Западня

Что ты наделал, Элайджа?! Гэвин распахивает глаза и пялится в потолок, рассматривает трещины в штукатурке, болтающуюся ниточку паутины, которую все руки не доходят убрать. На часах еще нет четырех. Ему снова лежать в ожидании рассвета, отсчитывая количество постукиваний веткой каштана по стеклу, а потом идти на кухню, делать безвкусный завтрак, который вновь отправится в мусорку. Рассеянно чесать кошку и вдыхать запах кофе. Ехать в участок и возиться с бумажками, выезжать на вызовы и, если повезёт, проводить задержания. Возвращаться домой, гладить кошку, закрывать глаза и начинать все с нуля. Как и последние пять лет. Иногда Гэвин думает о том, как долго это может еще продолжаться, и внутри становится пронзительно пусто. Иногда этот бесконечный день сурка отзывается внутри такой тоской, что мужчина с трудом сдерживается от того, чтобы влезть в петлю. В такие дни Рид становится особенно невыносим, и все в участке, начиная со стажеров и заканчивая капитаном, воют от того, какой занозой может быть детектив. В дни таких "обострений" тема андроидов является негласным табу, потому что действует на Гэвина, как красная тряпка на быка. Андроидов Рид ненавидит с какой-то особенной яростью, ожесточенно, до зубовного скрежета разъясняя каждому встречному-поперечному, насколько отвратительны чертовы жестянки, которых пихают везде, где только можно. Тина - единственная, с кем Рид поддерживает какое-никакое общение - даже побаивается, что однажды Гэвин совсем слетит с катушек и, взяв табельное и набив обоймами карманы, пойдет убивать ни в чем не повинных жестянок. Гэвин же на удивление стабилен и только плещет ядом, не приступая к активным действиям, разве что скручивая руки андроидов сильнее и чаще необходимого, ведет себя грубее и развязнее, размахивает глоком, но на курок не нажимает, словно не в силах переступить какой-то барьер. А потом Гэвина отпускает, и все облегченно выдыхают. Потому что в основном детектив держит себя в руках, пусть и выставляет редкостным мудаком . Время от времени Фаулер задается вопросом, что, собственно, не так с этим мудозвоном. Но в личном деле Рида все также значится сухая информация о прошлом, где не указано ни одного столкновения с андроидами; где нет ни одного критического поворота в жизни Гэвина, кроме перевода из Сан-Франциско с краткой пометкой "по семейным обстоятельствам". Капитан пытался расспросить Рида поподробнее, но тот ограничился лишь “моему брату нужна была поддержка. У него умер любимый человек”, и они закрыли эту тему. Джеффри не хочется лезть в чужие трагедии, ему их и так хватает по самое не балуй. Самым опасным прецедентом за карьеру Рида является попадание в радиус поражения взрыва самодельной бомбы очередного недотеррориста в заброшенном здании где-то на периферии города, и как следствие - многочисленные осколочные ранения, оставшиеся белесыми следами на лице и ярким шрамом на переносице. Но как говорит сам детектив, “не сдох, ну, и заебись”. Короче, вся эта лабуда никак не может объяснить сучность детектива, поэтому Гэвин так и остается мудаком в глазах окружающих. Что ж, пусть так, в общем-то, они правы. Что же ты наделал, Элайджа?! Гэвин распахивает глаза, по его виску стекает капля пота. В маленькой квартире невыносимо жарко и душно, и он некоторое время хватает горячий воздух, беспомощно распахивая рот, как рыба, выброшенная на берег. Очередная простынь идет в мусорное ведро. Гэвин встречает рассвет, пролистывая каталоги постельного белья. Старенький мобильник надрывно гудит, ползет по столу от силы вибрации, грозясь свалиться на пол. "Сегодня в пять" - оповещает сообщение. Гэвин хмыкает и думает, стоит ли придумать повод, чтобы пораньше свинтить с работы. А, к черту. Он просто уходит, игнорируя заинтересованные взгляды в свою сторону. Некоторым все еще интересно, куда детектив исчезает пару-тройку раз в месяц. И Гэвин знает, что благодаря Андерсону, по пьяни брякнувшему, что, мол, Рид разбирает пропавших жестянок на металлолом, большинство придерживается этой более чем абсурдной версии. Плевать. Реальность превосходит любые ожидания. Он вертит в руках сигарету, сидя в машине перед особняком, но так и не прикуривает. Сминает и убирает назад, в пачку, к таким же изуродованным собратьям. Выходит из машины, глубоко вдыхая морозный свежий воздух и идет к двери, которую открывают еще до того, как он успевает постучать. На пороге стоит Хлоя, тепло улыбаясь, и у Гэвина сводит зубы от этого лживого дружелюбия. Но он молчит, придерживаясь правила “Cо своим уставом в чужой монастырь не ходят”. Девушка игнорирует отсутствие ответного приветствия, уже привыкнув к играющему желваками посетителю, и отступает в сторону, пропуская вглубь пропитанного одиночеством дома. В гостиной темно. Камски сидит спиной к своему гостю, и Гэвин, не здороваясь, опускается в предусмотрительно подготовленное кресло рядом. Они сидят в тишине и смотрят на снегопад за окном. Хлопья кажутся рыжими в свете тусклых фонарей, и Рид ловит себя на мысли, что в этом городе совсем все паршиво с экологией. В руках Элайджи бокал красного. Мгновение, и Хлоя протягивает бокал и Гэвину. Только он пьет не вино, делает пару глотков и наконец-то чувствует легкое опьянение. Рид думает, насколько странно роботоненавистнику появляться в доме главного разработчика этих жестянок. И что бы сказали журналисты, узнай они, что величайшего затворника гения двадцать первого века, плейбоя и похитителя женских сердец регулярно посещает мужчина. Пусть даже технически это - его родной брат. Особенно, учитывая, что это - его родной брат. Рид поворачивается, сталкиваясь со взглядом серых глаз, и видит уже ставшую привычной смесь тоски, боли и ничем не прикрытого чувства вины, плещущееся на самом дне. -У тебя прибавилось морщин, - тихо произносит Гэвин и касается мягкой щеки. Элайджа поджимает губы, но все же льнет к сухой ладони, впрочем, не настаивая на большем. Последнее слово всегда за Ридом. -Уже пять лет прошло, Гэв, этого стоило ожидать, - он прикрывает глаза, и Рид поддается моменту, вжимаясь в чужие губы своими. Вначале нежно, а потом сминая в глубоком страстном поцелуе, не позволяя дышать, пока в голове не вспыхивают горячим клеймом воспоминания. -Что ты наделал, Элайджа?! - Гэвин кричит, и Камски отступает назад, рефлекторно. Инстинкты, первобытные, животные, никаким разумом не заглушишь. Тем более, если разум кричит “Вот она, опасность, прямо перед тобой! Беги!”. Мужчина ударяется о стол поясницей и, скорее всего, сдирает нежную кожу. На пол падают всевозможные флаконы и колбы, что-то разбивается, по темному дереву растекаются яркие жидкости, смешиваясь в пестрый коктейль. "Он напуган", - мелькает в голове, но Гэвин продолжает кричать. Он на грани и не может успокоиться, его бьет крупная дрожь. Нет, его колотит. Руки сжимаются в кулаки, пальцы с отчаянием хватаются за короткие волосы, дергают с силой. Ногти проезжают по коже, оставляя кровавые борозды возле глаза. На пол капают густые капли. Элайджа стоит, не шевелясь, словно окаменев из-за разворачивающейся на его глазах картины. Плечо сжимают железной хваткой пальцы Хлои. Она что-то говорит Камски, и тот словно отмирает. “Что она сказала?”. Не разобрать, в ушах так шумит… Пальцы Элайджи прикасаются к его почти невесомо, вырывая из вихря мыслей и воспоминаний. -Забудь то, о чем ты думаешь, - Элайджа крепко хватает Рида за шею, прижимается к уху и говорит тихо-тихо, едва слышно, - Я хочу, чтобы ты вспомнил, как я прикасаюсь к тебе, как я ласкаю тебя руками и языком, как проникаю в тебя, и ты стонешь от удовольствия, дрожишь и просишь трахнуть тебя сильнее. И Гэвин тихо стонет в ответ, ведется на этот шепот, позволяет вести себя в спальню, то тут, то там вжимая в вертикальные поверхности, позволяет мягким губам исследовать шею и плечи, позволяет толкнуть на кровать и нависнуть, вжимая разгоряченным телом в мягкую перину. -Принцессе не терпится? - с губ срывается насмешка, едва не остановившая Элайджу, но Рид цепляется за него, проводит рукой по широкой открытой груди и стягивает с себя футболку. Мужчина жадно осматривает его тело, точно видит впервые, точно не он… -Блядь, - Гэвин шипит, вжимается в губы новым требовательным поцелуем, судорожно расстегивает ремень, стягивая джинсы, и Элайджа повторяет за ним, наспех раздеваясь. Одежда летит на пол. Рид стягивает резинку, и темные волосы россыпью опускаются на лицо напротив, зарывается в них пальцами и направляет голову вниз. Камски поддается. Он теперь всегда поддается чужим желаниям. Он, не спеша, проводит языком по всей длине подрагивающего гладкого члена, вбирает в рот и сосет так, что у Гэвина застилает перед глазами красным маревом. Пальцы проникают внутрь, торопливо растягивая непослушную дырку. Два, три, детектив морщится скорее по привычке, потому что дискомфорт отсутствует в принципе, только внутри все перегревается и в голове начинает шуметь. -Давай уже, - Гэвину сложно узнать в этом хриплом дрожащем шепоте свой голос. Его дергают за ногу, закидывают ее на талию. Член трется между ягодиц, размазывая смазку, а потом резко проникает внутрь. Рид выгибается навстречу проникновению, подмахивает бедрами, потому что Камски начинает двигаться сразу, не замирая ни на секунду. Ставит багровый засос прямо у челюсти Элайджи, и тот мстительно резко двигает бедрами, срывая первый стон с губ. Они почти всегда трахаются, как в последний раз. Дико, страстно, не церемонясь друг с другом, корябая, кусая. Элайджа методично втрахивает Гэвина в кровать, и тот расставляет ноги шире, задыхаясь от каждого толчка, хрипло стонет, впивается в бедра Камски пальцами, оставляя синяки. Комната наполняется хлюпанием смазки и ритмичными шлепками плоти о плоть. Пальцы сжимают длинные волосы до боли в голове, и Гэвин кончает без рук, дрожа и выплескиваясь себе на живот рывками. Элайджа на мгновение замирает, проводит пальцами, собирая семя. -Отвратительно? - в дрожащем шепоте слышится горечь, оседающая на языке, и Камски отрицательно качает головой, перехватывает ногу Гэвина, забрасывая на плечо, переворачивая на бок. Детектив прикрывает глаза, цепляется за простыни, ощущая движение внутри с непривычной ясностью. Чувствует, как Элайджа постепенно сбивается с ритма, не в силах оттянуть приближающийся оргазм, двигается хаотично, рывками и глухо стонет, дрожит, утыкаясь в грудь Рида. Пытается отдышаться, и мужчина гладит его по мокрым от пота волосам. -Гэвин… - он с трудом различает шепот на грани слышимости, но Элайджа обрывает себя, так и не сказав то, что на уме. Впрочем, Рид и так знает. Он закрывает глаза, а через полчаса покидает особняк Камски. Иногда доведенный до белого каления Фаулер кричит. Что-то о нарушении субординации, о комиссии по этике, об увольнении, но Гэвин лишь скалит зубы, зная, что ни черта ему не будет. Всего лишь еще одна строчка в его деле, его не красящая. Может, взыскание, а может, и без этого обойдется. Фаулер не может его уволить - детектив очень хорош, он любит свою работу и, вцепившись в нее мертвой бульдожьей хваткой, упорно трудится, не снижая показателей: у него высокая результативность - раскрываемость едва ли не вторая в отделе. И его заслуги не остаются незамеченными - почему Рид не соглашается на перевод с повышением - загадка месяца после личности объявившегося серийного маньяка. В голове же прочно откладывается мысль, что такими кадрами особо не поразбрасываешься. Гэвин же думает о том, как его бесит Коннор. Думает, как раздражает весь его вид, его аккуратизм, его симуляция человеческих эмоций, пока Джеффри надрывает глотку. Коллеги все еще ждут, когда Гэвин попытается снова прибить сукиного сына. Как будто детективу было мало того унижения в комнате вещдоков. Да и теперь за такое могут посадить. Андроиды ведь теперь, блядь, живые. Впрочем, Гэвин отчасти чувствует себя отомщенным: он довел капитана до ручки, когда Коннор только появился в отделе. Фаулер орал так громко, что сотрудники удивлялись, как еще не полопались стеклянные стены, рассыпавшись мелким крошевом. Тогда Джеффри закончил свою речь предупреждением, мол, детектив с таким отношением к окружающим однажды заработает пулю между бровей. Словно Гэвин против. Тогда же Миллер собирал ставки, на сколько хватит Рида, которому теперь не на ком сорвать зло, и Тина весьма деликатно поинтересовалась, что Гэвин собирается делать с новеньким блестящим РК. А он ничего не собирался. Его так окатило волной страха за свою задницу, что понадобилось еще некоторое время, чтобы осознать, насколько безобидным оказался Коннор. Рид идет к запасному выходу, где в закутке сотрудники устроили что-то вроде импровизированной курилки, хотя и не курил отродясь, даже не пытался, осознавая бесполезность этого действия, и все, толпящиеся там, обходят стороной этот сгусток ненависти ко всему мирозданию. Ему нужно повертеть сигарету в руках и написать смску Элайдже с предупреждением о своем визите: слишком уж жгутся воспоминания, что где-то на стадии “я могу строить милые моськи и облизать все вокруг ради вас, лейтенант” Коннора Рид срывается, вся его ненависть к жестянкам воплощается в ненависть к одной конкретной, и, конечно, он получает заслуженную взбучку. Он тогда пришел в себя от похлопываний по щекам напуганных сослуживцев и лежал на полу еще пару минут, утопая в бессильной злобе, отмахиваясь от протянутой руки помощи. Куда ему противостоять этой навороченной жестянке. Он слаб телом, его рефлексы и в подметки не годятся Коннору. Один удар, и он отправляется в нокаут. Почему он такой? Гэвин все еще думает об этом, с ненавистью всматриваясь в свое отражение. Он совсем не идеальный. “Ты совершенен”, - шепчет Элайджа, сдавливая в объятиях, “ты прекрасен”, - горячий шепот обжигает ухо, пока Элайджа проводит пальцами по многочисленным шрамам. Он не спрашивает Рида, откуда они - он знает о каждом абсолютно все. Про часть - из досье, про часть рассказал сам Гэвин. Вот, на плече уродливое пятно с небольшой впадиной - привет от талиба, а вот длинный тонкий рубец под рёбрами от ножа - напоминание никогда не переоценивать свои силы и к бухим и отчаявшимся воякам не лезть, даже будучи уверенным в своем совершенном владении табельным. Тогда Гэвина вспороли, желая выпотрошить, словно он дичь. Помнится, после этого у Рида был долгий разговор с ним и окончание военной службы по итогу. Два кривых шрама, пересекающих левую сторону груди, один поменьше на ключице и шесть на ногах - падение с четвертого этажа не прошло без последствий. Еще один, чуть правее пупка - огнестрел в живот. Ну, и лицо…. Гэвин перехватывает руку Элайджи, целует кончики пальцев, облизывает, погружает в горячий влажный рот, вырывая судорожный вздох. -Гэв… - тихим стоном раздается по спальне, отражаясь о стены, и Камски оказывается вжатым в кровать. Рид нависает сверху, не выпуская пальцев изо рта, продолжая свое маленькое представление, оглаживает распростертое тело. Опускает перепачканную руку себе на голову, чуть сжимая, призывая схватить за волосы, и Элайджа, конечно, выполняет негласную просьбу. Горячие губы касаются вздымающейся груди, язык играет с темными бусинками сосков, зубы слегка задевают нежную кожу. Хриплый полувздох-полустон, и Гэвин опускается ниже, оставляет влажную дорожку до пупка. Язык обводит вокруг, зубы смыкаются, оставляя яркие пятна. Элайджа стонет не то от возбуждения, не то от боли, и дергает за волосы заставляя опуститься еще ниже. Рид располагается между разведенных ног, фыркает - с головки тонкой ниточкой стекает предэякулят, пока он придерживая член за основание, проводит языком по всей длине, по яйцам и между сжатых ягодиц, опаляя кожу дыханием. Элайджа подрагивает, шумно дышит, смотрит на Гэвина из-под полуприкрытых век масляным взглядом, видит как губы накрывают его головку и толкается вверх с глухим стоном. Рот наполняется смазкой, когда Рид начинает ритмично двигать головой вверх вниз, позволяя члену проникать все глубже, пока тот не проскальзывает в вибрирующую глотку. Замирает, уткнувшись носом в лобковые волосы, делает глотательные движения, пока Элайджу, приблизившегося к оргазму, не начинает трясти, и сразу отстраняется. -Да чтоб тебя… - Камски недоволен, раздражен, ему хочется кончить до боли в яйцах, он хочет уже возмутиться, когда в него проникает смоченный палец, - ты! Элайджа начинает брыкаться, но Гэвин перехватывает его ногу, крепко фиксируя, все-таки он намного сильнее. Губы вновь обхватывают головку, пока палец находит простату. Одно несильное нажатие, и Камски подбрасывает вверх, выгибает дугой, а с губ срывается громкий отчаянный стон, пальцы в волосах сжимаются так, словно Элайджа хочет снять с него скальп. В горло бьет горячая струя, рот наполняется спермой, и Гэвин кашляет, сплевывает на простынь, вытирает перепачканные губы тканью, поглядывая на изнеженного мужчину. -Гэв… - Элайджа подзывает его, и его голос дрожит, он долго и нежно целует Рида, устало улыбаясь. Гэвин дожидается, пока он не заснет, и покидает притихший дом. Рид мог бы остаться, если бы Элайджа попросил, но тот не просит, и Гэвин едет домой. В голову закрадываются навязчивые мысли. Кого в нем видят? Брата? Любовника? Замену? Хочется курить. Фаулер орет на него, едва не срывая голос, потому что он А - упустил девианта, Б - упустил опасного девианта и В… Что там было дальше Гэвин уже не слушает. Ему невыносимо хочется увидеть Элайджу, и он сжимает кулаки, пока ногти не прокалывают податливую кожу. Стоящий рядом истукан мигает желтым диодом, всматриваясь в детектива. Они вместе покидают кабинет. -Детектив. Все в порядке? - жестянка заглядывает в лицо, и в его глазах видно беспокойство. “Идеальная симуляция”, - зло отмечает Рид. -Да, отвали, - он идет к своему столу, чтобы дописать чертов отчет, но жестянка задерживает его, хватает за руку, Гэвин вырывается и впечатывает кулак в щеку непонятливой машине, - Я сказал отвали. Андроид так и остается стоять на полпути к своему месту, растерянно мигая диодом. Казалось бы, скажи ему кто еще полгода назад, что у него в напарниках будет чертова жестянка, назвавшаяся Ричардом - не то, чтобы Гэвин называл его так - он бы плюнул ему в лицо. Или врезал. А может, и то, и то. Двойное удовольствие. Но прогресс, бессердечная сука, не стоит на месте, так что после Коннора следующей машиной оказался РК 900. Якобы улучшенная модель. Впрочем, Гэвин не сомневается. Когда Камски лично вмешивается в процесс создания херни не выходит. “Я лично запрограммировал его на прикрытие твоей задницы”, - насмешливо говорит Элайджа “на языке Гэвина”, кусая шею. “Он будет подчищать за тобой”. “Будет помнить что надо и стирать из памяти, что не надо помнить”. “И не будет говорить, чего не следует. Как заметил, он вообще не из болтливых”. И Гэвин не намерен сомневаться. Ведь даже если модель девиантнется, личный приказ создателя она не сможет игнорировать. И все же постоянно таскающийся истукан, шаг в шаг, следующий за Гэвином, его нервирует. Диод снова мерцает, и Гэвин хлопает по столу. -Не смей меня сканировать, урод. Не хер делать - напиши чертов отчет за меня, - и дроид слушается. Гэвин смотрит на Ричарда, и в его голове все гудит от ненависти. В последнее время эта эмоция становится ведущей. Он смотрит на эту модель РК и видит все то, чего не мог рассмотреть в себе даже при желании. Вот уж кто совершенный. Характер, внешность, сила… Боже, как же Риду хочется отыграться на нем, но чертова машина непробиваема: Ричард успешно пропускает мимо ушей все издевки, подколы, замечания и откровенное сравнение с дерьмом. Он игнорирует тот факт, что Рид постоянно цепляется к нему, проходя мимо, задевает плечо, а на выездах действует несогласованно, уезжая в одиночестве, оставляя Ричарда на месте преступления стоять, глядя вслед. И все идет хорошо и неспешно, но Гэвин все чаще ловит на себе внимательный взгляд, а диод все чаще окрашивается ярким желтым оттенком. Рид сжимает виски, видя, как смотрит на него ведроид, думая, что его не замечают. У него практически начинается мигрень, которой даже быть не могло, когда Ричард дарит ему теплый свитер на Рождество и улыбается искренне и тепло, совсем как человек. И Гэвин теряется в этой слабой нежной улыбке и ненавидит себя за это, сильнее, чем когда-либо до того. -Ваш кофе, детектив, - андроид регулярно таскает ему кофе по утрам, ставит на стол и улыбается самыми кончиками губ, даже когда Гэвин выбрасывает стаканчик в мусорку. -Вам не стоит задерживаться на работе допоздна, детектив, - видимо, девятка, как называет про себя Рид теперь уже девианта, решает, что благодаря соблюдению режима у Гэвина могут уменьшиться синяки под глазами. Хах, как же. -Да, отвали ты от меня, чертова консервная банка, - Рид взмахивает рукой, выбивая салат из рук дроида, раздраженно уставившись на него. Тарелка катится по полу, и овощи рассыпаются по кафелю. Диод Ричарда мигает желтым, и дроид отступает. Гэвин завешивает все зеркала в своем доме, потому что отражение вызывает рвотный рефлекс. Рид знает, что ему не должно и не может быть настолько отчаянно херово, но... -Гэвин... - Элайджа безбожно пьян, Рид тоже выпил, но всего несколько глотков в надежде, что это притупит отчаяние. -Гэвин... - Элайджа выдыхает на ухо и льнет, не обращая внимания, что они в машине не одни, что за рулем Хлоя. Они только что покинули кладбище. -Гэвин... - губы скользят по шее, оставляют на коже влажные поцелуи. Камски только что так нежно водил пальцами по могильной плите, а его глаза смотрели с такой любовью и тоской туда, где под землей разлагался труп. -Гэвин... - руки проскальзывают под черную рубашку, которую Рид надел только чтобы не расстраивать Камски. Камски не просил сопровождать его на пятую годовщину, но Рид знал, что хотел.. -Гэвин… - прямо сейчас Рид ненавидит свое имя, свое лицо, ему хочется, чтобы его вырубили, увезли куда-нибудь далеко и бросили, без воспоминаний, искореженного, почти уничтоженного, потому что так ненавидеть всего себя, всю свою суть, как сейчас… Потому что не его хочет видеть сейчас Элайджа. Но он терпит. Он принял правила еще три года назад, придя на кладбище в поисках Камски, найдя мужчину сидящим в практически бессознательном состоянии у могильного постамента в окружении цветов в обнимку с текилой. Кто бы знал, что Камски, оказывается, может позволить себе подобное. Смотрите-ка, он мертв, а ты тут… живой… -Гэвин, - Элайджа переплетает пальцы и прижимается к его губам, - Гэвин, Гэвин, Гэвин… Гэвин приподнимает голову, жмурясь, зарываясь пальцами в длинных распущенных волосах, напоминая себе, что сам позволил Элайдже тогда целовать его, вжиматься в него, ощущая, как сильно тянет к этому сломленному человеку, как сильно хочется остаться рядом. Гэвин сам желал и сам решил остаться. Они вваливаются в прихожую, и Элайджа вжимает Рида в стену, проталкивая горячий язык в его рот. Где-то за спиной Хлоя закрывает дверь и уходит в другую комнату, пока Камски судорожно расстегивает пуговицы, обнажая грудь, расстегивает черные брюки и разворачивает Гэвина лицом в стену. Проникновение безболезненно, как и всегда, но почему-то у Гэвина перед глазами все окрашивается маревом, а в голове шумит - отнюдь не от удовольствия. Пальцы беспомощно корябают стену, оставляя следы, пока Элайджа вбивается в него рваными короткими толчками, кусая загривок. Камски кончает и утыкается лбом в плечо. -Оставайся сегодня… - это не звучит, как просьба, и Гэвин остается. Он не может отказать. Они занимаются сексом еще раз, добредя до спальни, Элайджа засыпает, а Гэвин остается лежать, смотреть в чужой потолок и вспоминать-вспоминать-вспоминать… Элайджа и Гэвин снова дерутся из-за какой-то ерунды: Рид не отдавал старшему брату джойстик вот уже два часа, заставляя того сопеть от досады. Гэвин слишком быстро бегает и слишком хорошо лазает по деревьям. -Зато ты наконец-то вышел из дома на свежий воздух, король ботаников, - довольно улыбается Гэвин, сверкнув подбитым глазом. Тогда родители еще не делают между ними различия. Они смотрят какую-то сопливо-романтическую дребедень, потому что ее смотрит мать, разочарованная отсутствием мужа рядом в день святого Валентина. Настоящее наказание для подростков, которые уже сильно различаются, но оба ненавидят мелодрамы. На середине Гэвин уходит к себе, ссылаясь на головную боль. Минут через двадцать под тем же предлогом сбегает и Элайджа и почему-то идет не к себе, а в комнату брата. У них неловкий разговор об отношениях, который заканчивается тем, что взбешенный Гэвин ведется на провокацию и целует Элайджу, дабы доказать, что в свои 16 отлично целуется. А потом еще раз, и еще, до красных припухших губ. Под его пальцами плечи Элайджи дрожат. Гэвин застает брата с девушкой. Ее груди мерно покачиваются, пока тот с оттяжкой трахает ее сзади. Младший Камски кончает представляя себя на месте той девушки. Так Гэвин узнает о своей ориентации. Гэвину восемнадцать. На фоне старшего брата, который ни много ни мало гений, он выглядит ущербным. Родители не могут принять, что с такими же генами, что у Элайджи, их второй ребенок - посредственность. Гэвин уже давно не говорит о своих успехах, потому что на фоне андроида, прошедшего тест Тьюринга, блекнет абсолютно все. Он в одиночестве ест торт, потому что его парень бросил его накануне, родители забыли, что у него день рождения, а с Элайджей он не в ладах. Да и тот слишком занят своей очередной пассией, банкетами, важными знакомствами. Гэвин не завидует, ему просто досадно. Будущее Элайджи обещает быть светлым: потрясающая работа, потрясающая зарплата, потрясающая семья, потрясающие дети… Вся жизнь их семейства уже крутится вокруг Элайджи, как планеты вокруг Солнца, только Гэвин не вписывается в идеальную картину. Он, не спеша, собирает одежду в рюкзак, забирает все необходимые документы и покидает дом, чтобы уже не вернуться. Гэвин целый месяц валяется в лазарете, вдыхая горячий сухой воздух, смешанный с песком, ожидая, пока рана перестанет гноиться. Его дивизион уже перекинули в другую точку, и он не может дождаться разрешения врачей отправиться следом. А потом в его часть звонят. Голос в телефонной трубке - в части наложили запрет на видеозвонки хер знает, почему - ровный и спокойный, спрашивает, почему Гэвин сменил фамилию, и получает ожидаемый ответ, “это не твое блядь дело”. Гэвин идет в увольнение. К черту талибов, его ждут на родине. Элайджа целует Гэвина прямо там, в аэропорту, игнорируя чужие удивленные возгласы, комкает военную форму, касается места, где лежат тугие бинты, потому что рана еще не затянулась, и смотрит влюбленными глазами. Сейчас Рид отдал бы все за такой взгляд. Но на него так смотрит только Ричард. Ричард идет по невидимому тириумному следу, а Гэвин следом, стискивая в руках глок. Девятка осторожно давит на дверь, и та поддается, открывается с тихим скрипом, но в комнате, последней в квартире, никого нет. -Ну, вот и зачем ехали? - Гэвин цокает и опускает оружие, ставит на предохранитель и кладет в кобуру, - а сообщали, что здесь звуки погрома, хотя… - он обводит взглядом обстановку вокруг, - все вещи на местах-то. Ричард пялится на стену. -Чего завис? Нашел чё? - детектив подходит к напарнику. -Всего лишь удивляюсь тому, сколько девиантов верит в RА9, детектив, - он кивает на стену, исписанную маркерами. Гэвин фыркает, заметив вырезанную статуэтку, практически идентичную той, что вертел в руках Коннор перед тем, как принять участие в революции. -Наверное, с девиацией им отбивает последние мозги. Но тебе лучше знать, да, жестянка? - диод Ричарда моргает желтым, желваки ходят под кожей, но он молчит, видимо, разумно решив не разводить новый конфликт. -Почему вы ненавидите андроидов, детектив? - после недолгой заминки спрашивает Ричард, его голос слегка дрожит, а диод то и дело сбивается с желтого на красный. Гэвин почти придумывает язвительный ответ, но в кармане вибрирует телефон, а смски от Элайджи всегда важнее склок с напарником. “Сейчас”. Рид мгновенно забывает, что там собирался ответить. Камски встречает его у входа в подъезд, сам открывает дверь в машину, и Гэвин забывает даже спросить, что тот забыл в этом районе - не ради него же приперся. Жестянка сзади моргает диодом, но ни один из мужчин не обращает на это внимания - Ричард умница, он никому не скажет об увиденном. Элайджа вжимает Гэвина лицом в подушку. По комнате разносятся звучные пошлые хлопки. Он входит глубоко, до упора, сдавленно дышит в такт стонам Рида. Тот лежит хорошо, удобно, подняв зад, прогибаясь в пояснице не хуже циркового акробата, сжимает простынь до белизны в костяшках. -Гэвин… - Камски тихо стонет, утыкается лбом между лопаток и обхватывает член Рида, начиная быстро водить рукой, сдвигая крайнюю плоть. С губ мужчины рвутся постыдные звуки, большие похожие на скулеж, а все тело от удовольствия покрывается испариной. Он кусает губы почти до крови, чтобы не звучать так… - Гэв, - Элайджа делает еще один яростный толчок и замирает внутри, восстанавливает дыхание, все еще продолжая водить пальцами, размазывая обильно выделяющийся предэякулят. А потом просто наваливается сверху, когда Рид пачкает простыни своей спермой. -Гэвин, - его голос дрожит, мужчина вжимается во влажную спину, прижимается губами к плечу. Это даже не поцелуй, чувственное, нежное прикосновение, - прости меня… Рид закрывает глаза. -Дет...ив Р..! - Звук доходит рывками, с трудом пробиваясь сквозь громкий гул в голове, все быстрее перерастающий в невыносимый звон, по звучанию похожий на помехи, идущие во время перерыва в эфире малобюджетного телевизионного канала, - Д...кт…! ГЭВИН!!! Гэвин еще не пытается открыть глаза, но уже чувствует, что с ним что-то не так. Серьезно не так. Он пытается поднять веки, но перед глазами все застилает красным с периодически возникающей черно-белой рябью. -Кха-кха… - пыльный воздух корябает стенки горла, опускаясь серым осадком в лёгких. Рид пытается проморгаться, и картинка проясняется, пелена спадает, только чёрные мушки остаются. Видимо, его хорошенько задело при падении многотонной балки. Вот и спокойный ночной выезд с патрулированием территории заброшенного завода. -Г...н! Пыль клубится, снижая видимость, оседая на пол с тихим шорохом, и первое, что удается рассмотреть Гэвину, когда воздух становится чуть почище - чью-то руку, лежащую рядом с его лицом. Чью-то оторванную руку, почти полностью раздавленную под чудовищной тяжестью металла. Детективу требуется несколько мгновений, чтобы понять, что это вообще-то его рука. -Кха…, - наконец откашлявшись, он принимает сидячее положение, - блядь… В этот момент его и находит Ричард. -Детектив Рид… - начинает он, и тут же зависает от развернувшейся картины. Его диод судорожно моргает красным. “Ничего, девятка, я тоже очень долго не мог это принять. До сих пор не принял” Гэвин поднимается на ноги, немного неуклюже, все-таки в голове сбились какие-то настройки, поэтому он не совсем понимает, какое положение занимает его тело в пространстве. -Забавно, да? Наверное, ты в шоке, да, жестянка? Рид отряхивается и запускает систему диагностики, отрывает часть ткани от футболки и перетягивает руку у плечевого сустава. Чуть выше места, где из тела торчат порванные синтетические мышцы, ткани, полуметаллический покореженный каркас. “Повреждение компонента 6#bca” “Повреждение компонента 51ga#p” “Повреждение компонента 8#n98” “Повреждение компонента hd#i16h” “Снижение работы тириумного насоса на 31%” “Снижение уровня тириума на 26%” И это еще не считая оторванной конечности. Гэвин цокает, данные неумолимы - Элайдже предстоит долгая работа, вероятно, пару суток ему придется провести без сна. -Гэвин…? -Видишь ли, Гэвин Рид умер вот уже почти как…. Шесть лет назад. Тогда, при взрыве в торговом центре Ман в Сан-Франциско. А ваш Отец и Бог не смог расстаться со своим братом и сделал из него жестянку. Взгляд Ричарда становится более осмысленным, но дроид все еще шокирован, и его системы пытаются справиться с перегрузкой. Херово быть девиантом. Рид это знает, как никто. -И, конечно, ему было все равно, что Гэвин Рид терпеть не мог андроидов, что тот был против. Он сделал несовершенного дроида, по возможностям ничем не превосходящим человека, - Гэвину хочется курить, невыносимо, потому что человек, чьи воспоминания записали в его память, был гребаным курильщиком со стажем, но его моделью это не предусмотрено. Наверное, поэтому он и решил тут исповедоваться, зная, что Элайджа, скорее всего, сотрет воспоминания девятки, - видишь, как расстарался. Даже просчитал, какие повреждения были бы на лице. Реализм, блядь. Только… не так то легко убедить себя, что смотришь не на замену. Ричард делает пару шагов навстречу и вытягивает руку, собираясь коснуться щеки, перепачканной тириумом. -Ну, что, жестянка, все еще любишь меня? Ричард вздрагивает и опускает руку, так и не решившись. -Я так и думал. А теперь будь хорошим мальчиком, и отвези меня к нашему создателю. Гэвин ковыляет в сторону машины, оставив Ричарда стоять в луже ярко-синей крови. По пути выбрасывает пачку сигарет. Вот бы только также избавится от всех воспоминаний, от своей больной привязанности, ненависти к себе подобным… Не выходит у него быть ни человеком, ни машиной. Он бы даже помолился РА9, чтобы тот ему помог, но молиться самому себе - моветон. Гэвин смотрит на падающий снег и хочет просто исчезнуть, и не может - он нужен Элайдже, и поэтому он должен продолжать влачить свое существование. В мирке, который он ненавидит. Среди существ, которых он ненавидит. Быть одним из тех, кого он ненавидит. Все знают, что Гэвин Рид ненавидит андроидов. Но правда в том, что больше всего на свете Гэвин Рид ненавидит себя.