Сложные подростки

— Очнулся? – знакомый голос вывел Кана из транса. Это был дядя. — Тихо, не дергайся. Тебе нельзя вставать. — Что произошло? Где я? — Уэйн приподнялся в постели и подозрительно осмотрелся. Белая палата, до жути неудобная койка и понемногу нарастающая боль в бедре — всё это напоминало ему о произошедшем и заставляло ещё больше задаваться вопросами. — Врачи сразу же провели операцию. Сказали, мол тебе повезло, что пуля прошла навылет. Но ещё несколько месяцев ты точно не сможешь ходить, — вполне спокойно и расслабленно произнёс Николас, а затем добавил: Вот и отправляй тебя за пивом... Уэйн приподнял брови и многозначно выдохнул, откинувшись на подушку. Бедро неприятно зудело и пульсировало, и лишь запах мази, стоявший в воздухе, успокаивал Уэйна. Почему-то запах больниц ему очень сильно нравился, да и врачей никогда он не боялся. Смышленный был с детства, видимо. Дядя достал мандарины из пакета, что лежал всё это время под койкой, и начал чистить их один за другим, оставляя очищенные цитрусы в плоской тарелке. — Что с тем мужчиной? — спустя какое-то время Уэйн задал новый вопрос. — Не уверен. Тот мальчишка, что был с тобой, дал показания против него. Будет суд. Больше ничего не знаю, — произнёс он, пожав плечами. После сказанного он засунул дольку мандарина себе за щеку и продолжил чистку. — Значит, я буду идти как свидетель? — уточнил Уэйн. Дядя вдруг отложил мандарин и придвинулся поближе к Кану. Он сделал достаточно долгую паузу, чтобы собраться с мыслями, отчего Уэйну стало неспокойно. Кан приподнялся, насторожившись. — Понимаешь, я ещё не уверен, как оно всё пройдёт... — дядя погладил свою шею, подбирая слова. — Дело в том, что мужчину будут судить по нескольким статьям за драку и хранение оружия и что-то там ещё, но ничего про тебя. — Что?! — тут же выпалил Кан. — Что это вообще значит? — По сути единственный выстрел был произведён тобой же... в тебя... — не очень уверенно произнёс Ник, пытаясь более доходчиво обозначить ситуацию. — Но это же произошло не просто так. У меня огнестрельный перелом, черт возьми, из-за этого придурка. — Да, его привлекут к ответственности за то, что он дал его тебе, но я не уверен как это работает. В любом случае тебя заставят пройти экспертизу на вменяемость... — То есть я ещё могу остаться здесь навсегда, если они сочту, что я того?.. — Кан покрутил у виска, дополняя свою мысль. Дядя покачал головой, после чего начал убирать цитрусовые шкурки. Было понятно и без слов: он не знал ответ на этот вопрос. Расспрашивать дядю было бессмысленно хотя бы потому, что он не следователь и не прокурор, а обычный человек — гражданский, который никак не связан с этим делом. Пусть абсолютно беспочвенно, но это немного задело Уэйна. Он чувствовал на душе какой-то неприятный осадок, будто Николасу вовсе и не хотелось обо всём этом разузнать, хотя Уэйн и сам понимал, что это совсем не так. В течение той же недели в палату заявились следователи, записали показания Кана и больше не появлялись. Неизвестность пугала. Прошёл месяц, но ничего не изменилось — только погода за окном стала чуть более паршивая. Дядя заходил редко, а говорил с Уэйном ещё реже. В палате было одиноко и пусто, поэтому всё своё время Кан убивал за телефоном. Зима наступила быстро — и вот, когда за окном бушевала злодейка-метель, в больницу снова наведались следователи. — Что ж ты, парень, выстрелил себе в ногу? — улыбнулся молодой мужчина чуть выше среднего роста, садясь на стул рядом с Каном. Помощник следователя тут же пояснил недоходчивому школьнику: —Фраза "Стрелять себе в ногу" значит действовать необдуманно и вредить самому себе, — он оперся о стену, держа в руках кучу бумажек. Вопросов после такого разъяснения стало только больше. — Чем я навредил себе, если не считать самого ранения? — Уэйн сел на кровать, свесив ноги. Ему уже даже давалось ходить, однако лечащий врач трепетно следил за каждым его движением и просил не напрягать больную ногу. — Когда тебя выпишут? — поинтересовался следователь, не отвечая на предыдщий вопрос. — Должны уже на этой неделе. Может быть в следующий понедельник, — Кан посмотрел на помощника следователя, отстраненно стоящего у стены. Тот даже не смотрел на него, разглядывая содержание каких-то документов. Следователь же, наоборот, наблюдал за каждым движением юноши, словно подмечая для себя что-то. Кан чувствовал неуютный пристальный взгляд, поэтому вернулся к следователю: — Вы не сказали своего имени в прошлый раз. Тот лишь довольно хмыкнул в ответ и произнёс: — Зови меня старший следователь.