Шинигами

Ичиго в который раз уже вышел, так сказать, погулять в руконгай — сейчас каникулы, у всех дела, и у Рукии — в том числе. Вот и он решил для разнообразия отправиться в Готей 13, а не просиживать штаны дома. Да и скучно — Карин уехала на соревнования, и Юдзу с отцом с ней же — для поддержки. А он что? А у него экзамены… В руконгае странно-привычно — и то, и другое в равной степени. Люди, словно сошедшие со страниц исторических книг или рассказов классиков, одеты в эти почти-лохмотья, тряпки по сути, таскают за собой телеги, ходя на своих двоих, дети отчаянно воруют воду, хлеб и фрукты на рынках, и живут все они в мелких и дряхлых лачужках. Он ходит по этим бедным, но шумным и довольно дружелюбным улицам в своей чистой черно-белой форме шинигами, с огромным тесаком-Зангетсу за плечами и смотрит кругом, не зная, куда податься. Ему непривычно и странно, но так спокойно в этом бедном районе Готей 13. — Тсуна! Господи, какой же ты неуклюжий! — Детский мальчишеский голосок — и Ичиго переводит взгляд в его сторону, наблюдая, как совсем еще ребенок, черноволосый и с волосами ежиком поднимает на ноги упавшего наземь товарища, поставив рядом с собой на землю кувшин с водой. — Боже, с тобой столько проблем! — визгливо пожаловался другой, остановившийся, чтобы подождать друзей. — Такеши, скорее! Он вот-вот здесь будет! — вдруг громко вскрикнул второй, привлекая отчаянное внимание Куросаки. — Тсуна, скорее же, поднимайся… — зашептал упавшему мальчику Такеши, тоже оглядываясь на нагонявшего их хозяина воды — с ужасом, переполнявшим взгляд. — Я, кажется, подвернул ногу, — сквозь зубы, с болью процедил Тсуна и вдруг решительно выхватил свою руку из захвата. — Вон! Побежали оба! — прокричал он, почти заставляя Такеши взять обратно в руки бутыль. Взгляд больших карих — почти черных — глаз так и говорил, умоляюще спрашивая: «Ты уверен?» — Пошел! — снова крикнул шатен и, увидев, что мальчишки рванули в обычное место, приподнялся на собственных руках, отчаянно оглядывась и видя, что грозного вида мужчина только приближается. — О, черт… Ичиго, практически не контролируя свои действия, оказался рядом с ним и подхватил неожиданно легкого паренька на руки. Ничего не говоря, снова использовал тихий шаг и переместился на крышу одного из домов. Потом, убедившись, что хозяин воды их потерял, переместился снова — куда-то на задворки и опустил шатена на землю. Тот, сперва упав и негромко чертыхнувшись, перевернулся на спину и перевел заинтересованный взгляд больших карамельных глаз на шинигами, взирающего на него сверху вниз. — Спасибо, — почти невозмутимо сказал парень, даже попытки не предпринимая встать, — но я бы и от побоев не умер, а тюрьмы тут нет. Мне ничего не грозило, — заметил он, и в следующее мгновение почувствовал, как шинигами, нервно скалясь, крутит на его макушке тяжелый кулак. Тсуна едва смолчал, чтобы не закричать — больно, черт возьми! — Значит, я могу отнести тебя обратно к тому продавцу?! — Череп мне продырявить хотите, — обиженно заявил он, уже сидя на земле и закрывая голову обеими руками от всего такого грозного Ичиго. — Я благодарен, я же сказал. Спокойнее надо быть. — Отмороженный ты какой-то, — буркнул Куросаки, наблюдая, как Тсуна приподнимается и, помогая себе руками, садится рядом с ним — на нагромождение ломаных досок, вытягивает вперед ногу и ощупывает ту. — Ухх, правда, что ли? — отозвался на слова шинигами паренек, нащупав смещение. — Это от боли. Ты умеешь вправлять кости? — продолжил шатен, вдруг задавая вопрос самому Ичиго, глядя изучающе. — Меч у тебя тяжелый, руки должны быть сильными. Я не подвернул ногу — соврал, первое на ум пришло. Вывих. — Мальчик снова перевел взгляд на ногу, по привычке не прекращая разминать больное место. — Помоги, а? У меня руки вон какие дряблые. — Тсуна демонстративно встряхнул тонкими ручонками — загоревшими мягким цветом молочного шоколада. Куросаки из-под сдвинутых к переносице бровей посмотрел на и вправду несколько… кривое колено парнишки. Кость сдвинулась в сторону. Рыжий переместился на землю перед шатеном и решительно обхватил миниатюрное колено своими лапищами — а именно так и казалось на фоне детской коленки — и резко вправил сустав, отчего Тсуна все-таки вскрикнул. — Зато быстро, — заметил с ухмылочкой Ичиго, садясь обратно. Мальчик неожиданно согласно кивнул и повернулся к нему, улыбаясь. — Ага, спасибо. Я Тсунаеши, кратко — Тсуна. А ты… Хм, шинигами с громадным тесаком за спиной и рыжей шевелюрой. Ичиго?.. — начал паренек, но не смог вспомнить его полного имени и как бы просяще протянул последнюю «о». Ичиго, впечатленный такой осведомленностью незнакомого мальчишки, ответил: — Куросаки. — Вот. — Тсунаеши прищелкнул тонкими пальцами и задумчиво посмотрел на «рыжую шевелюру». — Можно потрогать? — наконец произнес он, и Ичиго не нашел ничего лучше, как кивнуть. — Пригнись, умер я маленьким, — требовательно прозвучал теперь как-то потеплевший голос — сначала он звучал сухо. И Куросаки пригнулся, подставляя голову ласковым пальцам. — Как я и думал, — спустя минуту, оттянув-таки ручонки от всегда так привлекавших рыжих волос, заключил Тсунаеши, — мягкие. — Ты такое с каждым шинигами, приходящим к тебе на помощь, проделываешь? — все еще несколько смущенный, спросил Ичиго, не ожидая ответа на свой вопрос. Но, подняв голову, увидел раскрасневшееся загорелое лицо. — Н-нет, — пробормотал Тсунаеши, машинально притягивая к себе и поглаживая вправленное Куросаки колено, — ты вообще первый был… И я на самом деле спокойно отношусь к этим побоям — так хотя бы Такеши и Сумо смогут сбежать и отнесут воду в наш дом, а я уж не умру — проверено… — Они тебе дороги, да? — спросил, улыбаясь, Ичиго. Ему было знакомо желание пожертвовать собой ради друзей, хоть он отчасти и не понимал этой покорности положению. Терпеть побои? Ну, может, Тсунаеши все же из-за своей комплекции так делает, да и без травмы ведь он вряд ли прекратит бежать, правда? — Ага, — паренек кивнул, тепло улыбаясь своим мыслям, — они похожи на моих друзей из той жизни, пока я еще был жив. У Такеши даже имя такое же. — Тсунаеши перевел задумчивый взгляд куда-то за Ичиго. — Надеюсь, они прожили дольше меня. — Сколько тебе было? — вырвалось у Куросаки — и парень готов был ударить себя по лицу за эту несдержанность. Кажется, Тсуна прочитал это на его лице, искренне рассмеявшись. — Я не так прост, как тебе кажется, Куросаки-сан, — отсмеявшись, сказал он. — Мне было четырнадцать. — А ведь не скажешь, — буркнул рыжий, и почувствовал на своей голове крепкий удар. — Я знаю, что слишком низкий и хлипкий, — сказал все еще весьма мягко над ним, согнувшимся и гладящим шишку, Тсунаеши. — Что ж поделаешь, если сложение такое? Мне как-то не приходилось тогда драться и не сдались мускулы. И вообще, — Ичиго, подняв взгляд, увидел, как вперился глазами в его лицо Тсунаеши, — информация на информацию. Сколько было тебе? — Мне прямо сейчас шестнадцать, — резко выпрямился и машинально указал на собственное лицо Ичиго, видя, как завис Тсунаеши. — Э-эй, ты чего? Шатен встряхнул головой и сфокусировал взгляд на Куросаки, было забеспокоившемся. — Нет, ничего. Значит, ты живой? Это чувствуется. — Он снова улыбнулся, с такой непривычной нежностью глядя на шинигами. — Так, ладно. Не подскажешь, где мы? Такеши скоро начнет беспокоиться — и Сумо не сможет долго продержать его на месте. Ичиго еще долго вспоминал его. Тсунаеши тогда был одет в светло-зеленое, все полинялое короткое кимоно, перевязанное черным пояском. С длинными, светло-каштановыми волосами, словно выгоревшими, и этими его большими карими глазами — добрыми, смотревшими ласково. Тонкие губы улыбались, смуглая кожа золотилась на пробивающемся сквозь крыши домов свету. И его: «Так ты живой? Это чувствуется», — теперь так часто посещает его многострадальную голову, не желая далее уходить. В смысле чувствуется? Как это? Ичиго жалел, что тогда не смог допросить Тсунаеши. Еще не раз и не два приходил в руконгай и намеренно искал в толпе яркую, словно выгоревшую русую макушку, но не находил. Тем временем подошли к концу каникулы, Рукия закончила со своими делами и они вернулись в Каракуру. Вновь завертелись привычные школьные будни — тесты, тренировки и охота на пустых. И Ичиго было как будто немного легче оттого, что он знал — одним из них никогда не окажется Тсунаеши. Это грело. Непонятно, почему. В следующий раз они встретились, уже когда Айзен напал на город и простых людей, а шинигами из Готей 13 переместили всех действующих лиц в технику, точно повторяющую географию города. Тсунаеши на этот раз был с катаной в руках. Те же светлые волосы, те же большие глаза, те же тонкие руки и загорелая смуглая кожа. Однако есть и парочка «но»: тонкими руками теперь трепетно сжимается катана, а вместо старого зеленого кимоно — кимоно черно-белое, обычная форма шинигами. На рукаве повязка — и Ичиго не надо читать, что за слова на ней вышиты, он знает, что с такой ходят все члены четвертого отряда, медики. Он рад, что снова видит Тсунаеши. Рад, что тот миниатюрный паренек сильно не изменился. Но его все же огорчает, что теперь в его руках холодное оружие, и что Тсуна всегда может умереть. Но форма — чистые и яркие черный и белый цвета — ему чертовски идет. И повязка лекаря смотрится на самом деле естественно — такой он маленький и хрупкий. Ханатаро схожей с ним комплекции, и то не настолько тонкий. Он сражается, уничтожает меносов и как будто не видит Куросаки. Или не узнает, когда на лице временного шинигами маска пустого? Да, наверное. Но пока не время, чтобы приветствовать старых знакомых. Успеется. Ичиго надеется на это. После битвы Тсунаеши выглядит ужасно — синяки под глазами, кровоподтеки на лице и руках, помятая, вымученная улыбка и руки, светящиеся зеленым, трясутся от перенапряжения. Ханатаро, видя состояние товарища, подходит со спины и кладет руку на тонкое плечо. — Тсунаеши, отдыхай. Тсуна дергается от неожиданности и на руках гаснет целительное свечение. Он кивает и встает, покачивается и чуть не падает — Ханатаро едва успевает подхватить шатена и перекидывает его руку через плечо, молча доводит до стены и усаживает, прикладывает к вискам ладони и лечит — парень вздыхает свободно и благодарно кивает, еще не в силах улыбаться. — Прости, Ханатаро, — шепчет он. Семпай ободряюще улыбается и встает. — Ничего, ты многое сделал. Хорошенько отдохни, через пару часов возвращаемся. Куросаки входит в импровизированный травмпункт, отодвигая белую ткань, служащую и шторкой, и дверьми. Ханатаро замечает его первым и подскакивает ко входу, несколько пугая осматривавшегося рыжего. — Ичиго-сан, подлечиться пришли? Иноуэ-сан занята? — энергично затараторил парень. — Нет, спасибо. Я навестить тут одного пришел… У вас новичок появился? — Вопрос риторический, но наводящий. Брюнет ненадолго замолкает и оглядывается, показывая Куросаки, куда идти. — Вы о Тсунаеши? — уточняет паренек, и временный шинигами кивает. На этом разговор заканчивается. — Тсунаеши, — такой знакомый голос над головой — и шатен поднимает глаза, следит, как знакомый на этот раз шинигами присаживается рядом с ним на пол. — Э-эй, — протягивает Тсуна, силясь улыбнуться, но получается плохо, — а вот и наш герой. Давно ты стал превращаться в пустого? Ичиго выдыхает. — Так ты меня узнал? — Еще бы не узнать. Это как не узнать нашего капитана Хитсугаю — с его-то белыми волосами и внешностью ребенка. — Тсунаеши говорит спокойно и слабо, ему вообще довольно тяжело говорить, но надо выкарабкиваться. Смотрит перед собой. — Ты рыжий и с тесаком наперевес, Куросаки-сан. Маска пустого — дело вторичное. — Какой-то ты отмороженный, — точно как некоторое время назад, буркнул Ичиго, напоминая, что не знает, как так вышло, что Тсуна теперь шинигами. Шатен на этот раз смог улыбнуться — и тепло посмотрел на Куросаки. — Это от боли…