Конная полиция

POV Инглинг — В забытом храме встану у порога И подойду тихонько к алтарю. Я так давно хочу спросить у Бога: — Всевышний, есть ли лошади в раю? Ведь этой жизни лучшие мгновенья Я провожу, наверное, в седле. Пусть это странным кажется кому-то, Нет ничего прекрасней на Земле.       Глядя в переполненные каким-то странным безумием глаза пегого жеребца, которого я объезжал уже около трёх месяцев, тихо шептал я, продолжая гладить Беса по ганашам и всем сердцем желая его успокоить, а молитва, как ни странно, прекрасно мне в этом помогала. — Безумной скачки, мощи и напора, Трехтактной дроби кованых копыт, Шального ветра, воли и простора, Да горизонта, что к себе манит! Дороги лента в даль ведет куда-то Среди лугов, туманов и дождей. Поверьте, люди, я не виноват, Что родился я влюблённым в лошадей.       Чуть изменяя слова на мужской лад, я продолжал тихо читать стихотворение, пока мою спину буравили десятки глаз, которые пытались понять, что же здесь вообще произошло. Признаться честно, и я бы очень хотел знать ответ на этот вопрос, только вот незадача — одного единственного человека, который мог бы поведать о том, что здесь творится, я отправил в нокаут почти сразу же, как вошёл в манеж, где всё это и было. Бить этого козла было за что, потому что тот сделал сразу несколько непозволительных вещей, но, в первую очередь, он просто тронул моего жеребца, которого обвешав железом выгнал на манеж, где стал «учить уму разуму», как он сам же и выразился. Но вот только больше ничего сказать так и не смог, ибо удар у меня в своё время был поставлен очень хорошо.       Сейчас же я успокаивал своего пегого жеребца, который бедный еле дышал — он только привык со мной к свободе движений и вообще свободе, как на него тут же одели железо, снова заставляя подчиниться. Я же, сняв с него большую часть железа, сейчас извинялся за этого урода, обещая моему пегому красавцу чуть ли не золотые горы, но твёрдо повторял, что больше ему никто и никогда не навредит. — Что здесь произошло? — В манеж вышел глава департамента, который начал нервно оглядываться, когда увидел почти в самом центре чей-то «трупик».       С этим мужчиной, надо отметить, у меня почти сразу сложились довольно-таки хорошие приятельские отношения — мы могли с утра разговаривать на «вы» и о работе, а вечером встретиться в каком-нибудь пабе или же тихом баре и обсудить что-нибудь насущное. Однако Стоик никогда не называл своей фамилии, было лишь прозвище — Обширный, и то, его дали мужчине уже в департаменте, но я так и не смог догадаться, почему. — Хэддок, — на весь манеж снова закричал мужчина, а Бес в моих «объятиях» дёрнулся, что мне сразу же не понравилось, поэтому я решил пойти ва-банк, быстро огибая жеребца и вскакивая ему на спину.       Стоик не успел больше ничего сказать, потому что пегий снова начал показывать свою натуру — резко встав на дыбы, чтобы скинуть меня с голой спины, жеребец начал громко ржать, а потом так и вовсе козлить. Многие тут же начали хвататься за оружие, но моего крика: «отставить», было достаточно, чтобы они не делали резких движений и не трогали свои пистолеты с дротиками, в которых было снотворное.       Кому-то может это показаться дикостью, но если хоть один из них проткнёт пегую шкуру, я навсегда потеряю те крупицы доверия жеребца, что у меня сейчас остались. Поэтому мне пришлось всё решать самому, руками и словами, как я это делал почти всегда, но вот только в этот раз ситуация была экстренной, так ещё и этот горе дрессировщик начал потихоньку приходить в себя. Как только он до конца очухался и увидел, как я всё ещё пытался усмирить словами «пегого дьявола», то выпал в осадок, явно не представляя, как спасти меня от почти постоянно козлящего коня.       Однако долго я это родео терпеть не собирался, поэтому когда Бес в очередной раз приземлился на песок манежа после козла, я тут же соскочил с него, но продолжил сжимать в руке его гриву, за которую, скрипя зубами, дёрнул, заставляя жеребца замереть. Постучав пинто по плечу, я обхватил его нос руками и повернул голову на себя, заставляя и туловище медленно развернуться. Дальше я начал медленно кружить с Бесом по манежу, чувствуя потихоньку как ослабевают ноги коня и его ведёт чуть в сторону.       Положить в итоге коня на песок мне не составило особого труда — он упал сам, а я только пристроился на его спине, со злостью смотря на «дрессировщика», который-таки окончательно пришёл в себя и сейчас во все глаза смотрел на явно уставшего от меня коня. — Хэддок, — приближаясь ко мне, пробасил Стоик, про которого я уже успел позабыть. — Что ты тут устроил? — Отлично, — огрызнулся я, вскакивая с жеребца и приближаясь к главе департамента. — Теперь я ещё и виноват оказался. А какого тогда чёрта этот урод посмел тронуть моего коня? Как мне кажется, за три месяца все хорошо поняли, что не стоит лезть к нему, но эта падла посмела ещё и железо на него одеть.       Злость продолжала клубиться во мне, поэтому я с гневным выражением лица повернулся к этому уроду и двинулся уже в его сторону, по дороге закатывая рукава дорогой рубашки, которая сегодня же отправился в мусорку, потому что после успокоения Беса на ней не осталось живого места. — Кто ты такой, что смеешь трогать моего жеребца? — На манер опасного хищника зарычал я, хватая опешившего мужчину за грудки и встряхивая его пару раз. — Кто тебе давал такое право? — Руки убрал, — наконец очнулся этот придурок и оттолкнул меня, но я позволил это сделать, отпуская рубашку «дрессировщика». — Представься, паршивец. — Награждённый орденом «за выдающиеся заслуги» из рук самой Королевы бывший коммандер городской полиции Лондона Инглинг Хэддок, — гордо вздёрнув подбородок, представился я, отмечая, что все шумы вокруг стихли, но я этому не особо-то и удивился, ведь никто и представить себе не мог, что в Англии я достаточно уполномоченная «шишка». — Теперь вы. — Надзорный прокуратор Оскар Мюллер, — стараясь спрятать своё удивление за маской, отозвался «дрессировщик», на что я только хмыкнул, причём специально громко, чтобы этот придурок меня услышал. — Вас что-то не устраивает, мистер Хэддок? — Да, — спокойно отозвался я, а брови Мюллера взлетели до середины лба — кажется этот идиот не ожидал, что я отвечу ему честно и в лоб. — Какого лешего вы тут забыли? Как мне кажется, конная полиция никак не влияет на надзорную прокуратуру, так же и она на нас не влияет. И вообще, насколько я помню, на вашу забегаловку никто не влияет, это вы вечно нос не в свои дела суёте. — Да как ты смеешь, щенок, — буквально взревел Оскар и бросился было в мою сторону, но о себе вовремя дал знать Бес, который-таки пришёл в себя и сейчас встал на дыбы за моей спиной, явно пугая этим Мюллера. — Жеребца усмири, — холодно произнёс мужчина, на что я только ухмыльнулся, складывая руки на груди и чувствуя, как меня буквально пронзают сотни взглядом моих коллег. — А чем вы занимались до того, как я появился в манеже? — Голос был полон гнева, который я не скрывал, но, тем не менее, выглядел я весьма спокойно и уверенно. — Рискнёте повторить это сейчас, Оскар Мюллер?       Своим ответом я явно взбесил и без того злого прокурора, который уже не знал, как меня зацепить, отчего мне хотелось улыбаться всё шире и шире, однако пристально следя за его действиями. Краем глаза заметив, как на манеж буквально выползла Ора, я чуть напрягся, но потом понял, почему она перестала стоять в стороне, а начала пробираться ближе ко мне — на бедре «дрессировщика» была прикреплена кобура, которая явно не пустовала.