За кадром сериала

      — Вам надо больше трудиться, — раздался голос учителя в конце практики по трансматериализму. — Особенно вам, Гаргамель!       — Конечно, сэр! — сказал тихий черноволосый мальчик в дальнем конце аудитории. — Я стараюсь!       Юный волшебник взмахнул учебной палочкой, но эффекта не было. Мёртвая лягушка, пусть и свежая, не превратилась во что-то более интересное. Да и не могла. Учитель, грозного вида бородатый волшебник, приблизился вплотную к парте Гаргамеля.       Тем временем весь класс смотрел на неудачника на задней парте. Один веснушчатый блондин строил гримасы за спиной. Другой, с большими очками, показывал с надменным видом воробушка в клетке — сегодня этого юношу удостоили высшего балла. Девочки, корчили носы и картинно изображали, словно их тошнило от увиденного.       — Дайте взглянуть, — учитель склонился над трупиком. — Вы напрасно потратили время урока, Гаргамель. Чем вы слушали мои рекомендации?       — Ну… — Гаргамель стал заикаться, а потом ответил. — Ушами, сэр.       — Так вот, вы слушали меня редисками, — сказал учитель с хрипотцой. Класс его услышал и стал смеяться. Учитель выдержал паузу, чтобы ученики просмеялись, а затем продолжил:       — Если бы вы меня слушали ушами, то должны были услышать, как я чётко и ясно сказал: «Если ваше животное в ходе трансмутации окажется при смерти, то вам нужно применить реанимационные чары». Вы применили реанимационные чары?       — Нет, — ответил Гаргамель. — Позвольте применить их!       — В этом нет необходимости… — учитель хотел было разразиться длинной тирадой о том, что на уроке надо внимательно слушать, а не витать в облаках, но не успел.       — Вита-анима-ревита! — громко, членораздельно выдавил Гаргамель, направил палочку на дохлую лягушку. Лягушка подёргала лапками, иногда лягушачьи лапки дёргаются на кристалликах соли, потом замерла, как неожиданно вздулась и взорвалась.       Внутренностями несчастной амфибии окатило и преподавателя и Гаргамеля. Теперь класс было не остановить: все хохотали до упаду, и тыкали пальцем в незадачливого чародея.       Учитель взмахнул собственной палочкой, чтобы очистить себя от лягушачьих внутренностей (на Гаргамеля его чары очищения не распространились), грозно оглядел класс, все малолетние чародеи тут же притихли, хоть и не могли прогнать со своих лиц гадкие ухмылочки (они даже не пытались), а потом объявил:       — Я назначаю вам, Гаргамель, шесть исправительных часов, это понятно?       — Да, сэр, — Гаргамель чуть ли не плакал от позорной неудачи.       — Так же вы будете обязаны написать эссе, по теме: «трансмутация живых объектов малого веса», с указанием всех мест где вы ошиблись и как надо было действовать. Длина — полтора фута!       — Да, сэр, — на глазах Гаргамеля проступили слёзы.       — И, знаете, — учитель мстительно прищурился, словно не считал наказание достаточным. — Пожалуй, я напишу Вильгельмине о ваших «успехах».       — Нет, сэр! — взмолился Гаргамель. — Прошу Вас, не надо! Только не маме!       — Два дополнительных часа! — отрезал учитель. — А теперь отправляйтесь к госпоже Йонух, она определит для вас фронт работ.       Гаргамель не помнил себя от обиды и злости. Он почти не слышал, как весь класс провожал его по-детски злым смехом — в ушах стоял звон. Он не видел, как весь класс тыкал в него пальцами — слёзы на глазах всё видение то причудливо увеличивали, то уменьшали, подобно каким-то магическим очкам. А то, что в него кидали всякий мусор: исписанные комки пергамента, сломанные перья — он этого даже не замечал.       Выбежав во внутренний двор школы, он спрятался в самый дальний куст и зарыдал.       Опять! Опять он стал посмешищем. Однако теперь невольным свидетелем его позора станет мама. Теперь ему даже в родовом замке не будет покоя. Раньше можно было отделаться, сказать, что он учиться, делать вид, читая книги, с которых понятного меньше чем ничего.       Теперь мама насядет на его! С подзатыльниками будет нависать над ним, заставляя читать-перечитывать, писать-переписывать толстые и скучные фолианты магической науки. Вставать придётся с предрассветным заревом, а ложиться за полночь.       А ещё наказания от Йонух — восемь часов монотонной, рутинной и совершенно бесполезной работы, которую опытный маг, да что там, сама эта карга сделала бы за один-два удара сердца.       Гаргамеля отвлёк птичий крик, он посмотрел вверх и увидел, как из башни вылетел почтовый филин. Теперь хоть море гори!

***

      — ЧТО ЗНАЧИТ НАПЛЕВАТЕЛЬСКИ ОТНОСИШЬСЯ К УЧЁБЕ? — рявкнула Вильгельмина, едва Гаргамель пересёк порог дома.       — Мама, позволь мне объяснить!       Но, мама и слушать ничего не желала. Магические затрещины посыпались градом на мальчишку!       — Я НЕ ДЛЯ ТОГО ТЕБЯ, БЕСТОЛОЧЬ, РОЖАЛА, ЧТОБЫ ТЫ ГРОБИЛ СВОЮ КАРЬЕРУ МАГА! — с каждым словом ведьмы на голову Гаргамеля прилетал удар. — ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ КАК Я МУЧАЛАСЬ, КАК Я СТРАДАЛА, ЧТОБЫ ТЫ ВЫРОС, ПОСТУПИЛ В ШКОЛУ И ВОТ КАК ТЫ МНЕ ОТПЛАТИЛ! ПОДУМАТЬ ТОЛЬКО, ЧТО БЫ СКАЗАЛ ТВОЙ ПОКОЙНЫЙ ОТЕЦ.       Гаргамель удалился в свою комнату. Вся голова болела, глаза были красные от слёз. Он давился рыданиями, которые не решался выпустить, чтобы не навлечь на себя очередную порцию маминого гнева.       — А твоему отцу хорошо — помер и не видит, какое ущербие у него родилось! — прокричала мама напоследок, перед тем как успокоиться.       Послышалось позвякивание котла в очаге. Есть Гаргамелю не хотелось совершенно, даже если бы его позвали к ужину он бы не вышел. Всё чего он хотел это лечь и поспать. Хотя бы пару часов выкроить, перед очередным днём унижений и травли.       Только теперь травля будет с ним и дома, пока мама не успокоиться. А успокоиться она не скоро. А ещё работа над ошибками. Едва юный волшебник коснулся носом подушки, как снова зарыдал. Если-б у него был друг, которому плевать на твои магические заслуги, плевать на твою внешность, который никогда не бросит. И в беде поддержит. Но друга не было, лишь диск стареющей Луны просачивался в спальню. Луна, словно символ одиночества.

***

      Следующая неделя прошла для Гаргамеля беспросветно: теперь ему и шагу в школе ступить не давали, без жестоких напоминаний о том злосчастном уроке. Но в школе можно было выкроить пару минут, чтобы побыть наедине, спрятаться, забыться в сладких грёзах.       Дома мама не давала ни одной лишней минутки, чтобы не запрячь сына за гранит науки. Хоть грызи, хоть царапай его, но отдыху не знай!       Так хотелось нарваться на заклинение трансмутации, превратится в лягушку, в бобра, а лучше в перелётную пташку. Воспарить над столь несовершенным миром, покинуть неприветливые края. Такие мысли не покидали Гаргамеля, когда он перелистывал очередной толстый древний фолиант.       Стол был завален различными томами и исписанными пергаментами, Гаргамель едва разбирал, что он читал и писал, как его взгляд зацепился за слово «фамильяр». Юный маг, неожиданно легко для себя, погрузился в чтение:       «Фамильяр — вместилище магической силы дарующего ману, способен выступать в роли хранителя своего хозяина. Их могущество разниться от обычного сосуда, до могущественных тутелариев — существ сотканных из самой магии. Они верны своим хозяевам…»       Гаргамель неожиданно для себя увлёкся. Формула создания подобного существа была до боли проста, нужно было накачать силой какого-нибудь зверя и чем больше силы удастся сосредоточить тем лучше.       Мальчишка захлопнул книгу, достал из своего мешочка серебряник и отправился в ближайшую деревню, где проходила ярмарка, там можно было разжиться какой никакой животиной для предстоящего эксперимента.

***

      Гаргамель насвистывал весёлую мелодию проходя по мосту, как вдруг услышал тихое, жалобное мяукание. Он остановился и прислушался. В округе слышался только звук речки. Мальчик подумал, что ему померещилось, но тут его взгляд упал на мешок в реке, который вынесло к берегу.       Повинуясь наитию, Гаргамель спрыгнул вниз, по колено промочив ноги, но он подобрался к мешку. Развернул его, а там был мокрый котёнок. Он был маленьким и слабо мяукал. Видимо его посчитали самым слабым и никчёмным в помёте, потому и бросили. Котик дрожал от холода, откашливал воду в ладонях мальчишки.       Гаргамель смотрел на это как заворожённый, он и сам не понимал почему его так тронула судьба рыжего котёнка. У них в школе и недели не проходило, как очередное подопытное животное околевало от бесконечных опытов. Ему самому приходилось заживо заваривать мышей в лабораториях зельеварения и жалостью его сердце не кололо от этого. Нет, в отличие от мрачного, почти садистского удовольствия своих однокурсников при подобных действиях, Гаргамель не испытывал, но и мыши-то ему ничего не сделали.       И тут он глянул котёнку в полуоткрытые глаза и прочёл в них всю ту боль отверженного и беззащитного, всё то напоминание мира, что в этой жизни или ты пишешь историю кровью или эту историю пишут уже твоей.       — Не бойся, я тебя спасу!

***

      Гаргамель достал положил на землю книгу, рядом лежал котёнок и волшебная палочка, за которой он предусмотрительно зашёл в школу.       — Где, эта чёртова страница… — листал он книгу. Быстро-быстро, пока котёнок не испустил дух. — А вот, нашёл!       Набросав на земле очертания ритуальной гептограммы с уроборосом, Гаргамель направил палочку на котёнка.       — Абис соларио, нибес литанио, — читал строчки силы Гаргамель. И с каждым новым словом юный волшебник чувствовал, что слабеет. Силы покидали его быстрее, чем он одолевал строку за строкой. Магический рисунок светился голубизной, озаряя тельце котёнка мистическим светом, его так и распирало от той силы, которую в него вкладывал волшебник.       — Сол… равис… — язык Гаргамеля сплетался. Он никогда бы не подумал, что может от занятий магии так истощиться, как не истощался от рекордных десяти штрафных часов к ряду. Палочка подрагивала в его руке, грозясь расплескать силу по ветру, а не в цель.       — Мяу! — жалобное мяукание пронзило воздух. До Гаргамеля дошло: котёнок слишком слаб, чтобы выдержать насыщение такой мощной магией. Надо было прервать ритуал. Это сожрёт отстаток его сил, но он должен был. Он хотел спасти котика.       В голове вплыл тот злосчастный урок, только теперь он смотрел на него как бы со стороны, а вместо него на парте тот самый мокрый, почти утопленный рыжий котёнок. Строки заклинания сами сорвались с языка, ибо самой магии было так угодно:       — Вита-анима-ревита!       Больше юноша не мог ничего сделать — он так и шлёпнулся без сознания возле ритуального круга.

***

      Возле лица было что-то мокрое и холодно-тёплое. Не уж-то, опять плакал навзрыд? Гаргамель открыл глаза и увидел, как его нос облизывает маленький котёнок. Рыженький, с пушистой шёрсткой и совершенно здоровый и счастливый!       — Привет! — Гаргамель поднялся и уселся на траве, котёнок прыгнул ему на руки мяукая.       — Назову тебя, Азраэль! Как тебе нравиться твоё имя, Азраэль?       — Мяу, — что означало «да».       В этот день, недалеко от дорожного моста, они оба нашли самого верного друга!