Волчонок

Рей неохотно разлепила глаза, чувствуя новый приступ головной боли, припоминая прошедший день. Саске удалось поднять её на ноги, даже до дома Тазуны она дошла практически самостоятельно, то и дело опираясь на Сакуру. Мори съела практически весь свой запас фруктов и шоколада, чувствуя стремительно покидающую её тело чакру, надеясь хоть как-то восполнить её баланс — до этого еда прекрасно ей помогала. Она беспокоилась за Какаши-сенсея, который так и не пришёл в себя, чувствуя себя куда хуже пепельноволосой девушки. Шаринган действовал на него так же, как и печать на Рей — отбирал слишком много сил, хотя это было лишним, но, если куноичи знала о решении своей проблемы, то её сенсею оставалось только вернуться в прошлое и родиться в клане Учиха. «И умереть с остальными.» Недосказанные мысли раздражали, усталость набирала свои обороты, а тело требовало плату за те ничтожные часы бодрствования. Девушка пыталась убедить всех, включая саму себя, что с ней всё в порядке и она самостоятельно найдёт нужную комнату, если бы вновь не потеряла сознание, стоило ей подняться на первую ступеньку лестницы. Мори зашипела: свет слишком слепил глаза, причиняя боль, а сил задёрнуть шторы не было. Где-то в её подсознании отсыпалась Оками, набираясь сил для следующего поединка, который им непременно предстоит чуть позже — в жизни шиноби по-другому и не бывает. Заканчиваешь одну миссию и тебе сразу же дают другую, подвергая жизнь ещё большей опасности, поэтому те, кто умнее, предпочитают более спокойные профессии или не поднимаются выше рангом, надеясь сохранить свои жизни. Пепельноволосая улыбнулась, краем глаза заметив охнувшую Сакуру, поспешившую задёрнуть шторы. Её напарница не ожидала столь раннего пробуждения Рей, позволив себе расслабиться и насладиться тёплыми деньками. Какаши пришёл в себя несколько часов назад, но уже успел рассказать им о самом важном: Забуза был жив, а этот странный парень в кимоно — его союзник. При взгляде на куноичи, у Харуно засосало под ложечкой: она должна рассказать ей об этом, чтобы не подвергать Мори лишней опасности! Уж что-то, но джинчуурике её потом по головке не погладит, если окажется в неловкой ситуации. — Я рада, что ты очнулась, — Харуно подошла к постели Рей, сжимая в руках белое полотенце. Ещё шесть часов назад оно было холодным от воды — так подростки пытались сбить жар своей подруги. Сакура была уверена: Какаши-сенсей непременно придумал бы план получше, но и он находился без сознания, благо, не бредил. За ним ухаживала дочь Тазуны — Цунами, строитель не хотел, чтобы его ребёнок приближался к джинчуурике, понимая, насколько это может быть опасно, если вдруг что пойдёт не так. — Мы очень беспокоились за тебя, Рей. Как ты себя чувствуешь? Девушка кивнула, попытавшись встать, выругавшись от резкого приступа боли. Всё тело ломило, но она ведь не чувствовала себя ТАК плохо на пути к этому дому! Что же могло измениться? — Ощущение, будто по мне трактором проехались, а потом отдали Ли — практиковаться. Всё тело болит, — поспешила добавить пепельноволосая, возвращая контроль над своими руками и всё-таки приподнимаясь, оперевшись на подушку, вовремя подложенную Сакурой. — Как сенсей? Рей чуть было не назвала мужчину по имени, вовремя прикусив язык. За последние несколько дней он заставил её немало побеспокоиться, также, как и она его. Саске бы проворчал что-то в духе: «вы друг друга стоите», если бы узнал о её мыслях. Иногда ей действительно казалось, будто он умеет их читать, иначе как ещё объяснить эти странные взгляды, брошенные в её сторону, стоило ей вновь сморозить какую-то глупость? — Он пришёл в себя несколько часов назад, но всё ещё слаб. Этот Забуза неплохо его потрепал, — не выдержав излишне проникновенного взгляда Рей, Сакура отвернулась, делая вид, будто задумалась о чём-то своём. Тазуна и его жена выделили ей одну комнату с Рей, чтобы розоволосая могла присматривать за своей подругой, но Харуно не ожидала, что и Саске станет проводить больше времени рядом. Хотя, чему она удивлялась? Саске и Рей — лучшие друзья, к тому же в одной команде состоят, Учиха проводил бы столько же времени у постели Наруто или её, если бы это они лишились чувств. — Забуза жив. — А он был мёртв? — удивилась Мори, рассматривая комнату, подмечая отдельную ванную. Такое нечасто можно встретить в таких домах, если только их владельцы не обеспеченные люди. Сакура хлопнула себя по лбу, считая полной дурой. Когда пришёл этот «Чистильщик тел», Рей уже была без сознания, она не могла знать про судьбу Момочи! Судя по удивлённому выражению лица она и не думала, что они вообще смогут его убить, и это обижало Сакуру. Считала ли куноичи Забузу слишком сильным или же полагала, будто их сенсей не способен на убийство, особенно при подростках, недавно получивших звание генина? Мори порождала слишком много вопросов, ответов на которые Харуно не находила, сомневаясь, что когда-либо вообще найдёт. — Мы так думали. Его тело забрал ниндзя-охотник, чтобы уничтожить, сенсей только сегодня вспомнил: охотники уничтожают тела на месте, а не забирают с собой, используя иглы, — пустилась в объяснения розоволосая куноичи, чувствуя себя виноватой, хотя причин на то не было. — Боюсь, нам вновь придётся с ним столкнуться. Рей нахмурилась, припоминая биографию своего сенсея. Она сомневалась, что он действительно упустил такую важную деталь, которая может стоить им жизни. Вероятнее всего он знал о последствиях использования Шарингана, понимая, что не выстоит против ещё одного противника, чьих техник он не знает, а команда номер семь может не справиться самостоятельно, поэтому решил отпустить их. Иначе и быть не могло, ведь Хатаке — бывший АНБУ, а туда не берут кого попало. Тогда почему он решил соврать им? Мори искала ему оправдания, практически идеализируя мужчину в своих глазах, восхищаясь его способностями и образом мышления, забывая: Хатаке Какаши — обычный человек, тоже способный и допускающий ошибки. — Но так мы хотя бы будем знать, чего ожидать хотя бы от одного из них, я права? — Мори пыталась поймать Сакуру на лжи, полагая, что девушка чего-то ей недоговаривает, скрывая самое главное. Ещё утром вчерашнего дня она заметила странное поведение со стороны своей напарницы, но не придала ему должного значения. — Сколько я была без сознания? — Не уверена, во время боя Забуза назвал имя своего нанимателя — некого Гато. Тазуна пока отказывается рассказывать о нём хоть что-то, виня в смерти своего зятя. — Сакура не врала, всеми фибрами своей души ощущая опасность, исходящую от человека, которого она даже не встречала. Подобное происходило с ней ранее, когда Саске упоминал своего брата — Итачи. — Ночью у тебя была горячка, мы боялись за тебя, но утром всё спало. Без сознания ты пробыла часов 16-18, я не помню, когда мы добрались до дома Тазуны. Рей не нравилось, что у неё была горячка — до этого подобных симптомов она не испытывала. Горячка возникала в тех случаях, когда тело пыталось справиться с заразой, но ведь пепельноволосая была абсолютно здоровой, если только её организм не посчитал этой заразой Оками. Ситуация не могла не беспокоить: если в этот раз всё закончилось горячкой, то что же произойдёт в следующий? Куноичи не может не пользоваться способностями своего биджу! — Ясно, — пепельноволосая делала всё возможное, чтобы сохранить спокойствие. Получалось плохо, даже Сакура заметила её волнение, отчего джинчуурике решила перевести тему разговора на что-нибудь другое. — Неужели Тазуна настолько богат, что может позволить себе комнату с отдельной ванной? — Расширить дом ему помог Кайза, до того, как Гато решил устроить ему публичную казнь, — ответила Харуно. Ей было жаль эту семью, на долю которой выпало слишком много бед из-за человеческого эгоизма. — Цунами отдала нам свою комнату и отыскала дополнительную кровать, сенсею досталась гостевая, тоже с отдельной ванной. — Кайза? — Незнакомое имя резало слух куноичи, в душе зародилось противное чувство, будто ей опять чего-то решили не рассказывать, а она всё пропустила. — Кайза — муж Цунами и отчим Инари, ну маленького мальчика, он в тебя ещё забавно врезался. — От разговоров про детей на лице Сакуры появлялась улыбка. Своих ей заводить ещё слишком рано, но это не мешало ей находить их милыми, в отличие от остальных членов команды номер семь. — Гато казнил его за сопротивление его новому режиму. Рей замолчала, задумавшись. Как получилось, что простой мужчина смог захватить практически всю власть в стране, устроив собственный режим, когда есть правящий даймё? Или и на него у этого Гато имеется своя управа? Мори считала даймё пережитком прошлого — они давно перестали нести хоть какие-то важные решения, обеспечивая лишь финансирование, разжигая войны без причин. Каге прекрасно справлялись со своей работой, были в состоянии добывать деньги самостоятельно, решая проблемы по мере их поступления. Даймё же превратились в слабую гарантию мира, если вдруг не поссорятся, объявив войну другой стране, из-за чего в итоге страдают сотни семей, а дети остаются без родителей. — Кстати, Какаши-сенсей попросил, чтобы ты к нему зашла, как почувствуешь себя лучше, — вспомнила розоволосая куноичи, прежде, чем покинуть комнату, оставляя Рей в одиночестве с очередной горой вопросов в голове. Пепельноволосая не представляла о чём с ней хочет поговорить сенсей: отчитать за поведение в отеле, за использование биджу, когда этого не требовалось или же в этот раз было что-то другое? Мори пыталась прийти к выводу, разминая руки, согревая отёкшие от долго лежания ноги и ступни, но ответа не находила. Одним своим приказом мужчина переставлял её мир с ног на голову, в ожидании следующего. Получит ли она кнут или пряник? И почему в её душе возникал лёгкий страх, будто он вдруг прознал о её глупых чувствах? Почувствовав приятную прохладу пола, Рей встала на ноги, пошатываясь, осматривая себя. Сакура, вероятнее с помощью Цунами, переодела куноичи в длинную футболку, принадлежащую ранее Саске, догнавшего её по росту. Они не рискнули открывать рюкзак Мори, ведь шиноби тщательно относились к своим вещам, защищая их разнообразными печатями и ставя защиту, и Рей фактически не была исключением, тщательно охраняя своё оружие и книги. Тентен охотно делилась с ней своими знаниями в фуиндзюцу, позволяя запечатывать в свитки много полезного. Рюкзак Рей был куда легче, чем у Наруто или других товарищей по команде, позволяя переносить больше вещей, которые могли бы ей пригодиться. Вытащив тёмно-серые спортивные штаны и белый топ, куноичи поспешила переодеться, чувствуя ломящую боль по всему телу от каждого слишком резкого движения. Руки ей пришлось разминать, жмурясь каждый раз при слишком острой боли — настолько одеревенело её тело, лишая привычной гибкости шиноби. Волосы Рей собрала в привычный хвост, слишком сильно затянув чёрную резинку, море которых было разбросано по её рюкзаку. Вечная проблема девушек: недостаток резинок для волос, хотя вроде и покупала новую упаковку всего неделю назад — они постоянно терялись, рвались или же падали на пол, закатываясь под кровать или ванну. Мори вспомнила, как уговорила Саске подвязать волосы, рассмеявшись от слишком серьёзного вида друга, напоминающего самурая из уроков истории, но не наследника клана Учиха. Пепельноволосая куноичи глубоко вздохнула, готовясь ко встрече со своим сенсеем. Почему-то сейчас он казался куда важнее любого из Каге, будто от именно его решения зависела её дальнейшая жизнь. Девушка старательно придумывала отговорки, работала над извинениями, но они переставали казаться Рей искренними, как только она доходила до момента превращения. Она не сомневалась: Какаши раскусит правду, ведь он уже джонин. Мори хотела, чтобы сенсей увидел её превращение, поняв, на что способна его ученица, чтобы защитить дорогих ей людей, упуская момент, когда сенсей вошёл в их число, вторгнувшись в её жизнь. Кто бы мог подумать, что знаменитый Копирующий Ниндзя Конохи станет её учителем, а сама она будет в команде с последним Учихой, сыном Четвёртого Хокаге и влюблённой девицей? Если бы Хатаке рассказал ей об этом в самую первую встречу, когда умерла её обаасан, Рей бы не поверила, попросив мужчину покинуть дом, а ведь тогда он был едва старше её самой! Куноичи вновь задумалась: а сколько лет их сенсею? Двадцать пять, двадцать шесть? Генин в пять лет, чуунин в шесть, джонин в тринадцать — его подвиги вдохновляли, показывали на собственном примере, чего может достичь упорство и рвение к победе. Перешагнув через порог, девушка поняла: назад дороги нет. Если она решит вернуться в комнату, её обязательно кто-нибудь увидит, расскажет об этом сенсею, а дальше последует гора вопросов, отвечать на которые вновь Рей совершенно не хотелось. Она думала о разнице в возрасте: когда она родилась, Хатаке уже выполнял поручения Хокаге и ходил на миссии ранга В, не ниже. Его команда же радовалась, словно маленькие дети, стоило заполучить ранг С в свои руки, пообещав Хокаге не подвести. Они не знали об опасностях, поджидающих их на каждом шагу, согласившись слишком опрометчиво, не взвесив все «за» и «против». Вся уверенность Рей пропала, стоило ей оказаться перед дверью гостевой комнаты. Она чувствовала себя ребёнком, чьи проказы зашли слишком далеко, поэтому родители решили его наказать или сделать выговор, только вот куноичи больше не была ребёнком, а Какаши — вовсе не её отец или родственник. Тогда почему ей было так страшно его рассердить? Мори никогда не отличалась особой скромностью, в отличие от Хинаты, но чувствовала, как замирает её сердце при мыслях о сенсее, как сильно желание поговорить хоть с кем-то по поводу этих чувств, надеясь на капельку понимания со стороны. Саске не понимал, несмотря на долгую дружбу с ней, Учиха не мог просто так поставить себя на место своей подруги, потому что ему ещё не довелось испытать подобные чувства. Он по-своему любил свою семью и брата, до того, как Итачи предал деревню, вырезав весь клан, но испытывать чувства к кому-то постороннему? Рей была с ним долгое время, он воспринимал её как члена семьи, пропустив в свой круг доверия, не испытывая к девушке какой-либо романтики. Он не мог понять свою подругу: она столько времени проводила в одиночестве, влюблялась в одноклассников или людей более подходящего возраста, почему её выбор вдруг пал на их сенсея? Особенно сейчас, когда Хатаке был так нужен Саске, чтобы парень наконец-то стал сильнее, победив своего брата! — И долго ты будешь стоять под дверью? — голос сенсея из-за слишком тонкой перегородки произвёл настоящий фурор в сердце Рей, отчего девушка непроизвольно подпрыгнула. — Ты можешь войти, Рей. Куноичи поражалась его способности угадывать посетителя, забывая о большом опыте её сенсея. Джонин уже давно научился различать их не только по чакре, но и по типу шагов и дыханию. Мори несказанно везло, что Какаши Хатаке не обладал чувствительностью к чужим эмоциям, иначе девушка попала бы не в самое удобное положение. — Как вы себя чувствуете, сенсей? — она осторожно прошла в комнату, осматриваясь по сторонам, подмечая чуть более нейтральную обстановку. В комнате Цунами было полно картин и цветов, гостевая же казалась Рей слишком пустой. В эту комнату не хотелось возвращаться, если бы не забавный букет из одуванчиков, собранный Наруто. Сакура предпочла бы оставить веточку вишнёвого дерева — она всегда так делала, а Саске предпочёл бы простую записку — парень старался не проявлять чувства без особой на то надобности. Рей бы насобирала ему колокольчиков, обязательно отыскав, как и синие, так и белые, ведь он столько для неё сделал. — Забуза хорошо постарался, чувствую, ещё неделю не смогу нормально передвигаться, — Какаши не врал, ранение не оказалось настолько серьёзным, сказывалось истощение чакры от длительного использования Шарингана. Не стоило ему тогда слушать Хокаге, согласившись взять отпуск от серьёзных заданий, теперь ему предстоит потратить слишком много времени приводя себя в должную форму. — Сама как? — Лёгкая слабость, но это должно пройти через день-другой, — закусив губу, Рей на секунду замешкалась: стоило ли ей рассказывать сенсею о горячке или ребята уже потрудились сами? — Сакура сказала, что ночью у меня была горячка. — И тебя это беспокоит? — краем глаза Рей видела, как мужчина подался чуть ближе, стараясь не пропустить и слова. Девушка сделала несколько шагов навстречу, присаживаясь напротив него, стараясь игнорировать собственные мысли, комом собравшиеся в её голове. Джонин удивился подобной реакции, вновь откидываясь на подушки, стараясь сохранять спокойствие. — Такого раньше не случалось, я прав? Рей кивнула, пытаясь увидеть хоть что-то в его взгляде, казавшимся непроницаемым. Она видела искорки смеха, когда Наруто говорил что-то глупое, получая очередную порцию тумаков от Сакуры, раздражение, стоило Саске вновь заговорить о мести Итачи, недоумение, когда Сакура садилась рядом с Рей, вместо Саске, оставляя брюнета в покое, ведь каждый знал о её чувствах. Мори же вызывала в нём вихрь эмоций: осторожность, жалость, радость, иногда гнев и злость, стоило девушке поддаться своим эмоциям, вляпавшись в очередную переделку, подвергая себя опасности. Хатаке делал всё возможное, чтобы не показать свою слабость перед учениками, но порой он мог поклясться, что они слышали скрежет его зубов после очередной проказы. — Обычно я просто отлёживалась несколько дней и всё приходило в норму, — продолжила куноичи, прислушиваясь к своим собственным ощущениям. Оками просыпалась, волчице подобная реакция тоже не нравилась. — Думаете виновата печать? — Я не знаю, — Какаши не врал, он не сталкивался с подобным раньше, а его сенсей не посвящал его в особенности биджу. — Может твоё тело ослабло и боролось с инфекцией, которую ты могла подхватить по дороге в страну Волн? Рей и забыла об этом происшествии, надеясь, что сенсей и не вспомнит её глупость. Кто просил её тогда напиваться и строить из себя посмешище? Неудивительно, что Сакура поспешила в чужую комнату, главное — подальше от странной соседки. — Вполне возможно, — куноичи вновь прикусила язык, раздумывая: стоило ли ей извиняться? Она не сделала ничего дурного, могла прикрыться Наруто, на которого непременно обрушился бы весь гнев Забузы, стоило Узумаки помешать планам нукенина. — Я повела себя не совсем корректно при встрече с Забузой. Какаши слишком внимательно рассматривал девушку, понимая, что большего от неё ждать и не стоит. Он понимал её мотивы и не винил, хотя и считал, что силой она могла воспользоваться иначе, но опыт приходит со временем. Даже он допускал слишком много промахов, стараясь получить звание джонина как можно раньше, опережая своих сверстников на несколько лет. Его называли гордостью Конохи, таких шиноби мечтала иметь каждая из Скрытых Деревень, представляя непобедимую армию, вновь забывая о смертности людей. Но Какаши был один, даже Обито, мечтающий стать Хокаге, не мог превзойти его, как бы он не старался. Это удалось Итачи Учиха, какое-то время они даже работали в одной команде в АНБУ, пока брат Саске не решил уничтожить весь клан. Стал бы он извиняться за свои действия? — Всё в порядке, — одобрение от сенсея было бальзамом на душу разволновавшейся Рей. Пепельноволосая кивнула невпопад, понимая, что не знает, что ей следовало делать дальше? — Я хотел поговорить с тобой о печати. Приказ Сарутоби был ясен: он желал заполучить в ряды шиноби Конохи того, кто мог контролировать своего биджу, перекладывая ответственность на самого Какаши. Он доверился ему, его суждениям, зная, что джонин не подведёт — уж слишком он был привязан к деревне и своему долгу перед ней. Третий Хокаге видел в Хатаке то, что не мог разглядеть сам мужчина, доверяя ему не только собственную жизнь, но и судьбу деревни. Какаши медлил. Мужчина собственными глазами видел разрушительную силу биджу Рей, стоило ей взять контроль над телом девушки. Но действительно ли это было так? Всё чаще он склонялся к мысли, что Рей и Оками становились единым целым ещё в самом начале своих трансформаций, сохраняя ясность ума, будучи способными повлиять на решения друг друга, оказывая своеобразные услуги. Это напоминало взаимовыгодное партнёрство, именно так их союз обозвала Рей, во время их первого приватного разговора у неё в квартире. Теперь мужчина мог видеть это собственными глазами, замечая чуть отстранённые глаза Рей каждый раз, когда девушка разговаривала со своим биджу, уходя в себя. — Что произойдёт, если я сниму печать? — почти чёрные глаза встретились с изумрудными, зрачок которых казался слишком расширенным от удивления. — Только честно. — Я смогу использовать больше чакры и техник, намного дольше находиться в форме биджу, — начала перечислять куноичи, натыкаясь на слишком серьёзный взгляд сенсея. Всё это он знал и так, его интересовали возможности Оками и как это повлияет на саму Рей в дальнейшем. — Оками сможет передвигаться и пользоваться техниками самостоятельно, будто ещё один член команды номер семь. Проще говоря — получит свою независимость. Какаши хмурился, не получая ответов, которые ожидал. Спрашивать «в лоб» ему не хотелось, но другого выхода он не видел. Рей хотела отыскать техники клана — это не было секретом для Хокаге или же любого из команды номер семь. Отправится ли она в путешествие сразу, стоит получить желанную свободу, или же подождёт? Мори говорила о договорённости между ней и Оками — станет ли биджу требовать от девушки выполнения этих условий, стоит ей получить свободу действий? — Рей, — начал мужчина, старательно подбирая слова. — Меня беспокоит, как Оками может повлиять на тебя, если получит свою независимость. Мори чуть не хлопнула ладонью по лбу, поражаясь своей глупости. Ну конечно его интересовала биджу, как и любой джонин, её сенсей беспокоился о безопасности остальных людей и шиноби и не хотел рисковать понапрасну. Его не волновала дополнительная сила в команде — гораздо важнее было спокойствие, что сила эта не причинит никому вреда, стоит печати исчезнуть, ведь её ставили не просто так нескольким поколениям. — Оками понимает, что мне необходимо многому научиться и получить соответствующие звания прежде, чем мы отправимся на поиски техник, — пепельноволосая старалась не сболтнуть лишнего, говоря правду. Как шиноби она действительно не обладала особой силой или опытом, надеясь, что сенсей исправит эту оплошность. — К тому же некоторые техники находятся в Конохе, если я достаточно хорошо покажу себя, думаю, что Хокаге даст мне нужный доступ. Оками нет смысла атаковать кого-либо в деревне или наживать врагов, ведь наши жизни останутся связанными между собой, а это сотрудничество выгодно нам обеим. Хатаке кивнул, понимая, к чему ведёт девушка. Она многого не могла сказать, старательно подбирая слова, чтобы он понял не только её позицию, но и её биджу. Оками не интересовалась местью кому-либо из Конохи, её ненависть была направлена на кого-то другого, это обнадёживало. Иметь биджу в качестве союзника могло оказаться полезным, да и Третий не откажется поделиться техниками, только вот как Рей о них узнала? Неужели Наруто сболтнул лишнего, ведь ему всё-таки удалось украсть свиток с Запретными техниками! Мужчина старался прочитать ответ в её глазах, Мори слишком старательно избегала прямого контакта, явно чего-то недоговаривая. Джонину оставалось тяжело вздохнуть: в последнее время от него ждали слишком многого, заставляя принять решения, на которые не всегда согласился бы и Каге. Если что-то пойдёт не так — Какаши останется виноватым. Именно его будет пытать Ибики, стараясь достать нужную информацию, не подозревая, что у мужчины могут быть свои секреты. Пепельноволосая старалась выровнять дыхание, чувствуя, как сердце предательски пустилось в пляс. Её сенсей всерьёз хотел снять печать, иначе не стал бы спрашивать о последствиях! Рей хотелось кричать от радости, не терпелось почувствовать новую жизнь, избавившись от оков, сдерживающих её всю её жизнь. — Так вы снимите печать? — осторожно поинтересовалась куноичи, боясь испортить момент. Ей казалось, будто Какаши слышит биение её сердца, делая шаг назад, поддавшись минутному порыву. Мори стало стыдно за свои эмоции — шиноби не должны поддаваться им. Хатаке не мог решиться, стараясь отбросить сомнения. Она — его ученица, он уже давно наблюдает за ней, так почему бы ему не помочь? Третий Хокаге сам отдал ему свиток, позволяющий снять печать, выразив своё согласие по этому поводу, чего же он боится? Он — Копирующий Ниндзя, знаток тысячи техник, выполнивший сотни сложнейших миссий, боится принять решение касательно девочки-подростка. Обито бы только посмеялся над этим. — Помоги мне встать, не стану же я снимать печать лёжа, — Хатаке попытался улыбнуться, но из его груди послышался только прерывистый вздох, стоило девичьим рукам излишне крепко обнять его. Рей нравилось ощущать тепло его тела, слышать биение сердце сквозь плотную водолазку, чувствовать этот запах мяты, летней листвы и книг. Ей было наплевать, что она чуть не разбила ему губу своими действиями, подавшись вперёд слишком быстро, неожиданно даже для самой себя. Она чувствовала благодарность этому человеку, мысленно показывая Оками язык, ведь волчица пыталась убедить её насколько плохи Учихи. — Рей? Какаши чувствовал себя неловко. Его рука неуверенно легла на спину куноичи, а пальцы старались не касаться волос девушки, но мужчине хотелось запустить в них руку и узнать, какие они на ощупь. Поддавшись минутному порыву, джонин переместил свою руку чуть выше, что она оказалась между лопаток Рей. Волосы у неё были мягкими, как он и предполагал ранее, в них хотелось зарыться рукой, перебирая, но мужчина поспешил подавить это желание. Ему становилось тяжело опираться на одну руку — сказывались полученные ранения во время поединка, он не был джинчуурике, поэтому раны на нём заживали не так быстро, как на Наруто или Рей. Какаши хотел окликнуть девушку снова, позволив себе вздохнуть полной грудью. В голову сразу же ударил незнакомый ранее запах или же это только он считал его незнакомым? Он отчётливо слышал нотки кардамона, сирени и крыжовника, ему захотелось уткнуться лицом в её волосы, сделав очередной вздох полной грудью, но Хатаке поспешил одёрнуть себя самого, привлекая внимание куноичи этим резким жестом. — Извините, — румянец на щеках Рей выглядел милым. Куноичи быстро встала, ощущая лёгкое головокружение, подавая руку сенсею. Пепельноволосая позволила себе поддаться минутной слабости, чувствуя, как румянец переходит от щёк к ушам, отчего её лицо стало напоминать помидор. Шутка про Саске казалась сейчас не к месту, Мори отводила взгляд, боясь увидеть в глазах собственного сенсея ненависть или отвращение, вызванное её необдуманными действиями. Рей вздрогнула, почувствовав тёплые пальцы сенсея, сжавшие её руку, опираясь. Его ладонь была тёплой, почти горячей, девушка боялась обжечься, стоит задержаться дольше положенного. Невольно её взгляд перешёл чуть выше по руке, останавливаясь на предплечье, доселе скрывавшегося под плотной водолазкой. Чуть загорелая кожа с явно проступающими венами привлекала внимание юной куноичи, ей безумно хотелось пройтись по ней пальцами, запомнив каждую выпирающую вену, выжечь эти воспоминания в собственной памяти, боясь забыть. Она вновь позволила себе слабость, как бы случайно скользнув чуть дальше дозволенного, ощущая напряжённые мышцы Какаши, стоило ему оказаться на ногах. Хатаке не придал особого значения действиям своей ученицы: он всё ещё был слаб и мог упасть в любой момент, ему была нужна эта поддержка. Лишь только холод её длинных тонких пальцев отрезвлял. — Говорят, что у людей с холодными руками доброе сердце, — заметил он, вспоминая Обито. Руки у Учихи вечно были ледяными. — Скорее плохое кровообращение, — со смешком поправила его Рей, чувствуя внезапный прилив радости у Оками. Волчица одобряла шутку. — Стоять сами сможете? Ей не хотелось отпускать его руку, его тепло согревало, давало надежду на что-то большее, пускай и слабую. Но, при каждом взгляде на него, сердце Рей до боли сжималось. Она не видела в его глазах любви, только заботу и доброту, столь свойственную Копирующему. Он видел в ней ученицу, товарища по команде, но не девушку, расценивая её жест как простую заботу о товарище. Она поступила бы также, будь на его месте Саске, Сакура или Наруто. — Да, — короткий ответ, сопровождался лёгким неосознанным кивком головы. Мужчина припоминал содержание того свитка, который дал ему Хокаге, надеясь на благоразумность Хатаке. — Пойдём в ванную, там освещение лучше. Мори проследовала за своим сенсеем, ощущая неконтролируемое биение сердца, которое до этого удавалось контролировать. В ванной додумаются искать не сразу, они смогут что-нибудь придумать, если Наруто или ещё кто ворвётся в покои Какаши без приглашения. В противном случае их могли застать в излишне пикантной позе, учитывая расположение печати на теле Рей. И почему её решили поставить под грудью, а не на животе? Куноичи пообещала себе всерьёз взяться за это дело, стоит ей стать старше, опытнее и получить звание Джонина в придачу. Ванная комната оказалась излишне светлой и просторной, с непривычки девушка зажмурилась, вызывая сдавленный смешок со стороны Какаши. Хатаке забавляла реакция его ученицы на некоторые вещи, показывая, каким ребёнком она была, пытаясь казаться старше, взваливая на свои плечи груз ответственности. Зачем? Повзрослеть никогда не поздно — это он понял на собственном опыте, проклиная всё на свете, стоило им оставить Обито под обломками того здания. — И откуда у них столько денег? Эта ванная в несколько раз больше моей! — надула щёки пепельноволосая, осматриваясь, привычным движением садясь на край ванны. — Тазуна мог сразу рассказать правду о миссии! — Не стоит его винить, судя по рассказам его семьи, стране Волн действительно несладко, — Какаши взъерошил волосы на голове куноичи, ему вновь захотелось прикоснуться к ним, и он не смог себя отдёрнуть вовремя. — Скажи, печать причиняет тебе боль? Мори нахмурилась, пытаясь вспомнить. Многое в этой жизни причиняло ей боль, с которой она потом справлялась в одиночестве, принимая позу эмбриона и выплакивая накопившиеся в ней океаны слёз. Печать не болела, исключая те ничтожные попытки Рей её изменить, о чём девушка поспешила сообщить своему сенсею. — Ты могла наделать глупостей, — мужчина чуть было не отчитал её, вовремя остановившись. Этим может заняться Хокаге на досуге, когда они вернуться с миссии. — Можешь мне её показать? Рей чувствовала, будто её горло сжали в тисках — она не могла и слова сказать, испугавшись неизвестности. Останутся ли её отношения с Оками прежними? А что насчёт команды? Стоит Какаши снять печать, как у волчицы появится собственный голос и мнение, с которым им придётся считаться, если не хотят выступить в роли ужина или обеда. Теперь Мори не скрыться от вечных выговоров и советов, которых она не просила. Станет ли Оками уважать её интересы, как она уважала интересы своего биджу? Это покажет только время. Закатив топ, Рей отвернулась, пытаясь скрыть свой румянец. Привычные бинты, как и пару лифчиков, Сакура отправила в стирку, а бельё Харуно оказалось мало и неприятно давило — это они выяснили во время посиделок в квартире Мори, как именно пепельноволосая предпочитала не вспоминать, ведь перед глазами то и дело всплывали красные щёки Наруто. Руки куноичи поспешила сложить на груди, надеясь избежать неловкости, которая уже летала в воздухе, только Какаши старательно отводил взгляд, перенося вес с одной ноги на другую. Пальцы быстро нашли уже знакомую печать, обводя её контур ещё раз, будто у мужчины всё ещё оставались сомнения по этому поводу. Но он уже пообещал помочь ей, он не может не сдержать своего слова, иначе какой из него сенсей? — Если будет больно — говори сразу, — голос Хатаке остался твёрд, несмотря на страхи навредить куноичи. Она убеждала не только себя, но и остальных: без печати будет лучше, и он верил. Не станет же она вредить себе специально? Сложив несколько печатей в определённом порядке, слишком быстром, чтобы Рей выучила их последовательность, Какаши приставил руки к печати, наблюдая, как она исчезает под его взглядом. Снятие не требовало чакры, ведь печать содержала достаточно, важна была правильная последовательность движений и внимательность. Рей почувствовала, как все её органы вдруг разом сжались в попытках покинуть её тело, а к горлу подступило неприятное чувство тошноты. Место, где раньше находилась печать, горело огнём и безумно чесалось, только вот сил у неё не было даже на поднятие руки. Тошнота не прекращалась, перед глазами плыло обеспокоенное выражение лица сенсея, но куноичи продолжала отмахиваться от его вопросов, чувствуя резкую волну чакры, поднимающуюся из самых недр её подсознания. Голова разболелась, концентрация чакры в теле казалась больше возможного, ещё минута — и Рей взорвётся, избавляясь от столь огромного количества силы. Но через минуту её состояние пришло в норму, а в ванной, помимо сенсея и его ученицы, появилась белая волчица, старательно осматривающая помещение, в недовольстве морща свою морду. — Если я буду чувствовать себя так же паршиво каждый раз, как ты решишь обрести самостоятельность, то попрошу Какаши-сенсея поставить печать на место или достану родственников с того света, — прохрипела Рей, с недовольством осматривая Оками. Она старалась сохранить спокойствие, унять бешеное биение сердца, произвести впечатление на своего сенсея, чувствуя, как страх холодом подкрадывается к пальцам ног. — Уже шестнадцать лет девице, а всё как маленькая, — если бы Оками была человеком, то непременно закатила бы глаза. Вместо этого волчица потянулась, разминая давно затёкшие мышцы. — Давно тебе говорила: пора научиться радоваться мелочам! Я, например, уже хрен знает сколько лет не бегала на солнышке. Какаши кашлянул, привлекая к себе внимание. Он не удивился разговорчивости биджу, хотя в его представлении биджу была куда серьёзнее. Какого же было Рей жить с ней все эти годы? — То я смотрю, что у тебя вдруг язык развязался, — Мори игнорировала сенсея, ей стало стыдно за поведение Оками, хотя она ещё не сделала ничего плохого. — Все эти годы я клешнями вытягивала из тебя лишнее слово… — Прикрылась бы, — фыркнула волчица, наконец-то осматривая сенсея своего джинчуурике в полный рост. — Спасибо, я всегда знала, что вы — умный мужчина. — А мне казалось, будто вы всех обладателей Шарингана называете ублюдками и мечтаете съесть на десерт, — хмыкнул мужчина, наблюдая за вновь краснеющим лицом Рей и изменившимся выражением морды Оками. Волчица старалась найти себе оправдание, отвлекаясь на звуки природы, доносившиеся из окна. — Только Учих, — поправила мужчину она, раздумывая над своими дальнейшими действиями. — Я на прогулку, Какаши-сан, присмотрите, пожалуйста, за этой особой, не хочу, чтобы она на нож напоролась по собственной глупости. Мужчина не успел возразить, а Рей — возмутиться подобному поведению, как волчица выскочила из окна, махнув хвостом на прощание. Мори её понимала: провести столько лет взаперти, кому-угодно захочется уйти, исследуя мир. Далеко биджу отойти не могла — печать хоть и была снята, но души их оставались связанными древним обещанием, нарушить которое Оками не могла. Она обязательно вернётся, как надышится свежим воздухом. — И что это было? — бровь Какаши слишком элегантно взлетела вверх, а сам Хатаке требовал ответа. Не так он себе представлял всё это, совсем не так. — Оками, настроение у неё больно хорошее, — оправдалась Рей, впервые чувствуя спокойствие на душе и стабильный поток чакры по телу. Ей предстоит многому научиться: всего несколько мгновений, но она чувствовала силу Оками, а с такими запасами нужны ежедневные тренировки, иначе тело рано или поздно подведёт, превращаясь в бомбу замедленного действия. — Спасибо вам, сенсей. Мужчина кивнул, заглядывая в глаза своей подопечной, пытаясь определить: врёт ли она? — Она вернётся? — о биджу было известно немного. Этот случай же не вписывался в общие понятия или известные факты, ведь хвостатые не должны отделяться от своего джинчуурике. Но Оками была не простым хвостатым — её не создавали из Десятихвостого, может и функционировали они иначе? — И почему она такая маленькая? — Да, слишком далеко отойти не сможет, ведь мы всё еще связаны, — Рей решила не рассказывать сенсею всю правду. Она могла связаться с Оками сконцентрировавшись, но решила дать своему биджу возможность побыть наедине со своими мыслями. — Насчёт размера сами у неё поинтересуйтесь, видимо, захотела. Между ними повисло молчание. Рей хотелось бы вновь его обнять, но она понимала: момент давно упущен. Куноичи не знала, как ей реагировать на всю эту ситуацию со снятием печати и некой свободой Оками: с одной стороны, она действительно была рада, но не обернётся ли это против неё самой? — Сенсей? — Хатаке закончил рассматривать свои пальцы на ногах, поднимая взгляд на свою ученицу. Почему она всё время краснеет? Ему надо бы поговорить с Сакурой и Цунами — вдруг у Рей новый приступ горячки? — Я могу попросить вас об индивидуальных тренировках? Я хочу лучше контролировать силу Оками без вреда для остальных. Мужчина кивнул, он и сам хотел ей это предложить, но не хотел казаться слишком настойчивым или показаться параноиком. К тому же тренировки он хотел начать с завтрашнего дня, как только ему полегчает. Его команде необходимо улучшить контроль над чакрой, иначе они не продержаться против врагов слишком долго. Мори же была рада. Так она была ближе к сенсею, могла дольше наслаждаться его обществом и чувствовать, как медленно тает её решимость под его требовательным взглядом.