Да хрен поймёшь это время. Проще просто взглянуть в небо и стряхнуть со штанов дорожную пыль. Или остатки кокаина? Нет, он не употребляет и не доставляет никакой товар. Просто странные путающиеся мысли в лентах старых бинтов. Но они ведь только таковыми кажутся — всё наоборот. Он обернул их на руки утром. Утром. Дней десять назад. Быть может, вы спросите о гигиене? Какая об этом речь, когда он всегда ощущает на теле самое гадкое — кровь. Хочется даже закурить сигарету, но упаковка пуста. Напарник сидит рядом, допивая свой подарок — вино. Он слишком спокоен, не дёргается подобно обычному. Он просто элегантно крутит бокал в ладони, наблюдая как жидкость с помощью силы гравитации остаётся на дне. Чуя проводит по своей шее, откидывая на спину собранные волосы в хвост. Соблазнительно. Но Дазай никогда не замечал, что по линии сонной артерии тянется полоса веснушек. А ведь Накахара говорит, что у него их совсем нет. А может этот рыжий осёл и сам не замечает? Осаму бы хотел задуматься, но… Блять. — Я тебе сейчас твоим же бокалом глаз выдавлю. Кончай пялиться, — огрызается и провоцирует. Как всегда. Ничего необычного кроме нервного постукивания пальцами по бокалу. — Ты говорил, что у тебя нет веснушек, пиздабо… — Ты говорил, что сдохнешь, мразота, — перебивает, не отбирая выражений перед тем, кто по званию старше. Допивает вино залпом, поебать на манеры. После Они переглядываются всего один раз. Накахара поправляет свою куртку, точнее — капюшон. Осаму старается завязать в узел бинт. Тишина. Скука. Запах пота и мужского одеколона, которого используют слишком много. — Не одолжишь сигаретку, Чу-уя? — Осаму тянет своим слишком противным голосом, Накахару передяргивает. — Я не курю. — Голос хриплый. — Он ломается. — Поэтому у тебя сигареты из кармана валятся? — Они могут быть и не мои. — Хватит пиздеть, ты не умеешь, — Дазай смеётся, кажется, но остаётся всё ещё серьёзным. — Обоснуй, блять. — Прячешь запах сигарет за парфюмом и всегда носишь с собой спрей-освежитель рта. Чуя морщится, поднимает с пола пачку сигарет и протягивает Дазаю. — Подавись, — выплёвывает как-то обиженно. Но после замечает пожилого мужчину в фартуке, что протирает бокал. — Хочешь виски? — Думаю, что говорить бесполезно, — проводит пальцами по линии позвоночника Чуи сквозь несколько слоёв одежды. — Хочу виски и чего-то яркого. — Выйди, посмотри на звёзды, спрыгни с крыши в огонь… — начинает перечислять варианты как-то скучающе, а после зажигает сигарету. Дазай быстрым движением пробирается к рыжим волосам, сбивает с чужой головы шляпу и наблюдает как Накахара рычит. Тянет его за руку, удачно. Из-за некоторой разницы в силе и весе, удаётся усадить напарника на свои колени лицом к себе. — Сегодня моя очередь быть сверху, — Чуя уже старается слезть, но его останавливают. Дазай передразнивает последнюю фразу, ногтем обводя тазовую кость, что выглядывает из-под футболки. — Сверху ты будешь когда сойдёшь с отметки метр шестьдесят, — Осаму уже целует в шею, кусается, зубами оттягивает ленту чокера. Его ладони лежат на ягодицах партнёра, который уже заебал ёрзать. Дазай шлёпает Накахару по бедру, шипя: — Юла, блять. Чуя в состоянии лишь закатить глаза и открыть для поцелуев шею. Почему нет? Он совсем не против получить удовольствие за просто так. Когда Дазай пьян — он нежен. И рыжеволосый никогда не расскажет, почему так. Он пальцами ловко расстёгивает бляшку ремня Дазая, забирается рукой в его штаны, начиная надрачивать пока Осаму занят бледной шеей и поглаживает изогнутую спину рукой. Слышатся причмокивания, шатен что-то шепчет о том, что нужно поднять жопу. Чуя матерится, но поднимается, надеясь, что никто не увидит, а, впрочем, плевать. Чувствует как соскальзывают его штаны. После этого следует лёгкий шлепок по ягодице, смоченные слюной пальцы медленно проскальзывает внутрь, раздражая стенки ануса, чёрт. Нет, не впервые, нет, он не слишком мал (если говорить о возрасте). Чуе же почти семнадцать. Но это не значит, что его ещё не трахали в зад. Жестоко, скажете вы? Приятно, горячо, но отчасти мерзко. Чуя тянет за каштановые пряди, вцепляется со всей дури, но в дрожи отпускает прядь, когда чувствует, что член уже в заднице. Блять. Рычит и царапает выступающий шейный позвонок, ожидая стона, но получает в прямом смысле хуй. Скалится, хочет начать драться, но слышит смех, ощущает мурашки под кожей от невесомых прикосновений пальцев к соскам. Холодно, сука. Дазай похож на звезду. Такой яркий, пылающий, а на деле — лёд. Но он всегда тает, нет, плавится, когда слышит отборный мат и чувствует, что стенки ануса сжимают член. Дазай отрывается от шеи, снимает с себя верхнюю одежду, плащ, кидая его на барную стойку, а потом кидая на него и Чую. Снова входит, уже без особой аккуратности, ведь боль прошла, настала череда простого наслаждения процессом, который приносит его только от того, что внизу живота с каждым толчком чуть ли не пламя разгорается. Накахара сжимает пальцами плащ Осаму пальцами, дёргается, желая, чтобы всё шло именно по его желанию. Ох, знал бы Огай, чем занимаются подчинённый и ученик на его подарке*. Наверное, его бы схватил инфаркт и инсульт разом. В крайнем случае, он бы спрыгнул из окна собственного кабинета. Но не суть. Рыжеволосый вскрикивает какой-то мат, прогибается в спине и царапает ногтями дерево стойки. Дазай немного ускоряется, делает толчки всё чаще, радуясь, что у его партнёра идеальная растяжка, но не совсем идеальная задница. Впрочем, в этом есть некий шарм. Стон, нет, вскрик, всхлип, а хуй знает, Накахара кончает, пачкая собственную футболку. Сука. Дазай почти беззлобно смеётся и выходит из чужого тела, медленно надрачивая себе. Не особо хочется, чтобы из жопы напарника капала сперма прямо в брюки. Гигиена, хуле. Секс на барной стойке прямо в «Люпине» — определённо то, что запомнится надолго. И то, что не раз Дазаю припомнят, ведь Одасаку зашёл не в тот момент. Наверное, поэтому развернулся и вышел. — Сегодня без засосов? — Чуя сидит и допивает вино, будто ничего не произошло. Его щёки совсем не красные, да и не краснели. Не барышня ведь. — Занятно. — Ты же знаешь, что я не делаю их, когда трахаюсь вечером. Мне нравится пачкать твою кожу по утрам. Так следы ярче, — ухмыляется, закуривая из чужих рук, выпуская облачко пара в воздух. — Я гений, правда? — Ты долбоёб. — «Звезда» мне подходит больше. — Тогда я метеорит. — Ты мой взрыв.