Сербская подруга и собственно сам серб.

— Что ты тут опять делаешь? — Соскучилась.       Каждый раз. Так происходит каждый раз. Она опять смотрит темными карими глазами ему в душу, и он видит.       Не обманывает. Не врёт. Действительно скучала. Она улыбается, очаровывает. — В прошлый раз ты сказала, что это наше последняя встреча. — Паш, у тебя провалы в памяти? А такого слова как "наверное", ты не помнишь? Или дурачком прикинулся?       И вот в правду. Он спросил, когда это прекратится, она сказала, что, наверное, это их последняя встреча. — Прикинулся — по-доброму усмехается. — Тебе не надоело каждый раз после того, как мужа на прощанье целуешь, ко мне приезжать? — Надоело.       И Паше больно. Он даже сглатывает.       Их тайные встречи одновременно убивающие и приносящие надежду.       Надежду на возвращение. Он надеется, что она однажды не приедет, или не сбежит утром, а останется навсегда. — В моих мечтах я давно собрала вещи и живу с тобой — грустно улыбается девушка, переводя взгляд на свой небольшой чемодан.       Разговор о разводе никак не осуществляется. Стоит Дарье открыть рот, как Пётр говорит, что опаздывает и исчезает за дверью в путь на свою новую работу.       А Даша опять собирает чемодан.       Она успевает слетать к настоящему любимому и вернуться до возвращения мужа.       А ей так хочется однажды не успеть.       Ей хочется вообще не возвращаться каждый раз. Но совесть (ха, она у тебя осталась?), как будто за неё покупает билет на рейс. — Тебе лучше не приезжать сюда больше — шепчет он, осматриваясь.       Одна горничная уже посматривает на них.       Бывшие возлюбленные стояли посреди холла и разговаривали. Было видно, что Павел чем-то недоволен, а Даша хитро улыбалась. — Будет плохо, если узнают.       То что они стоят рядом уже является поводом для сплетен. Ведь она в Сингапуре, а он бухал месяц после её официальной смены фамилии. Романова Канаева успела пожалеть, что вышла замуж. Кто знал, что спустя каких-то жалких двух дней, он снова вернётся в отель?       А она отчаялась в его отсутствии и согласилась на это предложение. — Здесь не нужно. Иди. — рычит серб горничной, ведь той нужны сведения для сплетен, и она подбирается ближе. — Паш, успокойся. Чего ты так на взводе?       На людях она стесняется мужа обнять. Отказывается, прячет румянец в шарфе, головой крутит. Он усмехается, любит же, и целует её в кончик носа. Она краснеет ещё больше и сама себя руки обнимает.       А с Павлом Даша не знает смущения.       Она любит доводить его на глазах людей, любит касаться кончиками пальцев эрогенных зон, из-за чего он моментально заводится, любит за пальцы на людях цепляться, и плевать, что обручальное кольцо нежной кожи касается.       Правильная на людях, настоящая с ним. — У меня как будто дежавю. — ухмыляется она, смотря на столб за ним.       Серб разворачивается в направлении этого взгляда, и уголок рта его дёргается в слабой улыбке.       Здесь он сказал ей о своих чувствах. Глупой фразой, да, как-то странно, но она ведь тогда поняла его. И это было так давно, и так недавно, что волосы на голове рвать хочется, но повториться тоже хочется. — Уходи. — Только с утра.       Снова подходит ближе, и это уже через рамки. Носом к носу, дыхание обжигает губы другого. — Такая правильная. Мужа на работу провожаешь, и ко мне в кроватку. Настоящая любовь. — повторяется и снова давит он. — Я по крайней мере за несколько минут до того, как "да" сказать другого в подсобке не клеила. — в ответ давит она, ухмыляется.       Когда они поймут, что любовь – это не причинение боли друг друга? — Ты отказалась. — Ты не вернулся. — Но потом вернулся. — Я тоже.       Между ними миллиметры, стена толще.       Опять разрушать или укрепить? — Жди, — он вкладывает ключ-карту ей в задний карман брюк и сразу же уходит.       Даша вспоминала, как сгорала в его объятиях пару дней назад.