В постели с врагом

      Первым в поле зрения оказался мужчина. Выглядел он старше Эрнста лет на пятнадцать — сложно было сказать. Он напрягся и с опаской бегло осмотрел комнату, задержавшись взглядом на мне. Когда он рассмотрел меня получше, а точнее мой безоружный вид, то сделал шаг вперёд.       Позади, по бокам, встали ещё двое солдат. На них я едва взглянул — рослые и мускулистые, всего лишь молодые мужчины. Я не стал заострять внимания на их погоны и звания, ведь это мне никак не помогло бы. Они также с недоверием смотрели на меня, но в отличие от их «лидера», положили руки на кобуру.       Внешне гости выглядели, как обычные фашисты. Всё выдавало в них повадки каких-то хищников: осанка, походка и взгляд, зорко выхватывающий мельчайшие детали. Не сомневался, что даже их мысли дышали инстинктами убийц.       Наступила пауза. Я начал раздумывать, что надо начать разговор, но резко передумал; во-первых, я нахожусь не на своей территории, во-вторых, я говорю по-английски. Это вызовет уйму негатива в мою сторону, а тем более — в сторону Эрнста; в конце концов, это он сюда меня привёл.       Я начал слишком часто дышать, как будто мне не хватало воздуха. Страх сконцентрировался вокруг меня невидимой аурой. Мне начало казаться, что они чувствовали это, как животные. Как истинные охотники.       Но тут, словно по зову мыслей, появился Эрнст, но только не из спальни, а из парадной двери. Мундир идеально сидел на нём, волосы были растрёпанными и по-прежнему влажными, но это всё можно было смахнуть на тихую морось. Я сразу догадался, что он вышел через окно.       Эрнст вошёл в комнату и начал вести диалог с гостями. Обменявшись рукопожатиями, немцы указали на меня. Не в силах справиться с дрожью в теле, я спрятал руки за спину и смотрел только на своего «спасителя». Сжав губы в тонкую линию, он кратко кивнул мне, чтобы это заметил только я. Солдаты постоянно переводили взгляд с меня на Эрнста, но не дольше, чем на секунду. Впрочем, я тоже.       Вернув всё внимание на себя, хозяин дома пригласил гостей в столовую, а сам незаметно прильнул ко мне.       — Будешь обслуживать стол. Иди на кухню, тебе скажут, что делать, — он метнул взгляд на гостей. — И помалкивай.       Пока гости рассаживались по местам, мы шли позади, и на секунду я взял его руку, крепко сжав её, да так, чтобы никто это не увидел. Я понимал, что мы оба оказались в смертельной опасности, но, как ни странно, Эрнст выглядел куда более сдержанно, чем я.       Разойдясь по разным комнатам, я стал чувствовать ещё больший страх, но только вот не за себя, а за Эрнста. Мне совершенно не хотелось, чтобы у него появились проблемы. Как же мне было интересно, что он сказал тому немцу.       На кухне царила суматоха. Меня не сразу заметили, поэтому я даже не знал, к кому подойти. В моё поле зрения попал мужчина, чистящий картофель, и я решил заговорить с ним.       — Мне сказали обслуживать стол, — начал я. — С чего начать?       Подав поднос с закусками, меня подтолкнули к залу.       — После встанешь в углу и будешь ждать их следующего указания.       Я в панике посмотрел на гостей: несмотря на умиротворённую атмосферу, меня приводила в ужас лишь мысль о том, что я буду находиться в одной комнате с фашистами. Для меня Эрнст уже не представлял нечто пугающее. Скорее, он стал для меня объектом, приносящий удовольствие во всех смыслах.       Стараясь не смотреть никому в глаза, я сделал всё быстро и мысленно похвалил себя, за то, что ничего не уронил. Встав в углу, я хотел было слиться со стеной, но моя белоснежная рубашка, очевидно, не желала менять свой оттенок на бордовый.       Военные разговаривали по-немецки, поэтому я даже не пытался понять, о чём идет речь. Когда пришло время для горячих блюд, я бросил взгляд на Эрнста: мне показалось или за внешней невозмутимостью этого блондина правда мелькнуло напряжение? Его взгляд метался с одного соседа на другого, словно ждал какого-либо неверного действия с их стороны в мою.       — Давно англичане в официанты задействованы? — сказал по-английски один из гостей, не отрываясь от еды.       От такой неожиданности, я чуть было не выронил поднос, но сумел удержаться.       — А я думал: куда девался парнишка из лагеря? Значит слухи не врут, — вытирая рот салфеткой, сказал он. — Вы питомца решили завести?       Я начал чувствовать, как пол подо мной начинает проламывается, но вот совершенно не от тяжести моего тела, а от нескончаемой тревоги и страха.       Мне показалось, что Эрнст крепче сжал руки. Его гнев был столь всепоглощающим, что даже глаза затмила красная дымка.       — Сгоряча убил еврея, поэтому на замену пришлось взять его, — в его голосе прозвучал металл.       — Вы стащили эту собаку, — он указал на меня, — из моего лагеря.       — Да, герр комендант, — сухо ответил Эрнст.       «Они разговаривают на английском специально для меня?» — подумал я.       Было трудно не заметить, как сидевшие с другой стороны солдаты, спрятали руки под стол, чтобы при необходимости напасть, если мы сделаем неверное движение. Понятно: им хотелось оттеснить своего лейтенанта как можно дальше, но вот зачем?       Эрнст заметил это, но не пошевелился: похоже, решил отстоять своё любой ценой. Вдруг он повернул голову в мою сторону, будто давал мне сигнал, и комендант со своими спутниками сделали то же самое.       — Ещё вина, — потребовал комендант.       Я кинул взгляд на Эрнст в немом разрешении. Тот неохотно развернулся и кивнул головой. Я, почти дрожащими руками, взял бутылку и всеми силами сжал её. Налив бокал одному, я проделал ту же самую работу и для других. Все, кроме Эрнста, смотрели прямо на меня, будто ждали какого-то подвоха.       По правде говоря, я и сам думал, что в этом есть какой-то подвох, но только вот с их стороны. Вдруг руку распороли бы или пустили бы пулю в лоб.       — Красивая рубашка, — сказал один из солдат. — На простых официантов редко увидишь столь изысканное одеяние.       Я пропустил этот «лестный комплимент» в свою сторону. Догадаться было не трудно: они провоцировали нас обоих.       Меня колотило, и я сначала решил, что от холода, но зубы не стучали, поэтому я понял: от страха.       Вот бы спросить, что сейчас случится! Странно хотелось выяснить, как мы умрём, словно, если узнать заранее — будет легче. Однако спрашивать нельзя, даже шёпотом.       Другого расклада я не предвидел. Всё было предначертано судьбой. Я знал, что рано или поздно настанет тот день, когда всё закончится. Я даже чувствовал некое облегчение: наконец-то мы будем свободными.       И тут раздался выстрел. Я не видел, кто первый начал, но моментально посмотрел на зал и взглядом стал искать Эрнста.       «Только не он!» — слова прогремели в моей голове так, будто они принадлежали кому-то другому.       На полу лежало, как тряпичная кукла, тело. По тёмному оттенку цвета волос я понял, что это не тот, за кого я так отчаянно волновался.       Послышалось ещё несколько выстрелов. «Ради всего святого, эта катастрофа никогда не закончится? Было ли что-то ещё, что могло пойти наперекосяк?». Я едва мог стоять на ногах.       Меня стащили вниз крепкие руки. Я на уровне инстинкта хотел было обороняться, но увидев перед собой родное и такое любимое лицо, обхватил его руками. Облегчение, столь прекрасное, что почти казалось болью, прошло сквозь меня, когда я коснулся его. Я вздохнул сквозь зубы, не обращая внимания на сопровождающую дрожь в лёгких. Я ощутил его едва ли не с радостью.       — Ты в порядке? — спросил Эрнст шёпотом. Беспокойство сделало баритон грубоватым, насколько может быть грубым шелковистый бархат. «Похоже, сам ещё в себя не пришёл», — подумал я.       Неуверенно кивнув, я сам осмотрел его. Его рука касалась косой мышцы на животе.       — Проклятье, — прошипел я. — Ты ранен!       Пропустив мои слова мимо ушей, он выглянул за стену, чтобы осмотреть зал. Я был слишком обеспокоен Эрнстом, чтобы волноваться о собственном благополучие так сильно, как должен был. Меня охватила паника — ведь это из-за меня всё пошло.       — Спрячься в подвале. Он открыт, — протягивая мне связку ключей, Эрнст снова выглянул за стену и выстрелил. Послышалось, как что-то тяжёлое упало на пол. — Последний.       Я осмотрелся. Повара и прислуга не решались сдвинуться с места. Их руки будто примёрзли к голове, что укрывали их от попадания пуль.       — Чего ты ждёшь? — окликнул меня Эрнст. — Скоро прибудут солдаты!       Сунув мне какой-то большой конверт, он потащил меня к подвалу. Мозги парализовал страх, поэтому я был истощён морально и не мог адекватно мыслить. Я чувствовал, как подступала истерика.       Закатив ковёр, Эрнст открыл подвал.       — Напротив кровати будет дверь. Не знаю, заметил ли ты её в прошлый раз, но она там есть. Вот, — он показал на ключ. — Этим откроешь. Не забудь только закрыть её. Длина тоннеля примерно пять километров. Выйдешь на дорожную часть, а там уже недалеко Манчестерский аэропорт. В конверте документы и билеты до Ирландии. Страна сохраняет нейтралитет, поэтому бояться вторжений не надо.       Эрнст метнул взгляд в столовую и в окна.       — В конверте есть адрес одного человека. Скажешь, что от Эрнста Лампрехта.       — Подожди, как это в Ирландию? Как ты предвидел, что придётся уходить?       Я стал отстраняться от его прикосновений. Брыкаясь, как ребёнок, я нуждался в правде. Несмотря на мучительную боль своей раны, он нашёл в себе силы усмехнуться.       — Ты бы и так туда поехал. Я не собирался тебя надолго здесь оставлять.       Глаза холодно блеснули, и у меня земля ушла из-под ног. Эрнст подошёл к окну и посмотрел на ворота. Погасив везде свет, он снова подошёл ко мне.       — Я думал: тебе нужен конюх, — начал я.       — Ты серьёзно думал, что мне нужен конюх? — Эрнст глубоко вздохнул. — Знаешь, для выяснения отношений — время подобрано не очень удачно.       Эрнст склонился надо мной, и на этот раз отстраниться я не смог. И не потому, что он физически был сильнее меня, а потому, что, когда наши губы встретились, сила воли рассыпалась в прах. Поцелуй получился не таким осторожным, что подходило мне идеально.       Я сам впился в его губы. Сердце отбивало какой-то рваный, судорожный ритм, дыхание превратилось в свист, а пальцы жадно потянулись к прекрасному лицу.       — А когда я получу ответы на все вопросы, которые меня волнуют? — прошептал я в губы.       Нас прервал лай собак. С силой пихнув меня в этот подвал, Эрнст закрыл люк и прикрыл ковром. Тонкая щель едва позволяла рассмотреть, что происходило наверху.       — Беги, Хью! — приказал Эрнст.       Я был не в силах предпринимать какие-либо решения и сделал то, что было велено. Пальцы не слушались и мне кое-как удалось отпереть железную дверь. Тоннель был освещён тусклым светом. Я крепко сжал руку, представляя отпечаток, который новый ключ оставил на коже ладони.       Сердце кровью обливалось при мысли о том, что Эрнст остался один на один со своими, как казалось бы, товарищами. Что он собирался делать? Как объяснит всю эту перестрелку и убийство коменданта с солдатами?       По телу расползалось оцепенение, я даже шею не чувствовал.       Комната наполнилась криками. Суматоха переходила в бой. Почти побелевший до оттенка своей рубашки, я ждал, когда кто-то выстрелит.       На дрожащих ногах я едва стоял, не в силах куда-либо уйти. Кружилась голова, сосредоточиться никак не удавалось. В висках громко стучала кровь, а голос Эрнста до сих пор был слышен, но только не в действительности, а лишь в моих мыслях.       Сердце дрогнуло, пропуская удар.       Выстрел.       Прошло не так много времени, прежде чем кто-то что-то сказал. Я не расслышал слов, но поняв, что голос не принадлежал Эрнсту, продолжил находиться в оцепенении. Все голоса казались сплошным неразборчивым грохотом или, возможно, это просто звук, с которым мир вокруг начал стремительно рушиться. Я не знал.       Осторожно выйдя из тоннеля, я, как дикая кошка, бесшумно сделал шаг к лестнице, чтобы на секунду посмотреть на произошедшее.       Мужчины перетаскивали трупы на улицу. Один остановился и смерил оценивающим взглядом пол. А потом наклонился и за руки потащил, словно безвольную резиновую куклу, белобрысого парня.       Эрнст.       На дрожащих ногах я бросился в тоннель. Всё кончено. Вся любовь и имеющийся смысл жизнь — мигом оборвались.       Шаг за шагом, метр за метром в тёмную бездну… Время будто застыло. Возможно, так получилось потому, что всё везде было одинаковым. Кто знает, вдруг я хожу по кругу? И всё равно надо идти, останавливаться нельзя. Я то и дело спотыкался и всё чаще встречался с холодной землёй.       В конце концов, я упал и не смог подняться. Повернувшись на бок, чтобы перевести в порядок дыхание, облокотился об стену и поджал ноги к груди.       На меня давила темнота, а света хватало, только чтобы понять: вокруг пустота, где для меня ничего нет и никогда не будет.       Тогда из груди и вышел крик.       Я больше не знал, куда мне идти и что мне делать. Не было ничего, что могло бы заставить меня встать и продолжить идти. Мысли терзали мой мозг, заставляя думать о вещах, которые могли причинить боль. Нет, не хочу осознавать, что его больше нет! Но, даже отгораживаясь от неприятных образов, я чувствовал: глаза наполняются слезами, а рана в груди сильнее начинает саднить. Оторвав руку от колен, я сжал рёбра, словно боялся, что рассыплюсь.       Я так и сидел, понимая: времени прошло больше, чем кажется. Я всеми силами цеплялся за ступор и оцепенение, помогавшие отрешиться от ужасной правды.       Умоляя о том, чтобы потерять сознание, я слегка качался. Но, увы, волны страшной боли, прежде лизавшие ноги, поднялись и накрыли с головой.       Но мне и не хотелось всплывать.