Волчонок

Рей недовольно морщилась в попытках собрать непослушные пепельные пряди в что-то напоминающее конский хвост. Бабушка совсем недавно отстригла её длинные волосы, из-за чего Рей начала походить на мальчишку. – Зато больше заплетать не надо, — рассмеялся столь знакомый голос в её голове, от которого Мори чувствовала непонятную радость, разливающуюся по её детскому телу, а где-то глубоко в сознании жёлтым цветом вспыхнула пара глаз, столь отличных от её. — Хотя, чем ещё старушке Кам заниматься? — Не смей недооценивать обаасан*! — пепельноволосая девочка старается собрать всю свою волю в кулак, чтобы не топнуть ножкой. Голос в её голове раздражал, но она больше не рассказывала о нём своей бабушке. — Кто ещё стал бы заботиться о нас после смерти родителей? Она давно перестала замечать, сколь многое это простое местоимение значило для голоса в её голове. Для Рей этот голос стал обыденностью, появившейся два года назад, когда ей было всего восемь. — Не умерли бы, — голос недовольно фырчит, но достаточно быстро успокаивается. — Я бы не дала нас в обиду. Пепельноволосая замолчала, боясь ответить. Ей всё ещё стыдно, что она рассказала обаасан об этом голосе, стоило ему появиться. Перед глазами то и дело всплывали картинки страха в глазах бабушки, после чего на Рей обрушивалась волна боли. Она не слышала столь знакомый и подбадривающий голос больше года, радуясь, когда он наконец-то появился вновь, продолжая столь привычное ворчание по поводу и без. Долгое время девочка не могла свыкнуться с ним, называя себя сумасшедшей, и коротала время за думами, что были столь несвойственны для детей её возраста. Голос то и дело говорил о слишком сложных для десятилетней Рей вещах, она зачастую не могла угнаться за смыслом столь запутанных и исковерканных предложений. Именно это подтолкнуло Мори на мысль, что голос принадлежал кому-то другому, вовсе не являясь плодом её воображения. И ей оставалось только узнать, как именно он с ней связан. Какое-то время она отчаянно верила, что это — мама, но голос слишком грубо разрушал её мечты, из-за чего Рей хотелось сжаться в комок и заскулить. Больше к этой теме они не возвращались, но всё чаще пепельноволосая с силой стискивала зубы, стоило ей вновь захотеть поделиться своей тайной хоть с кем-то. Ей не хотелось отвечать, поэтому Рей снова расчёсывала волосы, оставляя гребень на столике, стоило Кам подозвать её к себе. Рей слишком тщательно закрывала дверь, чувствуя себя Хокаге, хранившим важные секреты, что хотели заполучить другие деревни. Отчасти это было правдой: обаасан наконец-то разрешила сопроводить её на рынок, в первый раз за те три месяца, что прошли с уничтожения клана Учиха. Мори как обычно задавала множество вопросов, чувствуя, как солнце приятно грело её кожу. Её глаза цвета молодой листвы вглядывались в лица прохожих, а на губах то и дело появлялась глупая детская улыбка при каждом кивке головы со стороны незнакомца. Она старалась заглянуть в квартал Учих, стоило её обасаан подойти ближе, но Кам слишком строго одернула внучку, стараясь скрыть затаившуюся в глазах печаль. — Ещё не настало время беспокоить мёртвых, — тихо прошептала старушка, отмечая отсутствие света в окнах и пугающую тишину вокруг. Некоторое время она копалась в сумке, а после тёмно-красная роза присоединилась к букету остальных цветов, возложенных около ворот квартала. Кам берегла её для главы семейства, но коварная штука Судьба распорядилась иначе. На рынке всегда полно народу, отчего Рей то и дело натыкалась на очередного шиноби, прося прощения и стараясь избегать прямого взгляда в глаза до тех пор, пока не столкнулась с мальчишкой, младше её на пару лет. Он пытался купить несколько кунаев, видимо для тренировок, но продавец напрочь отказывался от продажи, видимо вспоминая что произошло в квартале Учих, требуя присутствия родителя или же наставника. На секунду Мори показалось, что мальчишка заплачет, но, сжимая свои ручки в кулаки, ему всё же удалось сдержать напрашивающийся поток слёз. — Обаасан, смотри! — Пепельноволосая специально тянула слова, привлекая тем самым внимание прохожих, дёргая бабушку за рукав. — Кажется, он потерялся. Кам потребовалось не более минуты, чтобы узнать наследника клана Учиха. Ведомая никому неизвестным порывом, она прорвалась к мальчику, стараясь не упускать из виду свою внучку, которую интересовало всё происходящее в округе. Рей хотелось в Академию Ниндзя, не нужно быть сенсором, чтобы ощутить насколько велико было желание её внучки стать шиноби и пойти по стопам матери. Но пожилая женщина не могла смириться со смертью своей единственной дочери Акеми, у неё не было сил, чтобы простить демона-волка, которого ей пришлось запечатать и в своей внучке, полностью лишившись чакры. Третий Хокаге назвал её слабой во время их последнего разговора, но Кам и без него это знала, правда до сих пор не давала ей спать по ночам, лишь только взгляд ясных, по-прежнему зелёных глаз Рей, успокаивал и давал надежду на следующий день. Рей не знала, что ей следовало сказать, когда её взгляд столкнулся с ониксами Саске Учихи. Ей хотелось выразить своё сожаление, но странный голос в голове не давал произнести и слова. Ему не нравился Учиха, но где-то глубоко внутри Мори всё же удавалось почувствовать частички страха, причин возникновения которого маленькая девочка не могла объяснить. Пепельноволосой девочке и не требовалось что-либо говорить — бабушка Кам быстро взяла ситуацию в свои руки, подходя ближе к мальчику с волосами цвета воронового крыла. Рей не слышала о чём они говорили, но ей стало легче, когда на лице мальчика появилась лёгкая улыбка, а рука доверчиво потянулась к обаасан. Домой Кам возвращалась уже с двумя детьми, слишком скромными, чтобы начать беседу. Бросив беглый взгляд на задумчивое лицо своей внучки, старшая Мори знала, какой вопрос хотела задать пепельноволосая. — Дети не должны оставаться без семьи, — она снова шепчет, но Рей этого достаточно. На лице девочки вдруг расцвела улыбка, стоило ей увидеть знакомую макушку со светлыми волосами — её приятель вновь склонился над излюбленным раменом, но бабушка вновь одёрнула её, переглядываясь с Теучи. Кам было стыдно за свои слова, отчего она старалась отвести полный вины взгляд, а до дома добраться хотелось как можно скорее. Ей хватало осуждения в глазах собственной внучки, Кам незачем было вспоминать ещё и Четвёртого Хокаге, которого она так и не простила за смерть Мичи, отца Рей. Рей хотелось высказать бабушке всё, что накопилось в её мыслях, стоило им вернуться домой, но слова пропали слишком резко, стоило Голосу, который принадлежал не ей, вновь напомнить девочке о событиях восьмилетней давности. Они не могли быть её собственными: когда Девятихвостый Демон-Лис разрушал Коноху ей было всего два года. Она знала, что голос видел происходящее собственными глазами, показывая всё это не один раз, будто специально хотел сделать так, чтобы она больше не боялась. Саске Учиха казалось не замечал напряжение между родственниками или же только делал вид, наслаждаясь фруктами, оставленными на столе, и парочкой данго. Его мама всегда запрещала ему есть сладости, но брат втайне приносил свежие лимонные данго, возвращаясь с миссий. Он хотел ненавидеть его, отомстить за то, что сделал Итачи, а вместо этого чувствовал себя избалованным Наруто, продолжая благодарить эту добрую женщину за еду. Он вновь столкнулся с глазами цвета молодой листвы, хотя ему они больше напоминали изумруды из коллекции его матери. Рей молчала, плотно сжав губы, думая о чём-то своём, Саске же эта тишина была неприятна, ему вдруг захотелось её разбавить. — Я — Саске, — по мнению наследника клана Учиха, приветствие вышло слишком глупым, отчего он с трудом сдержался, чтобы не ударить себя по лбу. — Я знаю, — слишком резко выдала девочка, вгоняя Учиху в ещё большую краску. Улыбнувшись каким-то своим мыслям, Мори протянула ему руку в дружеском жесте-рукопожатии. — Я — Рей, обаасан ты уже знаешь. Она никогда не любила называть свою бабушку по имени, отчего Кам порой сомневается, помнит ли она его вообще. Пепельноволосая старалась не думать о возрасте, понимая, что это — всего лишь цифра, подсказывающая насколько близок ты к смерти. Она так же не могла понять, кому принадлежат некоторые её мысли, чувства, слова. Она старалась изо всех сил, чтобы бабушка ничего не заподозрила, но взрослые фразы то и дело срывались с её языка, а странный Голос продолжал язвить. — Ты уже начал подготовку к Академии Ниндзя? — Рей сделала попытку нарушить тишину, краем глаза наблюдая за бабушкой, занятой приготовлением очередного блюда. Ей нравилось обсуждать Академию и выдающихся шиноби, которых она подарила Конохе. — Да, — словно в подтверждение своих слов Учиха кивнул, стараясь перевести разговор в другое русло. Ему не хотелось говорить о брате и его тренировках, как и о посещениях местного психолога, на которых настоял Третий Хокаге. — А ты разве не должна быть на занятиях? Рей нахмурилась, давая Учихе понять, что и он затронул её больную тему. Мори считала себя слишком взрослой, стараясь справиться со своими страхами, поэтому отвечала медленно, тщательно подбирая слова и избегая прямого взгляда в глаза. — Обаасан говорит, что мне ещё рано идти туда, хотя я готова! Я даже знаю, что такое чакра! — Пепельноволосой и вправду хотелось пойти в Академию и принести пользу деревне, но ещё больше ей хотелось узнать правду о своей семье. Интуиция слишком часто напоминала, что обаасан что-то скрывает. — Ты же из сильного клана, разве таким шиноби нужно обучение в Академии? Мори многое слышала о силе клана Учиха, удивляясь, что они, вместе с Хьюга, не основали свою Академию для избранных. Саске же не оценил её пыла, ему казалось, будто Рей специально старалась его задеть. — Я надеялся, что Академия сделает меня сильнее и поможет найти сильного сенсея, — Учиха проигнорировал её последний вопрос, выдерживая театральную паузу, чтобы лишний раз убедиться, что собеседница внимательно его слушает. — А потом я хочу отомстить! Рей не хотелось понимать, что он имеет в виду. Единственное, что она могла представить, так это маленького Саске, пытающегося догнать енота, что забрал последнюю сладость, но ответ пришёл сам собой. Он хотел отомстить своему брату — Итачи. Месть — блюдо, которое нужно подавать холодным, — Голос вновь раздался в голове Рей, на этот раз напоминая сталь. — Однако смысл мести будет утерян, если блюдо окажется слишком холодным или будет подано слишком поздно… Что ты имеешь в виду? — Мори ненавидела, когда Тот-кто-был-с-ней-связан говорил загадками. В такие моменты она напоминала себе мотылька, летящего на свет, но попадая, в итоге, в ловушку. Ты поймёшь позже, обещаю. Возвращайся к Учихе, как бы он не начал что-то подозревать… — Голос исчезал так же быстро, как и появлялся, отчего Рей ощущала очередную волну слабости, прокатившуюся по всему телу. Её знаний было достаточно, чтобы узнать чакру, но недостаточно, чтобы понять основной принцип работы и разгадать эту тайну с Голосом. — Разве не проще просто поговорить и решить всё мирным способом? — иногда наивности Мори не хватало границ. Какое-то время она старалась не вступать в драки, но они сами находили её. Пепельноволосая не обладала примерным поведением, всюду стараясь всунуть свой нос, даже когда разговор её совершенно не касался. Она так же любила книги, что немало удивляло знакомых с ней людей, надеясь выучить новые техники до Академии, но большинство были написаны слишком сложным для десятилетней девочки языком, не говоря о терминах, значения которых она не знала. К некоторым её попросту не подпускал местный библиотекарь. Саске нахмурился, мог ли он действительно просто поговорить с человеком, который лишил его семьи? А, самое главное, матери? Брат, на которого он старался походить во всём, друг, знавший его лучше остальных, наставник, подсказывающий правильную дорогу — всем этим был для него Итачи, всё это он и предал. Они обязательно поговорят, когда Саске воткнёт клинок в его грудь, а после будет медленно добираться до правды, пока его брат не окажется окончательно поверженным. — Нет, не проще. — Мори почувствовала изменения в его голосе, надеясь вновь перевести тему в более миролюбивое русло, пока обаасан была занята готовкой. — Я не прощу ему смерти мамы. Рей не могла его понять: обасаан никогда не рассказывала ей, как умерла её мать, но Тот-кто-был-с-ней-связан неохотно делился воспоминаниями о ней. Она желала знать, как он был связан с её матерью, но голос отмалчивался, уходил от ответа, отвечая загадками. Она так же почти не помнила отца, знала лишь, что у него был свой магазин продуктов и что умер он во время нападения Девятихвостого. Она потеряла своих родителей слишком рано, чтобы горевать об этом, а мысли о том, что обасаан больше не будет рядом — гнала прочь, наивно полагая, что та будет жить вечно. Рей не нравилось видеть своего нового знакомого в столь подавленном состоянии, она пыталась найти общие интересы, хотя казалось, что всё, что интересовало её, вызывало далеко не самые приятные воспоминания у Саске и наоборот. Он говорил о мести словно это было чем-то обыденным, в то время как мстить Рей было некому. Кам рассказала ей о тайне Наруто, надеясь, что внучка перестанет с ним общаться, но её план провалился. Голос недолюбливал Девятихвостого Лиса, что был надежно запечатан в мальчике, как, впрочем, и всех остальных жителей Конохи и всего мира, но пепельноволосая считала Наруто если не другом, то хорошим приятелем. — Обед готов! — обаасан поставила на стол несколько мисок с мисо-супом, большое блюдо с онигири и ещё несколько с данго под разными соусами. Она старалась не замечать напряжения между своей внучкой и Саске — мало ли что они не поделили? — Обаасан, спасибо! — Саске невольно поморщился от громкости голоса Рей, наблюдая, как девочка схватила ближайшую миску с супом, после чего направилась на кухню, видимо за недостающими ингредиентами, после чего суп был улучшен тофу и свининой. Он готов был поставить несколько рё на то, что Мори добавила бы ещё больше ингредиентов, если бы не строгий взгляд её бабушки. Кам было несколько стыдно перед Саске за поведение своей внучки, она была уверена, что всему виной дурное влияние Наруто, за которым нужен был глаз да глаз. Издавна в семьях старались не смешивать более двух видов мяса избегая отравления, но Рей упрямо игнорировала эти правила, особенно когда заказывала рамен в Ичираку. Юная Мори же совершенно не обращала внимания на воцарившуюся тишину, зная, что обаасан сделает выговор после ухода Саске. Она быстро расправилась с супом и несколькими онигири, потянувшись к излюбленным данго и карамельному соусу. Ей часто говорили, что эту сладость принято есть либо с традиционным соусом, либо с лимонным или клубничным, но Мори любила именно карамельный, иногда посыпая их морской солью, получая за это нагоняи от обаасан и странные взгляды прохожих. Заканчивая с обедом, Рей украдкой посмотрела на Саске. В её голову прокралась мысль, не столько невинная, сколько гениальная. Пепельноволосая знала, что скоро начнётся учебный год в Академии, куда непременно возьмут и Учиху. Её не покидала надежда, что Мори тоже станет там обучаться искусству шиноби, стоит сердцу её бабушки оттаять, но ей не хотелось ходить в списках отстающих. Она вспоминала своего приятеля Неджи, гения клана Хьюго, лёгкостью сдававший каждый экзамен, а ведь он был на год младше неё! Она часто наблюдала за его тренировками, пытаясь разгадать секрет Бьякугана, но безуспешно. Храбрости, чтобы попросить его потренироваться с ней тоже не было, поэтому она решила просить Учиху. По мнению Рей ему бы тоже не помешал надежный друг, который прикроет его спину в случае опасности или шалости. Дождавшись, пока Кам уйдёт, Мори склонилась ближе к столу, подзывая ставшего слишком подозрительным Саске пальцем. Если бы её бабушка увидела подобное — она бы наверняка получила по шее за «недостойное куноичи» поведение. — Встретимся завтра на игровой площадке в одиннадцать утра, у меня к тебе просьба, — прошептала пепельноволосая, с трудом сдерживая подступившее волнение. — Я не хочу говорить об этом здесь. Рей бросила весьма красноречивый взгляд на кухню, надеясь, что Учиха понял причину её скрытности. Он вовсе не был обязан встречаться с ней, но Саске всё же было интересно, что произойдёт дальше. Слегка кивнув, он замялся. Носителю Шарингана пора было уходить, ведь совсем скоро придут проверяющие шиноби, которых приставил к нему Третий Хокаге. К счастью Учихи, Кам будто почувствовала его волнение, вернувшись в комнату, окидывая подозрительным взглядом свою внучку, зная, на что она была способна. По мнению Рей, прощание вышло странным. Она не знала, что следует говорить Саске, обычно она расходились с друзьями по собственному желанию, к тому же обаасан редко позволяла ей приглашать кого-то домой в гости. Иной причины по которой мялся наследник клана Учиха она придумать не могла, или же просто не хотела? Мори до последнего надеялась, что он не прознал о Голосе в её голове, что ему действительно следовало идти, а вовсе не потому, что ему не нравилось её общество и он чувствовал себя неуютно. После его ухода, Кам отправила свою внучку убираться, пока сама коротала время за вышивкой, приглядывая за Рей. Прошло больше двадцати лет как она перестала быть шиноби, посвятив себя семье, надеясь помочь с внуками, да вот только большая часть её детей погибла на миссиях, единственная дочь умерла вскоре после родов, а старший сын ушёл, так и не вернувшись. Коноха считала его пропавшим без вести, да вот только на душе старшей Мори было неспокойно, но женщина старалась гнать эти мысли прочь. Если бы Кеиичи был действительно жив — он бы наверняка дал ей знать и прислал весточку. Кам слишком беспокоилась о судьбе своей внучки, как считал Хокаге, не позволяя ей поступить в Академию, придумывая отговорки. Она прекрасно знала, что Хирузен дал согласие на принятие сына Минато, надеясь, что его поведение станет хоть немного лучше и он перестанет доставлять беды всей деревне, но была непреклонна. Она знала, как сильно Рей хотела стать шиноби Конохи, боясь представить, что случится, если демон внутри неё вырвется на свободу. Конечно волчица не шла ни в какое сравнение с Девятихвостым, Кам всё же рисковать не хотелось. Печать забирала практически всю чакру, оставляя ей достаточно запасов, чтобы справляться с ежедневными делами, не испытывая особых проблем, и старшая Мори не желала проверять, сколько это ещё продлится. Когда Рей рассказала женщине о голосе в её голове, ей пришлось поставить новую печать поверх старой, истратив припасённые на чёрный день запасы. Печать не обладала той же силой, что ставил Четвёртый, но не позволяла демону вырваться, питаясь его потраченной чакрой. Чтобы не говорил Сарутоби, Кам любила свою внучку и посвящала ей каждую минуту своей жизни, давая достойное образование. Пускай она и не была шиноби, но читать, считать и писать умела, не говоря уже об остальных навыках, которые наверняка пригодятся Рей в дальнейшем. Мори понимала, что никто не живёт вечно, ей тоже уготовен свой срок, поэтому старалась сделать всё, что было в её силах, чтобы пепельноволосая ни в чём не нуждалась и могла жить спокойной жизнью, которой лишены были её родители. Кам же оставалось надеяться, что её внучка пускай по-своему, но счастлива.

***

Рей несколько раз убедилась, что слежки за ней не было. Она могла поклясться, что иногда видела странного вида шиноби, внимательно следящих за ней и обаасан. В одной из книг, что ей удалось отыскать в домашней библиотеке, она нашла их описание: «АНБУ — тайные агенты, сетью которых руководили Каге». Она догадывалась, что дело могло быть в странном голосе в её голове, но она старалась не упоминать о нём в разговорах, надеясь снизить их внимательность. Именно поэтому ей и удалось отпроситься на эту глупую встречу с Саске, сделав вид, что они подружились. Ей была необходима эта свобода, она хотела научиться всему, что пропустила, отчаянно надеясь, что Учиха появится и поможет в её опасной затее. В отличие от неё, он мог свободно проходить в библиотеку и брать нужные книги, подходящие по возрасту. Учиха появился внезапно, Рей даже моргнуть не успела. В ту же секунду она почувствовала, как по телу пробежалось приятное тёплое чувство от того, что он послушал её и, возможно даже, сможет помочь. — Я думала, что ты придёшь раньше, — Мори не считала нужным приветствовать его, кивка головы было более, чем достаточно. — Зачем тебе я? — в голосе Учихи послышались холодные нотки. Он бы действительно пришёл раньше, если бы не стая девочек, преследующих его повсюду. Они раздражали его с самого раннего детства, устроив совершенно глупое соревнование и действуя на нервы. По мнению Саске, он не должен был вообще этого испытывать, но у них были свои планы, особенно после убийства его семьи. — Вчера ты спросил меня, почему я не в Академии, — решила начать с вопроса, которого она старалась избегать, Рей. — Обаасан не хочет меня отпускать туда, как бы я её не упрашивала. Я думаю, что это как-то связано с моими родителями. — Ты хочешь, чтобы я замолвил за тебя словечко и тебя туда приняли? — Саске был ещё слишком молод, чтобы подумать о возможности тренировать и помогать кому-то. Он сам не до конца был уверен в своих возможностях, не говоря уже о том, что ему предстоит кому-нибудь когда-нибудь помогать. — Я хочу, чтобы ты помог мне тренироваться и обучал тому, чему тебя научат в Академии, может ещё книги с техниками из библиотеки приносил — вход туда мне запрещён, — Мори никогда не ходила вокруг да около, прямо говорила что хотела и что ей не нравилось, не отличаясь хорошими манерами. Тем не менее, она старательно планировала беседы в своей голове, иногда советуясь с Голосом по поводу тех или иных вопросов, стараясь не выдать себя с головой. Пускай манеры у неё были не самыми лучшими, зато слова попадали в нужную точку. — Ты сможешь закрепить пройденное, я смогу потренироваться и, возможно, смогу стать шиноби раньше, чем предполагала. Рей прикусила язык, стараясь не выдать своей главной причины попасть в шиноби Конохи. Обаасан часто рассказывала ей истории о мужчине с демоном-волком, что раньше жил в Конохе. Она говорила об опасных техниках, что раньше принадлежали клану и которые Хокаге пришлось спрятать, стоило мужчине предать деревню, став нукенином. Кам рассказывала эти истории до поздней ночи, пока пепельноволосая была ещё совсем маленькой девочкой, Рей же всё больше хотелось убедиться в их правдивости, вернув техники клану, перед этим полностью освоив их. Она хотела узнать, что именно случилось с её предком, ведь, согласно историям, до этого он был верен Конохе как никто другой. Что же заставило его перейти на другую сторону? Ответ на этот вопрос младшая Мори хотела найти, став сильным шиноби. Саске же считал Рей до невозможности подозрительной. Странные просьбы и не менее странная семья. Любой другой родитель наоборот старался отправить своего ребёнка в Академию, зная, сколько денег это принесёт его семье. Бабушка девушки по-видимому была исключением из этого правила, стараясь отгородить внучку от мира шиноби в целом, видимо на собственном опыте почувствовав горечь потери. Учиха будто знал, что она что-то ему не договаривает и надеялся добраться до истины, тренировки были единственным шансом узнать о ней больше. Вполне возможно он сможет заполучить ценного союзника, который поможет ему с местью брату и хоть немного остудит пыл этих назойливых девчонок, что бегают за ним толпами. — Я никогда не учил никого, — начал Учиха, чувствуя на себе пристальный взгляд глаз цвета молодой листвы. Она боялась отказа, не хотела даже и думать, что Саске сдаст её обаасан. — Я постараюсь помочь тебе. На лице Рей расцвела улыбка, обнажая белоснежные зубы, которым невольно позавидовал Саске. Его молочные зубы начали выпадать совсем недавно, поэтому знакомых он награждал разве что краткой улыбкой. С уходом брата и потери семьи он практически перестал улыбаться, считая это предательством их памяти, хотя остальные шиноби думали иначе, превращая его в «крутого» парня в глазах девочек. На какое-то мгновение Мори захотелось обнять своего нового друга, как вовремя вспомнила слова обаасан. Куноичи должна уметь контролировать эмоции и вести себя достойно, чтобы не опозорить свою деревню. Вообще Кам много времени посвящала разговорам о семье и будущем, что ждёт её по достижению совершеннолетия. Она говорила о браках между кланами, о том, как сильные шиноби выбирают себе пару среди наиболее воспитанных и интеллигентных девушек, которые не испортят репутацию клана, а будут дополнять его. Пепельноволосая догадывалась, что Кам уже подбирает для неё будущую пару и приглашение Саске в гости вовсе не было простым совпадением, только вот Голос в её голове никто не спросил. Тот-кто-был-с-ней-связан до сих пор оставался при своём мнении об Учихах, отказываясь объяснять хоть что-то. Рей подумывала над тем, чтобы спросить обаасан об этом, но подозрений вызывать не хотелось, её только-только начали снова выпускать на улицу. — Спасибо, — Мори чувствовала, как покраснели её щёки, стоило ей вновь увидеть эти глаза-ониксы. Ей было стыдно за свою слабость, за то, что не могла настоять на своём и упросить родственницу отправить её в Академию, отчего она вынуждена унижаться перед наследником клана Учиха. Я не унижаюсь, — эта эмоция принадлежала не ей, Рей уже научилась их различать. — Я всего лишь прошу о помощи. Тебе не пришлось бы на это идти, если бы старушка Кам не была настолько упрямой, — упорно твердил Голос, продолжая испытывать недоверие к Учихе. — Учихам не следует доверять, вспомни что его брат сделал с собственным кланом! И без тебя могу разобраться с этим, — слишком резко ответила пепельноволосая, защищая своего нового друга. –Ты же знаешь, пока что это — единственный шанс на пути к моей цели. Голос смолк, обдумывая слова девушки. У него тоже была цель, но неосуществимая, пока печать хоть немного не ослабнет и не появиться возможности поговорить с Рей с глазу на глаз. Поэтому Тот-кто-был-с-ней-связан сделал то, что умеет лучше всего — исчез, оставив девочку одну в своём подсознании. Почувствовав привычную пустоту, Мори обернулась к Саске, намереваясь обсудить дальнейший план тренировок, благо время ещё оставалось, но взгляд Учихи был направлен вдаль. С трудом, но Рей всё же смогла разглядеть толпу приближающихся девочек во главе с Ино и Сакурой. Не говоря ни слова, она схватила своего нового друга за руку, направляясь в своё секретное убежище, которое ей помог найти Наруто, надеясь, что там им удастся нормально поговорить.

***

Часы показывали четыре, когда проснулась Рей. В груди уже теперь девушки поселилось щемящее чувство, которое она никак не могла отогнать. Грудь сдавило, словно самыми крепкими тисками, от чего пепельноволосая с трудом дышала, а отросшие волосы вымокли насквозь. Ей приснился странный сон, единственное, что она помнила, так это ярко-жёлтые глаза, в который раз уставившиеся на неё в поисках ответов. Попытка встать не увенчалась успехом, оставляя девушку в недоумении. На последней тренировке с Саске, а после и Неджи, она потратила не так уж и много чакры — они всего лишь практиковали тайдзюцу. Правда потом пришёл Ли и продемонстрировал настоящий мастер-класс, научив Рей ещё нескольким приёмам, отчего домой она вернулась практически без сил. Тем не менее она знала, что подобное — вовсе не истощение чакры, которое она испытала во время техники подмены, пытаясь отточить её до идеального состояния. Закрыв глаза, Рей постаралась обратиться к Тому-кто-был-с-ней-связан, надеясь, что ей подскажут, что следует делать. Только на этот раз вместо привычного Голоса она вновь наткнулась на пару жёлтых, сверкающих в темноте, глаз, которые она видела в своём сне. Она обнаружила себя внутри своего сознания, стоя напротив клетки, что была открыта. Именно оттуда на неё глядели эти глаза. Мори рискнула подойти ближе, рассмотреть странного посетителя, когда в голове её мелькнула догадка: истории обаасан о демоне-волке вовсе не были легендами, а отражали реальность. Это объясняло отсутствие чакры у Кам, и странный голос в голове, который заставлял старушку волноваться, и отвечало на вопрос об отсутствии матери пепельноволосой. В Рей был запечатан волк. Подойдя ближе, Рей смогла рассмотреть своего демона. Волк был куда крупнее своих собратьев, да что таить — он возвышался над девушкой, вселяя в неё страх. На белоснежной шерсти волка виднелись огненные полосы, складывающиеся в причудливый рисунок, начиная с головы. Странные наросты на плечах, которые Рей вначале приняла за крылья, создавали эффект нереальности происходящего, а длинный хвост вписывался в картинку мифического зверя. Волк моргнул, уставившись на Мори своими неестественно желтыми глазами, ожидая дальнейших действий со стороны своего Джинчуурики. — Ты был этим голосом всё это время? — глупый вопрос со стороны Рей, но девушке было необходимо убедиться в своих догадках. Если они хоть немного правдивы, то и истории о доудзюцу, полученном её дедом после становления нукенином, могут оказаться правдой. — Была, — поправила пепельноволосую волчица, склоняя голову в бок, рассматривая. — Я — Оками. — Рей, — девушка по привычке протянула руку, но, быстро осознав, что волку не удастся её пожать, спрятала в карман. — Я знаю, — Мори готова была поклясться, что волчица усмехнулась. — Я рада, что мы наконец-то сможем поговорить с глазу на глаз и увидеться по-настоящему. Рей словно ударило током, она ведь так и не спросила о самом важном! Это странное давящее чувство и боль в груди, постепенно распространяющаяся по всему телу — она должна была понять, что происходит! — Первоначальная печать, поставленная усилиями твоей семьи, рушится, оставляя ту, что оставила Кам несколько лет назад, когда ты рассказала ей обо мне, — Оками не нужно было ждать вопроса, она и без этого считывала мысли пепельноволосой, как свои собственные. — А это могло произойти только в одном случае… Изумрудные глаза уставились на демона в поисках ответов, но вызывали только головную боль. Что-то упорно хотело проникнуть в её голову и, спустя мгновение, девушка наконец впустила Оками, позволяя той показать воспоминания двенадцатилетней давности. Они были обрывчатыми, Мори то и дело морщилась от боли, сковывающей её тело, стараясь понять происходящее, ведь волчица видела всё через призму ненависти к этим людям, которые снова запечатывали её в тело невинного ребёнка, стараясь скрыть это от Четвёртого Хокаге, в надежде, что их сил хватит. Печать, поставленная под грудью ребёнка, забирала слишком много чакры, молодая женщина умерла почти сразу же, оставляя Кам и двух мужчин наедине с ребёнком. Печать должна была сдерживать демона до тех пор, пока жив хотя бы один представитель клана, они надеялись на беспроблемное будущее, но смерть матери Рей в итоге загнала их всех в ловушку. После умерли и двое мужчин — это случилось во время нападения на Коноху Девятихвостого Демона-Лиса, правда один из них числился пропавшим без вести, но это вынуждало Кам считать дни до собственной смерти. Она до последнего надеялась, что её внучке удастся подавить натуру демона, именно поэтому старшая Мори запрещала ей заниматься и становиться шиноби, но гены просто так не остановишь. Женщине пришлось поставить ещё одну печать, которой с ней когда-то поделилась Кушина Узумаки. Она не могла остановить демона, но каждая попытка использования чакры Оками заканчивалась тем, что любых усилий требовалось вдвое больше обычного, а сама волчица оказалась связанной с Рей до конца жизни. Она потратила год, пытаясь найти подходящий способ мести, надеясь выбраться наружу и вновь стать свободной, но попытки были тщетны. К тому же её новый Сосуд оказался весьма сговорчивым ребёнком, стараясь наладить контакт, что немало удивляло волчицу. Обычно её силой грубо пользовались, используя Оками как источник чакры, совершенно не заботясь о ней самой… — Хватит, — строгий голос не позволил Рей и дальше пребывать в воспоминаниях волка, она и так пустила девчонку слишком далеко, позволив ей увидеть больше, чем следует. Оками знала, насколько сильно затягивают воспоминания других людей, их хочется смотреть и пересматривать, совершенно забывая о течении времени. Но Рей не могла и не должна была ждать, как и волчица не хотела становиться причиной ещё одного горя. — Тебе пора. Мори почувствовала, как её выкинули из собственного сознания. Увиденное оставляло след на девушке, она хотела всё обдумать как следует, но правда настигла её раньше. Если печать действительно исчезала, причиняя такую боль, значит обаасан была в опасности, отчего она слишком резко вскочила с кровати, с трудом удерживаясь на ногах. Путь, который Рей обычно преодолевала за несколько секунд, теперь казался ей бесконечным. Каждый шаг отдавался болью в груди, и девушка не знала, что с ней делать. Она не знала, чего ожидать, когда открыла дверь комнаты обаасан, увидев старушку в постели. Рука Кам пыталась достать до стакана воды, стоявшего на кроватной тумбочке, но женщина настолько ослабла, что не могла пошевелить и пальцем. — Обаасан! — Рей бросилась к ней, радуясь, что успела, только вот вид старушки не предвещал ничего хорошего. На окно приземлился один из АНБУ, они должны были держать ситуацию под контролем и помочь в случае опасности. — Обаасан, пожалуйста… Кам знала, что ирёнины не успеют, слишком уж быстро жизнь вытекала из неё. Они могли придумать лекарство от жутких ран, вытащить человека из комы, но никто не мог сделать что-то против старости, остановить её или, хотя бы, замедлить. И смерть, чью руку на своём плече Кам и так чувствовала слишком долго, наконец добралась до неё, требуя платы за жизнь. Она знала, что у неё не будет времени попрощаться с внучкой как следует, драгоценные секунды ускользали из рук словно вода. К тому же Кам знала, что повлечёт за собой её смерть, если уже не повлекло. От глаз старой женщины не укрылось хмурящееся лицо внучки от каждого шага, трясущаяся рука, поддерживающая тело. Она знала, что печать спадает, только демон не спешил атаковать или вырываться, что настораживало. — Обаасан, — слёзы выступили на глазах девушки, Рей сжимала руку своей родственницы стараясь передать чакру, надеясь на помощь медиков, но тело Кам отвергало её. — Оставь, ты ничего уже не сможешь сделать, — прохрипела женщина, чувствуя, как поджимает её время. — Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не оправдала твоих ожиданий… Рей хотела возразить, сказать что-то в ответ, лишь бы немного продлить эти последние минуты с обаасан, но слова вдруг стали какими-то ненужными, пресными, сухими. Пепельноволосая знала, что старшей Мори не нужны слова, чтобы понять всю её боль. — Защити её, — эти слова предназначались демону-волку. — Я ничего у тебя не просила, но об этом молю. Защити мою внучку. Шиноби, которого поручили следить за ними, отошёл на кухню. Он знал, что старушку уже не спасти, поэтому не хотел мешать её прощанию с внучкой. Если что-то случится — он успеет предотвратить это, ведь приказ Третьего Хокаге был предельно ясен. Большее женщина сказать не могла — контроль над телом был утрачен, отчего ей оставалось лежать с открытыми глазами, чувствуя слёзы внучки на лице и руках, и сжимающееся от боли сердце. Она не любила, когда Рей плакала, зная, что в такие моменты ей особенно больно, ведь её внучка не позволяла глупостям себя расстроить. Хоть ей и оставалось недолго, старшая Мори надеялась, что её пепельноволосый волчонок станет лучшим Джинчуурике ежели она и мать девушки. — Волчонок, — превозмогая боль, Кам в последний раз положила руку на голову девушки, закрывая глаза. Ей оставалось только надеяться, что душа её рано или поздно снова увидится с Рей…