Последствия отчаянных решений

      День на удивление жителям города был пасмурным и хмурым, словно передавая будничное настроение людей в ненавистный всем понедельник, хотя август в этих краях отличается солнечной и безоблачной погодой, заряжая бодростью на весь оставшийся день. Но уходящее лето как будто забирало подаренную энергию, отчего многие уже не могли представить день без чашечки бодрящего кофе утром, иначе с большей вероятностью они были обречены уснуть на рабочем месте, с завистью смотря на тот малый процент людей, что могли прекрасно обходиться и без животворного напитка и чувствовать себя при этом лучше всех. За что нередко те самые «счастливчики» и попадают в воображаемый черный список всего коллектива.       Девушка безрадостно усмехнулась своим мыслям, приняв предложенный картонный стаканчик с желанным кофе, который буквально пару минут назад прожигала взглядом пугающе долго, и за мгновение осушила его, обжигая горло и ругая себя за поспешность. Зато теперь окончательно проснулась.       «Хоть где-то мне посчастливилось пролететь.»       — Не раскисай ты так, Эмс. Ты же знаешь Уолкера — он та ещё мразь, так что, считай, тебе даже больше всех нас повезло, что ты больше не работаешь на этого черта.       Хотелось бы искренне улыбнуться бывшему коллеге, поблагодарить его за поддержку, но его слова почему-то оказали на нее прямо противоположный эффект. Парень поумерил свой пыл, стушевавшись под усталым взглядом подруги, неуместно заметив отсутствие чёрной оправы на ее законном месте.       — Кхм, прости, — парень нервно отпил кофе, пытаясь хоть как-то сгладить острые углы, которые сам же и заточил. — Я знаю, как у тебя сейчас туго с деньгами и ты не брезгаешь браться за любую работу, но, поверь, эта должность не стоит твоих нервов. Мне больно на тебя смотреть. Хоть себя немного пожалей. Ты вообще когда в последний раз нормально спала?       «Сам не лучше меня выглядишь», — хотелось сказать девушке, но она благоразумно промолчала об этом.       — Билли, пожалуйста, не начинай.       — Мари, я беспокоюсь за тебя. Ты же совсем себя не бережешь.       Факт был неоспоримым. Девушка и сама прекрасно видела, как с каждым днем все больше походит на белую стенку офиса из-за недоедания, на чем Мари не стеснялась экономить, и недосыпания, о котором особо громко свидетельствовали темные мешки под глазами. И ведь самое обидное для Мари, как для девушки, заключалось в том, что она не могла скрыть последствия недосыпа обычным тональником из-за элементарного отсутствия последнего. А потому даже на фоне среднестатистического офисного планктона, девушка выглядела мертвее мёртвого. Единственное, что могло её отличать от покойника, взгляд живых пепельных глаз, в которых ярким пламенем ещё горит надежда. Парень, заглядывая в ее горящие глаза, не раз ловил себя на мысли, что чертовски завидует им. Настолько чистые и глубокие, словно бы две падающие звезды тонут в сером омуте.       Билли поздно отдернул себя, когда взглядом наткнулся на застывшие кристаллики слез, норовящие вот-вот покатиться по румяным щекам. Мари редко плакала в присутствии посторонних. А если точнее — никогда. Люди, по обыкновению, завидев слезы, начнут утешать, жалеть, а она ненавидела, когда её жалели, потому что женское сознание подло шептало на ухо «слабая». К слову, как раз это и стало одной из причин, почему Мари в таком раннем возрасте стремилась к выполнению тяжёлой взрослой работы — доказать, что она не слабая. Вот только сама девушка все ещё не может дать точный ответ, кому хочет это доказать.       — Хэй, может, сходим в кафешку через дорогу? У меня как раз сейчас обеденный перерыв, — робко прочистив горло, предложил Билли, пытаясь развеять ненавистную неловкость. Вот чего парень действительно не любил, так это неловкую тишину. Начинаешь чувствовать себя не в своей тарелке.       Мари быстрым движением руки смахнула непрошенные слезы и водрузила потерянную раннее парнем черную оправу очков на ноющую переносицу, покачав головой.       — Не могу. Надо срочно заняться поиском новой работы, а потом ещё заплатить миссис Донован за аренду комнаты.       Закинув в небольшую коробку оставшиеся документы и фоторамку, девушка, тяжело вздохнув, скотчем запечатала злосчастную картонку.       «Ну вот и все.»       — Серьёзно? Ты все ещё снимаешь ту полуразваленную комнатушку у старой карги Донован? — Билли не без усмешки вскинул густые чёрные брови в искреннем удивлении. — Надо же, все ещё хуже, чем я себе представлял.       — Билли… — даже с каким-то укоризненным взглядом Мари одарила парня из-под пшенично-блондинистой копны волос, зловеще упавшей на глаза, на что тот примирительно поднял руки.       — Понял. Молчу.       Билли никогда не признавал этого вслух, но давно смирился с мыслью, что Мари — одна из немногих, кому удаётся одним словом заткнуть болтливого парня без последующего возмущения. Билли Джером терпеть не мог, когда его нагло затыкали, и тем более ненавидел, когда последнее слово оставалось не за ним. Чувствовал себя поражённым в своеобразном поединке, что действительно могло ущемить его гордость.       — Что маме собираешься сказать? — осторожно поинтересовался парень, допивая остатки кофе и слегка морщась от неприятного привкуса: «Терпеть не могу остывший кофе».       — А что я ей могу сказать? — Мари развела руками. — Типа: «Представляешь, мам, меня выгнали с работы, а совсем скоро у меня развалится комнатушка, в которой я живу, но а так я просто плаваю в шоколаде! Волноваться совершенно не о чем!» — явно не это!       — Скажи ей все, как есть. Она поймёт.       — Ей нельзя сейчас переживать, ты же знаешь. С беременностью не шутят, уже не говоря о том, что родители в курсе моих провалов. Она не вынесет ещё одного.       — Эмс, но это же не повод над собой издеваться!       — Билли, закрыли тему.       Девушка не просто просила закончить разговор — она ставила точку в нем, не желая продолжать, потому что прекрасно понимала, что все закончится спором. Билли это тоже осознавал. И оба не хотели терять этот спасительный круг для утопающего, который когда-то обрели. Слишком долго знают друг друга, слишком сильно привязались, чтобы так глупо все потерять.       Оба молчали, боясь спровоцировать другого, даже слишком хорошо ощущая накаленность атмосферы вокруг них. Билли вновь так не к месту отметил, что последнее слово осталось не за ним, заставив раздасованно мысленно цокнуть языком.       — Прости, я опять на тебя давлю.       Ловко закинув пустой картонный стаканчик в рядом стоящую урну, Джером неловко потёр шею. Лучшее, что он мог придумать в сложившейся ситуации, — это сбавить обороты. Всё-таки Мари не могла похвастаться выдержкой своего характера, а следовательно, и до слез недалеко осталось, если они продолжат в том же духе.       — Ты просто хочешь как лучше для меня, а я как всегда себя извожу.       — Мари, просто… — Билли на секунду замялся, подбирая правильные слова. — Просто пообещай, что будешь себя беречь и хоть немного уважать. Серьёзно, мне больно на тебя смотреть.       — Повторяешься.       — Да с тобой заикой станешь, — парень хохотнул и впервые за весь их разговор заключил девушку в кольцо рук, даря тепло от столь приятного жеста. — Кто ж, как не я, будет следить за тобой, чтоб не приключилось с тобой чего?       — Не смеши меня, я не настолько проблемная.       — Скажи это моим умершим нервным клеткам.       Мари не сдержала смешка, обратно уткнувшись в хлопчатую ткань рубашки, с наслаждением вдыхая въевшийся запах кофе и мужского одеколона, отдалённо напоминающего аромат морского бриза.       — Чудик.       — Плакса.       — Я не плакса, — возразила девушка, вновь подняв пару серых глаз с голубым отблеском на друга.       — Хочешь поспорить?       — Хочешь, чтобы мы действительно поругались?       Удивительно, как Мари ловко могла давать ему отпор в их шуточных боях и всегда выходила победителем.       Билли в очередной раз для себя отметил в который раз позорно проигрывает подруге.       — Ладно, не спорим.       И Мари вновь не смогла сдержать смешка, но теперь уже не стеснялась смеяться в голос, заражая своим позитивом и друга, наслаждаясь заливистым бархатистый смехом парня. Что Билли действительно любил в Мари Фостер, так это её смех — его редко услышишь, но, парень считал, его можно слушать бесконечно.       Мари смутно помнит, как попрощалась с Билли, как накинула косуху и как покинула здание, однако отчётливо помнила, как по дороге домой усердно пыталась привести мысли в порядок и придумать, что такого наплести родителям, чтобы ее ложь выглядела правдоподобно. Нет, у Мари не было привычки врать родным обо всем — она могла позволить себе лишь где-то недоговорить, а где-то немножко приукрасить, чтобы мать с отцом уж наверняка не волновались о благополучии своей дочери.       «А стоило бы», — неожиданно для самой себя Мари вспомнила слова Билли.       Нет-нет, она не заставит их переживать лишний раз. Маме тем более не следует знать, как её дочь живёт на самом деле. Вот кому действительно не стоит переживать сейчас, так это ей. Но позвонить домой родным все же стоит, так как долгое молчание со стороны дочери уже сеет сомнения в семье Фостер, что для девушки совершенно лишнее. Это определённо надо исправить.       Протяжный скрип старых проржавевших дверных петель прервал поток мыслей, возвращая Мари, робко переступившую порог ветхого домишки, на землю. Запыленный зал встретил девушку привычным молчанием. Мари уже и не помнит, когда в последний раз ощущала себя здесь, как дома. Но бережно хранит в памяти приятный пряный запах свежеиспеченных кексов с банановой начинкой, который пронизывал буквально каждый уголок и заставлял жалостно урчать живот, несмотря на то что ты уже недавно поел. Мари помнит, как с утра до ночи видавший и лучшие времена подержанный граммофон, когда-то приобретенный покойным мистером Донован в каком-то антикварном магазинчике за смешные деньги, давал громкие концерты, скромно ютясь в уголке рядом с книжной полкой. Что за славные вечера были, когда милая парочка стариков, словно влюбленные подростки, самозабвенно кружилась в медленном вальсе, а девочка, которой себя запомнила Фостер, снимала их на отцовскую камеру, чтобы потом показать видеозапись мистеру и миссис Донован и услышать их смех…       Забавно, как может кардинально поменяться жизнь — буквально перевернуться с ног на голову. Теперь для этого дома стал привычен застоявшийся запах сырости и пыли, от которого, Фостер считала, невозможно избавиться, а дряхлый полуразваленный граммофон, который ещё маленькой девочкой Мари так обожала, был продан каким-то типам. Будучи маленьким ребёнком, не замечающего тёмную сторону золотой медали, девочка в силу своего возраста ещё не знала, насколько натянутые могут быть отношения в семье, а потому охотно проглотила слова Энди Донован, когда тот, прибирая к рукам старенький раритет, наплел Мари про подарок сиротам из детского дома.

      — Правда? — малышка тут же просияла, радостно захлопав в ладоши. — Вот здорово!       — Только об этом никто не должен знать, договорились?       — Договорились! — девочка кивнула, вновь улыбаясь Донован младшему и протягивая парню свою плюшевую игрушку кролика, от которого приятно пахло персиком. — Вот, подари это сиротам от меня. Он им нужнее, чем мне.       Парень слегка опешил, на секунду застыв в дверях с тяжёлой ношей в руках, затем проморгался и улыбнулся, кивая на граммофон: «Ложи сюда».

      Кто ж тогда мог знать, что Энди продавал из родительского дома все вещи, до которых успевал дотягиваться, чтобы потом, накопив нужную сумму денег, никому ничего не сказав, уехать в другой штат? Очевидно, никому об этом не было известно, но после того случая с многострадальческим граммофоном Мари все равно чувствовала себя соучастницей ужасного преступления, даже когда взрослые говорили ей обратное. Легче от этого все равно не становилось.       Со стороны кухни неожиданно тихо скрипнула половица, заставив девушку вздрогнуть и обернуться на звук.       — Добрый день, миссис Донован, — осознав, что довольно долго стоит у парадной двери, Мари поспешила снять сапожки и надеть тапочки. Карла Донован не терпела, когда кто-то расхаживал по её дому в уличной обуви, за что первая готова была убить, если вдруг увидит. — Я не сильно шумела?       — Нет, я не слышала, как ты вошла.       — Спали?       — На кухне была — обед готовила.       Мари невольно передернуло от женского, в силу преклонного возраста хриплого голоса, тон которого был пропитан холодом, отчего казалось, будто бы женщина спешила закончить разговор. Однако нутром девушка чувствовала, что миссис Донован не от доброй души вышла встречать Фостер младшую после рабочего дня, как когда-то встречала своего мужа. И это беспокоило Мари. Обычно интуиция её мало подводила.       Украдкой Мари невольно зацепилась взглядом за потрепанный временем старый фартучек цвета спелого персика, чем была приятно удивлена, так как этот самый фартучек когда-то сшила мама Мари, миссис Фостер, на пятидесятый день рождения миссис Донован. Однако с момента похорон мистера Донован Карла все реже и реже притрагивалась к нему, а в какой-то момент фартук и вовсе оказался в одной из коробок со всяким старьем, что одиноко ютились на пыльном чердаке дома.       — Вам нужна помощь с приготовлением?       — Не стоит, я почти закончила, — отмахнулась миссис Донован, как если бы пыталась избавиться от надоедливой мухи. От внезапного сравнения брови против воли нахмурились, отчего со стороны казалось, что девушка о чем-то задумалась. — Вообще, Мари-Эл, я хотела с тобой поговорить.       Что-то опасно звякнуло внутри запечатанной коробки, когда от услышанного Фостер неуклюже споткнулась о пыльный коврик в маленьком узком коридорчике. Карла никогда не называла её полным именем, а, если это и происходило, значит стоит ожидать плохих вестей. Начало разговора Мари уже не понравилось.       — Что-то случилось, миссис Донован? Опять Дуглас сбежал? — забавно было спрашивать об этом несносном коте, который явно бессовестно налегал на корм, когда девушка прекрасно понимала, что дело далеко не в пушистом разбойнике.       — Нет-нет, он спит в моей комнате, на кровати. Не переживай, — поспешно возразила Карла, нервно замахав руками.       — А о чем тогда хотели поговорить?       Девушка стойко держалась, изображая непонимание ситуации, хотя глубоко в душе уже догадывалась, о чем пойдёт речь.       — Не пойми меня не правильно, Мари-Эл, но мне нужно, чтобы ты сегодня к часу освободила комнату.       «И почему я не удивлена? — Если бы не ситуация, в которой оказалась девушка, то она непременно бы вознесла голову к потолку в поисках поддержки кого-то несуществующего, но, возвращаясь опять же на землю, Мари своевременно пресекла порыв столь странного желания — Хотя странно, что она просит освободить комнату, когда в доме полно других пустых (если, конечно, предположить, что нашлись еще люди, которые хотят снимать здесь комнату).»       — Если это так необходимо, я уговарить не выселять меня не буду, но к чему такая срочность, если не секрет? — недоумевала Мари, чувствуя, как все нутро неприятно завибрировало, подобно хвойному лесу в дождливый ураган.       Донован ответила не сразу, спрятав глаза в фоторамке, увлечённо рассматривая фото, сделанное в десятый день рождения Энди, боясь встретив в глазах юной Фостер укор.       — Сегодня впервые за долгое время Энди возвращается обратно в город, приезжает в гости, чтобы познакомить меня со своей невестой, — осторожно начала она, не осмеливаясь посмотреть на Мари. — Дорогая, я бы не выселяла тебя просто так, ты же знаешь. Просто… Я так давно не видела сына со дня похорон Джошуа. Наверное, сейчас это странно прозвучит, но я даже готова ему все простить, лишь бы он приехал.       Мари прекрасно понимает, а потому смиренно молчит, держа все вопросы при себе и успокаивая бушующее нутро.       — Тогда мне стоит собрать свои вещи. А то неудобно получится перед гостями…       Мари бросила эту фразу не с целью задеть или надавить на жалость (у Мари не водилось такой привычки), а лишь избавиться от гнетущего молчания, воцарившего между ними. Что и объединяло Билли и Мари, так это общая неприязнь к неловкой тишине, заставляющей чувствовать себя некомфортно. И если в случае с Билли появлялось ощущение, что ты лишний в компании, то Мари убивалась угрызающим чувством вины.       Сборы не заняли много времени, так как Мари не могла похвастаться размером своего гардероба, ибо получаемая зарплата по большей части уходила на аренду комнаты, потом на налоги, затем непосредственно на само пропитание (благо здесь девушку выручала миссис Донован, правда, делала она это с небольшой не охотой) и только в последнюю очередь деньги уходили на одежду. А поскольку после трех первых пунктов в кармане оставалось совсем ничего, то и поход в магазин откладывался на другой день. И в конечном итоге времени попросту не оставалось.       Закончив с пакованием вещей, Мари окинула беглым взглядом серую комнату, с непонятной гордостью подмечая, что эта однозначно отличается от остальных в этом доме.       «Потому что видно, что здесь кто-то живёт.»       По сравнению с другими Фостер тщательно следила за чистотой в своей комнате, стараясь поддерживать в ней порядок, ибо знала, что дай себе маленькую волю не убрать выходную одежду по приходу домой, Мари её больше не найдёт. А потому приходилось себя заставлять — возможно, сказывалось воспитание отца, который в свое время привыкал к военной дисциплине, а позже привил самоконтроль и дочери.       «Думаю, стоит сказать папе за это «спасибо», когда приеду домой на его день рождения. Заодно и все семейство порадую своим визитом…»       Забавно обещать себе это и в конечном итоге не выполнять. А будучи воспитанная бывшим военным, девушке становилось совестно от собственного проступка, тем более от мысли, что, может, отец и не станет её тыкать носом, но потемневшие глаза цвета беспокойного океана Мари никогда не обманут. Однако в силу своего характера, мистер Фостер дочери ничего не говорил — понимал.       С присущей скрипучестью дверных петель Мари закрыла за собой дверь и спустилась на первый этаж, встретивший её привычным молчанием. В холле никого не было. Вот и славно, Мари никогда не любила прощаться — тяжело ей это давалось, неспокойно на душе становилось, а потом и вовсе скучала по тому, к чему привыкла, ещё больше, чем если бы она просто ушла.       — Уже собралась? — громыхнув посудой, из-за косяка, разделяющего коридорчик и кухонную зону, выглянула седая макушка кудрявых волос миссис Донован, заставив Фостер досадно вздохнув. — Так быстро?       — Вы же знаете, я всегда налегке, — девушка попыталась выдавить из себя непринуждённую улыбку, но на деле получилось вымученное её подобие. Возможно, подарить лёгкую улыбку мешала скребущая совесть, ведь Мари только что собиралась трусливо сбежать.       — Может, сначала пообедаешь, а потом уже пойдёшь? — учтиво предложила Карла.       Девушка помотала головой.       — Спасибо, миссис Донован, за предложение, но вынуждена отказаться, — отмахнулась Мари. — Сейчас необходимо заняться поисками крыши над головой. Очень повезёт, если успею к вечеру, а то перспектива ночевать на улице меня не очень радует.       Прежде чем осознала сказанное, Фостер поздно себя отдернула, стыдливо спрятав глаза в пол. Обычно девушка всегда следила за тем, что говорит, думала, прежде чем открыть рот. Но, как говорится, «с кем поведешься, того и наберешься»: Билли никогда не умел держать язык за зубами. В силу своего характера Мари сложно было заводить новые знакомства, а Джером как раз только недавно устроился на работу в тот же отдел, что и Фостер, и ещё не успел обосноваться на новом месте. Они были в одной лодке. Поэтому Билли решил, что лучше поближе узнать попутчика, чтобы легче было грести.       — Ой, чуть не забыла!       Мари стала нервно рыскать по карманам чёрной косухи, а спустя минуту поисков вытащила несколько долларовых купюр.       — Это за аренду, — пояснила она. — Я за июль Вам так и не заплатила. Правда, здесь не хватает пять долларов. Но я обязательно доплачу! Как только новую работу найду.       Карла на секунду опешила, с минуту гипнотизируя зелёные бумажки в руках девушки, а после, улыбнувшись, легонько сжала девичью ладонь.       — Они тебе нужнее, чем мне, дорогая.       — Но…       — И не спорь со взрослыми! — шутливо возразила миссис Донован и настойчиво вернула деньги. — Я буду тебе очень признательна, если ты мне позвонишь сразу, как только снимешь квартиру, чтоб старая леди не так сильно за тебя переживала, хорошо?       Не сдержав эмоций, Мари растянула сухие губы в искреннюю улыбку и согласно кивнула.       — Обязательно позвоню.       — Вот и славненько. А теперь пока посиди тут, никуда не уходи. Я сейчас вернусь.       На удивление самой себе, Мари подмывало бессовестно уйти наперекор просьбе Карлы, но девушка осталась, прекрасно понимая, что еще долго не сможет отпустить тоску, которая усилится вдвойне, когда миссис Донован вынесет Фостер небольшой полиэтиленовый пакет. И когда Мари в поиске ответа заглянет внутрь, обнаружит там свой обед, от которого тактично отказалась. «Поужинаешь в новом доме, — скажет она. — А то я не доверяю лапше быстрого приготовления, которой наша молодежь травится.» И когда уже резиденция Донован скроется за следующим поворотом, затерявшись в каменных джунглях, Мари в который раз отругает себя, что позволила себе подождать Карлу, чтобы попрощаться с ней.

***

      — А вы уверены, что больше нет свободных квартир? Может, вы просто что-то пропустили?       Парень неловко потоптался на месте, отчего девушка невольно предположила, что он, скорее всего, новенький, не набравшийся опыта работник. А может, у него просто мягкий характер — этого Мари наверняка не знает.       — Приношу свои искренние извинения, мисс, но буквально вчера арендовали последние апартаменты, окна которой выходят прямо на парковку. А такие, к слову, не рискуют брать, — прокашлявшись, парень потер шею, будто бы это действие могло решить возникшую проблему.       «Странно, что в этом году под конец августа, квартиры пачками арендуют, — подумалось Фостер. — Обычно, «туристический сезон» начинается с конца мая или с начала июня.»       — А Вы можете тогда подсказать ещё какие-нибудь жилые комплексы или мотели, а то я город плохо знаю.       Парень на секунду замялся, заметав растерянный взгляд изумрудных глаз по рабочему столу за стойкой на ресепшене. Найдя ручку, оторвав листочек из исчирканного блокнота, юноша начал быстро в нем что-то строчить, что взгляд девушки просто не поспевал за ним. Он иногда отрывался от писанины, задумчивым взглядом сверля соседние стены, а затем вновь возвращался к листку.       Отчасти Мари не соврала, что плохо знакома с местностью: она была выходцем из провинциального города, который в России, скорее всего, называли бы деревней. С самого приезда Фостер бредила целями устроиться на работу, найти жилье и доказать родителям (или себе самой), что способна самостоятельно себя прокормить. И для развлечений в графике просто-напросто не хватало места. От заслуженного отпуска отказывалась, выходные игнорировала (только порой приходилось брать хотя бы один день для перерыва, чтобы уж совсем овощем не выглядеть), даже по праздникам брала сверхурочные, получая при этом приличную зарплату — в праздничные дни всегда начиналось просто безумное цунами из покупателей, которые не стеснялись прокрастинировать: «Подарки никуда не убегут.» А работать, к счастью для Мари, не все хотели. Вот девушка и пользовалась моментом.       Парнишка по просьбе Фостер, пробежавшей взглядом по начирканным адресам и осознавшей, что понятия не имеет, где они находятся, объяснил дорогу к ближайшему из предложенных мотелей, в котором, если парень не ошибается, всегда есть свободные места.       — У меня там брат недавно номер снял. Говорит, народу мало заехало, но для полупустого мотеля отзывы у него очень даже хорошие, — сообщил парень, нервно поправляя черную жилетку, заставив девушку невольно сравнить его с российским школьником, которого Мари однажды увидела на пожелтевшей от времени фотографии из семейного альбома Донован. К сожалению, Мари так и не разузнала, что за мальчишка запечатлен на фото и кем он приходится семье.       Мари молчаливо кивнула, поблагодарив за оказанную помощь. Она очень надеялась на удачу, подаренную этим замечательным парнем, покидая территорию жилого комплекса и отправляясь по указанному адресу, молясь, чтобы она без приключений дошла в целости и сохранности, а не где-нибудь по дороге потерялась, как это часто с ней случалось в детстве.       «Да… как это случалось в детстве…»       Мари невольно поежилась не то от настигшего холодного ветра, не то от нежеланных воспоминаний, наполненных не только по-детски светлыми моментами, но и тяжело заработанным опытом, который не очень-то и хотелось сейчас вспоминать. Тяжело потом будет переключиться на что-нибудь другое. Тогда помогли родители, а сейчас никто, кроме самой себя, ей не поможет.       Фостер испуганно вздрогнула, чуть не выронив картонную коробку из рук, когда в кармане кожаной куртки внезапно завибрировал телефон и пространство улицы заполнила мелодия входящего звонка.       «Вот и дотянула кота за хвост», — обреченно выдохнула Мари, стоило узнать рингтон, который девушка поставила на мамин номер, чтобы заранее знать, кто звонит. И стыдно было признаться, Мари не хотела отвечать: знала, что в любом случае ей придется соврать, о чем бы ее не спросили, а врать родителям — последнее, что ей хотелось делать.       Вынув мобильник из кармана, Мари, замешкавшись в своих действиях, медленно провела пальцем по экрану, отвечая на входящий вызов.       — Алло?       — Ох, привет, родненькая. Я уж боялась, что ты не ответишь! — прощебетал в динамике смартфона мамин голос, заставивший девушку против воли улыбнуться. Неужели, она действительно хотела только что сбросить вызов? Как подло с ее стороны.       — Да как же я могу? — Мари заставила себя непринужденно засмеяться, не вызывая у мамы беспокойства, ибо прекрасно понимала, что ходит по тонкому льду. Мама на то и мама — легко может распознать ложь в твоих словах, дай ей только повод. — Ну, как у вас там дела? Скучаете без меня?       — Представить себе не можешь, как сильно мы по тебе все соскучились!       О, Мари уже представила насколько сильно, от того и тяжелее на душе становится. И девушка могла поклясться, что дело далеко не в долгой ходьбе.       — Как ты поживаешь, родная?       — Хэй, я вообще-то первая спросила! Ты так и не ответила! — девушка театрально возмутилась, не сдержав смешка, когда в трубке вскоре послышался мамин смех.       — Да потихоньку, солнышко, потихоньку. В нашем-то городке как было тихо, так все по-прежнему и осталось. Мне даже не о чем тебе рассказать.       — Как это не о чем? — удивилась Фостер младшая, остановившись на светофоре. — А как же мой будущий брат или сестра? А как папа поживает? Пусть хоть на заднем фоне «привет» крикнет, а то от него ни звонка, ни письма.       — Теперь-то понимаешь, в кого ты?       Девушка тихо фыркнула, будто бы ожидала, что это мама и скажет.       Разговор, на удивление Фостер младшей, протекал относительно хорошо, чем Мари того ожидала; не было вопросов-капканов, на которых велик риск попасться. Единственное, что могло вызвать у миссис Фостер подозрение, — быстрота ответа. Мари отвечала на все вопросы, какие бы ее не спросили, словно заученный текст на устном зачете, стоит только говорящему открыть рот. Потому девушке пришлось на озвученный вопрос о ее самочувствии соврать, что жутко нервничает перед завтрашним собеседованием.       — Подожди, солнышко, тебя уволили?       «Упс, завралась», — гаденько шепнуло подсознание.       — Нет, конечно, — отмахнулась Мари. — Я сама подала заявление.       — А как так вышло-то, что по собственному желанию ушла? — удивилась мама услышанному, отчего все нутро девушки дрогнуло, заставив в хаотичном порядке прикидывать сомнительную правду о причине внезапного увольнение, как мама тихим голосом проговорила: — Это каким же человеком надо быть, чтобы твое терпение лопнуло…       Мари облегченно выдохнула, точно камень с плеч упал.       — И такие в жизни встречаются, — поддакнула Фостер младшая и с загоревшимся зеленым светом возобновила движение, сдерживаясь, чтобы не скривиться от странного коктейля эмоций: и вроде бы от сердца отлегло, но и в то же время на душе так паршиво.       Внезапно по улице прокатился оглушительный взрыв, вслед за которым продрогла земля. Перепугавшаяся до чертиков Мари припала к тротуару, как к единственному спасению, и прикрыла руками голову, чувствуя, как адреналин подскочил в крови и сердце гулко забилось о ребра, готовое в любую секунду выпрыгнуть из груди. Обеспокоенный голос матери, эхом звучащий где-то над головой девушки, глох на затворках сознания, пока Мари пыталась прийти в себя и понять, что только что произошло.       — Доченька, что там у тебя происходит? Мэри-Эл? Ты меня слышишь?       Фостер стоило титанических усилий, чтобы все еще дрожащей от страха рукой поднести телефон к уху и сиплым голосом тихо пробормотать что-то на подобии «я перезвоню», загипнотизированным взглядом смотря на какие-то обломки, чудом не задевшие саму девушку. В окружении полусгоревших металлических деталей и стертых в порошок некогда бывших кирпичей от забора, от которого осталось одно название, Мари, медленно поднимаясь с асфальта, глазами наткнулась на причудливый дом, к которому тянулась своеобразная дорожка тлеющих, как угли, обломков. И изгибы которого больно напоминали головной убор, в простонародье гордо называющийся цилиндром.