Парень с камерой

Был в нашем классе один паренёк, низенький, щупленький, ничем не выделяющийся из общей массы. В каждом классе есть такой человек — «серая мышка». Взгляд пустой, волосы вьются, сам он вечно потерянный, словно прозрачный. Никто не замечает его побед, его неудач. Его не берут на вечеринки даже для количества. Будто его и нет. А вот он я. Задерганный, окончательно уставший от чужого внимания. Почему-то люди вокруг меня всегда либо крутились из собственной выгоды, либо надоедали своими вечными разговорами. Их всех волновали только их проблемы, а я должен был выслушивать это нытьё весь день. Ни с кем после такого общаться не хотелось. Поэтому я сразу же после уроков быстрым шагом направился в единственный известный мне пустующий класс. Может, мои псевдо-приятели все же не смогут меня здесь найти, и мне удастся заполучить хоть секунду блаженного отдыха. Я удовлетворенно хмыкнул, осмотрев помещение на наличие в нем признаков жизни. Никого не было, как я и предполагал, и я с облегчение подошёл к окну, оперевшись на подоконник, решительно планируя провести ближайшие полчаса моей жизни за размышлениями. Я стоял так с минуту. Вдруг откуда-то сзади послышался звук затвора камеры, а затем ещё какой-то механический скрежет. Я резко обернулся. Передо мной стоял Нико — наш «серый мышь». Смотрел как-то испуганно своими серыми глазами. А в руках у него был… Какой-то странненький, словно игрушечный фотоаппарат. Я окинул парня вопросительным взглядом, как будто требуя объяснений. — Я… Ты… — он замолчал, собираясь с силами. — Ты так стоял, вот я и решил, почему бы и нет… У меня же полароид. Я выбросить могу, если хочешь. Я ничего не понял из этого потока бессвязных мыслей. — Так, давай ещё раз. Ты меня сфотографировал. Зачем? — чётко, чуть ли не по слогам выговорил я этому недоразумению. — Ну… — он опять замялся. — Фото хорошее было. Красиво. — Что — красиво? — спросил я. — Ты… — ответили мне. Вот так на. В тихом омуте… Мда. — Это полароид, в общем, — он потряс рукой, в которой держал фотоаппарат. — Он типа делает моментальные снимки. — Нико протянул мне белую карточку размером с кредитку. На ней был я, никогда особой красотой не отличавшийся, но ракурс был настолько удачным, что я не мог не отметить свою привлекательность на фото. Ёжик темных волос, острые скулы, точёный профиль и задумчивые карие глаза, туманный взгляд которых устремлён куда-то вдаль. — Ну и? — вопросил я. — Что — и? — Что ты с этим собираешься делать? — Оставлю себе, — сказал он, но тут же добавил: — если ты не против. — Ну, если ты не собираешься её продавать или ещё чего, то я не против, — заключил я. В конце концов, какая мне разница, что он с ней сделает? Всего-то одна фотография, а сколько шуму. Услышав моё согласие, парень просиял, и уже было направился по своим делам, но тут обернулся и крикнул: — Спасибо! Я не ответил. Так я познакомился с Нико. С настоящим Нико, а не тем, которого я привык видеть — он казался тихоней до того, пока не открывал рот. На деле Нико был словно другим человеком. Но я этого тогда ещё не знал. — А можно я тебя щёлкну? — Ты меня — что?! — испугался я. Нико всегда появлялся внезапно. — Ну, это… Пофоткаю. Можно? — повторил Нико. — Эээ… — протянул я, но он, видимо, приняв это за согласие, достал свою камеру и принялся носиться вокруг, примеряясь. Спустя минуту мучений (я и так уже пребывая в отвратительном настроении из-за безуспешных стараний дописать химическую формулу и ставшей привычной головной боли) я не выдержал: — Так, достаточно, я больше не могу! Нико удивлённо захлопал ресницами. — Фотографируй уже и свали! — огрызнулся я, закипая. — Но… — Или не фотографируй вообще и не трепи мне нервы! Крутишься тут, не мог закончить за все это время? — Но если кадр и освещение будут не те, мне придется фоткать ещё раз… А плёнка стоит очень дорого, — втолковал мне он. Я думал послать его, потому что плевать я хотел на то, сколько там стоит его чёртова плёнка, но в последний момент сдержался. — Ладно… — сдался я. — Только закончи с этим быстрее. Нико обрадовался и снова начал кружиться возле моей парты. Через минуту в его руке была карточка с фотографией. Он улыбнулся максимально идиотской улыбкой, поблагодарил меня раз сто и, к моему великому облегчению, ушёл. Но в тот же день он увязался за мной по дороге домой. — Ну чего тебе? — обречённо выдохнул я после того, как он с минуту шёл позади меня. — Пойдём домой вместе? — Да мы вроде уже… В общем, отделаться от него так, чтобы его не обидеть, я не смог. Мне пришлось привыкнуть к его обществу и заморочкам. Нико был полной противоположностью того, каким я привык его считать: подвижным, общительным, неуклюжим, порой раздражающим, но весёлым парнем. Он вечно тараторил, нёс всякую чушь и путался под ногами. И все же я смог свыкнуться с его компанией и с его одержимостью фотографией. Я сам не любил все это, но позволял ему фотографировать меня, если он просил. Он стал частью моей жизни, и не было ни дня, чтобы я вышел на улицу и там не стоял бы он. Со своей глупой улыбкой и тихим «доброе утро», едва колышущимися на ветру светлыми спутанными прядками волос и упрямым взглядом светлых глаз. В тот день мы шли ко мне после школы. Это уже стало рутиной — столько раз мы это делали. Приходили в мою маленькую пустую квартирку, ели, пили чай и болтали. Так, ни о чем и обо всем сразу. Я отпер дверь, пропуская Нико внутрь. Тот весело насвистывал какой-то незнакомый мне мотив. Пока я возился с ключами, Нико стянул кеды и прошествовал по узкому коридору в маленькую кухню, где плюхнулся на стул в ожидании чуда (а именно нормальной еды). И так каждый раз… Он развлекает меня своей болтовнёй, пока я пытаюсь не сжечь кухню. Да, мои кулинарные навыки оставляют желать лучшего, но доверять это опасное занятие Нико, пожалуй, было бы ещё более опрометчиво. — Я закурю? — спросил я после трапезы. Нико кивнул. Он, наверное, не любит, когда я курю. Но я даже не пытаюсь бросить, просто выкуриваю по сигарете после школы. Я чиркнул зажигалкой и затянулся, выпуская пары дешёвого никотина. — А можно я..? — Можно… — лениво протянул я. И он сфотографировал меня в сотый, казалось бы, раз. — И не жалко тебе пленку на меня тратить? — Не жалко. С тобой фотки всегда хорошие. Опять он за своё. Все никак не пойму этого парня. Из всех людей он выбрал именно меня. Меня! Не какую-нибудь красивую девчушку, а парня с суровым взглядом и заочной лицензией на убийство, коротко стриженными тёмными волосами и смуглой кожей. Даже для такого странного человека, как Нико, выбор слишком уж специфичен. — Вот! — Нико протянул мне карточку. На ней я, развалившись на стуле, выпускал струю дыма, сжимая сигарету пальцами левой руки. Свет из окна словно протекал сквозь пары дыма, но моё лицо было в тени. Однако Нико не врал, фото действительно было хорошим. Я отдал карточку обратно. Всегда оставлял фотографии ему. Все-таки они дорого стоят. Да и зачем мне мои же фото? Я не настолько самовлюбленный. А зачем они ему? Нико прикрыл фото пустым снимком и убрал его в сумку. — Можно сегодня остаться у тебя подольше? — спросил он, смотря на меня умоляющим взглядом. — Ладно, — легко согласился я, затягиваясь вновь. — Спасибо! — улыбнулся парень. — Обожаю у тебя тусить! — Потому, что я позволяю тебе питаться за мой счёт? — хмыкнул я. — Ну, и поэтому тоже… — загадочно протянул Нико. Было уже пять вечера. Небо на горизонте принимало жёлтый оттенок, и я невольно подумал, что получился бы отличный кадр, если бы Нико захотел это сфотографировать. Он бы этого, конечно, не сделал. Я ни разу не видел, как он фотографирует что-либо помимо меня. — Я пойду? — в голосе Нико сквозила печаль. Я встал из-за стола, чтобы проводить его до двери. Нико натянул свои кеды, закинул сумку на плечо и перешёл порог. — Это, ну… — остановился он, — спасибо за все. И ещё, если ты не против… Можно завтра с ночёвкой остаться? В тусклом свете на лестничной клетке он выглядел совсем по-иному: передо мной был не весёлый и энергичный Нико, это был загадочный и печальный незнакомый мне паренёк. На его лицо падали синие тени, и он казался старше. В этот момент я чётко понял: он тоже обычный подросток, он умеет быть серьёзным и грустным, и у него тоже есть свои проблемы. Теперь это казалось таким очевидным, но раньше я видел в нем только вечно веселого парня, разительно отличавшегося от того, который предстал предо мной сейчас. — Хорошо, оставайся, — без раздумий ответил я. — Мама будет не против. А я и на полу посплю. — Почему на полу? У тебя кровать раскладная, мы на ней и вдвоём поместимся, — возразил Нико. — Да, просто это как-то… — я не закончил. Как? «По-гейски?» Ведь я был не против (почему-то я был даже за). Как бы Нико не счёл это чем-то из ряда вон… — А… — сказал он упавшим голосом. — Прости. Давай я на полу посплю. — Да нет, давай вместе, я не против… — растерянно пробормотал я. Нико слабо кивнул. Мне показалось, или я только что обидел его? Что-то укоризненно кольнуло в груди. Хотелось остановить его, извиниться. Но что бы я ему сказал? Что сделал бы? — Пока, — кинул Нико безжизненно и скрылся в лифте. А на следующий день он не пришёл. Было даже непривычно смотреть на опустевшее крыльцо, где он обычно меня ждал. Я сначала подумал, что он просто опоздал. Простоял там некоторое время, но он так и не пришёл ни через десять минут, ни через двадцать; я окончательно убедился, что ждать его не стоит, и просто пошёл один. Ну мало ли, он заболел… Мог бы хоть смс’ку настрочить. Или я так сильно задел его вчера? Я решил не волноваться раньше времени, ведь пока ещё ничего наверняка не знал. Когда я пришёл в школу, моё беспокойство только усилилось. Словно какое-то предчувствие подсказывало, что что-то не так. В классе его не было. Его нигде не было. Пока я носился по всей школе, проверяя каждый кабинет, до моего слуха долетело его имя. Я подбежал к двум девушкам, которые что-то бурно обсуждали. — Вы знаете, что с ним? С Нико? — с ходу спросил я. — Так его вроде машина сбила, — ответила девушка будничным тоном. — А ты что, его друг? Я молчал. А внутри словно что-то оборвалось. — Он… Что? — переспросил я. В груди было пусто. Мысли словно спутались в тугой клубок ниток, и я никак не мог продолжить хоть одну из них. — Ну, под машину попал… Ты только не… Я не слышал. Я больше ничего не слышал, не слышал обеспокоенного голоса девушки, только звук собственного сердцебиения. Нико. Нико. Боже, Нико! — Где он? — прорычал я. — Что? Откуда мне знать! Парень, успокойся… Я сорвался с места. Я должен его найти. Он ведь не умер? Он ведь… Не мог, да? Набрал его номер на телефоне в сотый раз. Гудки и голос автоответчика. Плевать на все, я должен его найти! Лишь бы с ним все было хорошо… Лишь бы не морг… Нет, нельзя об этом думать, он жив, должен быть, и я обязан его отыскать. Я выбежал из школы, направляясь к нему домой. Нажал кнопку звонка столько раз, что даже у меня от звона начала кружиться голова. Мне открыла пожилая дама — его бабушка. — Молодой человек, вы что себе позволяете? — Где Нико? Какая больница? Она, ошарашенная, назвала адрес. Я, кажется, даже забыл её поблагодарить. Потому что все вдруг перестало иметь значение. Все, кроме него. Я доехал до госпиталя на первом же автобусе. Боже, лишь бы с ним все было хорошо! В регистратуру я ворвался, наплевав на очередь, да на все мне было плевать, только бы найти его. Молодая перепуганная девушка назвала мне номер палаты, и с меня словно свалился тяжёлый груз. Он там, живой. Хоть бы все обошлось… Я бегом направился к указанной палате. Хотел ворваться вовнутрь, но меня остановили и оставили ждать в приемной. Ожидание, как мне показалось, растянулось на целую вечность. Я сидел в коридоре с многочисленными дверями и белыми стенами. У стен стояли скамейки, скамейки стояли, а я падал. Падал в пропасть отчаяния. Я не мог думать ни о чем другом, кроме него. Сознание подкидывало все новые и новые ужасные картины, меня вновь охватывала паника, сердце трепыхалось в груди загнанно. Лишь бы он был в порядке… — Молодой человек, вы можете проходить, — сказала женщина в белом халате. А я даже не посмотрел на неё. Главное — Нико… Живой. Я вошёл в полностью белую комнату, и в нос ударил запах медикаментов. Нико полулежал на кровати, комкая простыню. Увидев меня, он улыбнулся. — Мэйсон, привет… — выдал он. А я кинулся к койке, опускаясь на колени. — Боже, Нико, ты… Да я из-за тебя… — слова застряли где-то в горле, где образовался тугой комок, и я впервые дал волю слезам. — Мэйсон, ты чего? — его руки опустились мне на плечи, и я уткнулся ему в ребро. Помотал головой, пытаясь сдерживать рыдания. — Жить без тебя не могу… — голос дрожал от всхлипов. — Понимаешь? Я вот только тогда понял, что он вдруг стал для меня особенным. Самым важным, и жить без него теперь было бессмысленно. Потому что он был моим смыслом. Он был им ещё давно, а осознал я это только сейчас. Почти потеряв его. — Ты понимаешь, Нико? — плечи дрожали от рыданий. — Как же я тебя… — Ненавидишь? — в его глазах мелькнула горечь вперемешку с болью. От этого его взгляда в груди неприятно кольнуло. Нужно все исправить, сказать ему здесь и сейчас, пока ещё не поздно. — Люблю. Он замер. И тоже все понял. Запустил тонкие подрагивающие пальцы в мои волосы, сбивчиво шепча севшим голосом: — Я тоже… Ты даже не представляешь, как сильно… — и его плечи, как и мои, затряслись от невидимых слез. Мы сидели так с минуту, боясь пошевелиться, боясь разрушить это хрупкое счастье, разливающееся в районе груди и согревающее своим теплом. Наконец, я поднялся с холодного кафеля и сел на кровать. — С тобой все в порядке? — Боже, Мэйсон, все хорошо… Уже хорошо… — прошептал он в ответ. А потом качнулся навстречу. Прижал свои губы к моим, слегка касаясь ледяными пальцами моей шеи. И последнее, что я понял, перед тем как окончательно забыться и захлебнуться в нем, — я готов жизнь за него отдать. Потому что он был всей моей жизнью.