Кот, пирог и никакой корицы

Два кусочка сливочного масла и стакан горького шоколада. Топить на водяной бане мягко помешивая венчиком, пока два ингредиента соединяются в липкую, сладкую массу, из которой не выбраться. Андрей ловит долгий взгляд Далера с середины поля. Ласкающий, нежный, обволакивающий. Он забирается под футболку, течет по ребрам, животу, перебирается по бокам на спину и ласкает лопатки. Полторы чашки сахара и ложка ванили. Боже, как сладко. Губы Далера. Мягкие, нежные, податливые, целуют загривок, касаются уха, скользят по влажной коже, тихо шепчут «люблю». Чайная ложка крупной соли. Бледные плечи, ключицы. Мягкий укус в основание шеи и он стонет протяжно, громко, пошло. Сводит Андрея с ума. Перемешать. Далер запечатывает его рот поцелуем. Тянет на себя, прижимается ближе, дышит рвано, пока Андрей медленно целует каждый кусочек тела. Три желтка комнатной температуры, снова перемешать, полторы чашки муки и еще полчашки настоящего какао, чтобы было горько, сладко и мучительно вкусно. Андрей кусает его за бок, тут же целуя выступающую косточку бедра. Оставляя едва заметный след, спускается ниже. Ведет языком по стволу, целует, засасывает. Просеять, перемешать, добавить кусочки шоколада и ягоды вишни. Переворачивает на живот, сжимает бока, лижет плечи, целует редкие родинки, слышит глухие стоны, просьбы, мольбы не останавливаться, не прекращать. Щепотка мускатного ореха и никакой корицы. Снова переворачивает его на спину и, нависнув сверху, жадно, до боли целует родные губы, пока в легких не закончится воздух, пока не услышит на последнем выдохе тихое «люблю». Выложить, разровнять, выпекать сорок минут на ста восьмидесяти. Грубо двигается, целует мокрый лоб и зарывается носом во влажные пряди. Позже он кормит Далера пирогом. Тот слизывает шоколадные крошки и топленое масло с его пальцев, снова заставляя прерывисто дышать, посасывает, держа запястье, и смотрит в глаза вызывающе. Андрея бросает в жар. Так приятно водить носом по шее, вдыхать запах трав, идущий от кожи, пока он спит совсем безмятежно, глубоко, так что грудная клетка вздымается и опадает. Андрей прижимает его ближе. Едва касается губами голого плеча, перебирает еще влажные пряди. Далер чаще всего сразу засыпает, проваливается словно под речную воду, едва успев снова шепнуть: «Люблю тебя, ты лучший». Андрей смотрит на синяки под глазами, на бледную кожу, не обласканную петербуржским солнцем. Ему бы на коня, да в полную разнотравья степь, скакать, что есть мочи до свиста в ушах, стегать коня нагайкой и стрелять из лука, поднимаясь в стременах. Но он здесь, он рядом, теплый, родной, сладкий до еканья сердца. Нежный, ласковый, любящий. Далер всегда просыпается раньше. Наблюдает за спокойным лицом Андрея, который иногда морщится, но стоит, почти не касаясь, поцеловать его в лоб, расслабляется, засыпая крепче. Он всегда готовит им завтрак и будит Андрея поцелуями. Чаще — под одеялом. Варит кофе. Две чайные ложки самого мелкого помола. Влажные после душа волосы Андрея, медленные поцелуи сидя на тумбе, пока он упирается в него бедрами и рвано дышит, тянет за волосы, кусает шею. — Любишь ты кусаться, — улыбается. — Давай без засосов. — А что? — Завтра на треньку. — Шарф наденешь, — не отрываясь от любимого кусочка тела. И он сдается под горячими, настойчивыми губами. Одна ложка коричневого сахара и на огонь, пока медь не нагреется. Водит руками по молочной коже, вызывает стоны, улыбается, зная, что только он может вырвать из спокойного Андрея крики. Налить холодную воду, кофе шипит и пахнет жженой карамелью. Ореховые глаза смотрят прямо, жестко, завораживают. Андрей всегда двигается медленно, грубо. Будто ему каждого раза мало. Сжимает до боли плечи и не размыкает поцелуй, пока они оба не становятся полностью едины. Едва кофе закипает у стенок, добавить мускатный орех на кончике ножа. Никакой корицы. Разливает по чашкам. Будит Андрея долгим, глубоким поцелуем, желая повторить в очередной раз то, что они начали вечером и продолжали ночью. Андрей сидит на диване, скролля телефон. Мессенджеры, инста, все поздравляют с победой. Далер увлеченно смотрит какой-то фильм, сидя на ковре возле кофейного столика и отправляет в рот одну за одной ягоды малины. «Лунтик, ты герой!» — подпись к одной из фотографий. Андрей смотрит на кота с золотистыми глазами, что сидит на подлокотнике и тихо мурчит. Переводит взгляд на Далера, который пытается нашарить вторую миску с ягодами, не отрываясь от экрана. Снова на кота и снова на Далера. — Слушай, а почему нашего кота зовут Лунтик? — спрашивает, откладывая телефон. Рука Далера замирает над чашкой. — Потому что это мой кот был изначально, — бурчит и не смотрит в глаза. — В смысле? — Я кота завел до того, как мы с тобой начали… ну… быть вместе. Месяца за три. — То есть ты назвал своего кота в мою честь? — широко улыбается. Далер, смущаясь, закусывает губу и смотрит, будто извиняясь. — Далерка. Ты лучший, — Андрей перемещается на пол и крепко обнимает, шепча в ухо. — Люблю, люблю, люблю. Он закутывает его в шарф на пороге и целует в лоб. — Я не маленький, Лунь. — Я знаю. Но ты мой любимый Кузя, и я всегда буду о тебе заботиться, ты же знаешь. Далер смотрит в его глаза. — Сегодня, может, останемся дома? Не хочу от тебя отрываться. Андрей берет его за руку. — Пойдем. Я всегда рядом. Крепко держит его руку, вызывая лифт. Еще можно, еще есть сорок секунд, а потом только лишь идти, едва касаясь плечами и сидеть рядом за столиком в кафе, ловя взгляды и украдкой шепча: «Люблю тебя». Но потом снова целовать до боли родные губы, потому что ему каждого раза на самом деле катастрофически мало.