Эстетика

      Эррор вдыхает ненужный, показавшийся в этот момент слишком густым и тяжёлым воздух. — Ты пришёл ко мне сам, не так ли? — Инк наклоняется к шее Эррора, почти касается своими рёбрами его рёбер. Эррор вздрагивает от предвкушения. Ему лишь на мгновение хочется остановить художника, выдавить прямо сейчас из себя хоть слово в знак протеста. Но голос пропадает. Уходит на прогулку, без спроса покинув своего хозяина.       Защитник альтернативных вселенных всё ещё молчит, ожидая ответа. Разрушитель робко кивает.       Яркие зрачки Инка изменяют форму на красный прицел и пульсирующее сердце. — И, в отличие от тебя, у меня не было возможности связать эти косточки… Хотя я мог бы нарисовать верёвку, — произносит невпопад, приняв задумчивый вид, — Или бандаж, — ухмылка.       Эррор рвано выдыхает.       Художник проводит кончиками пальцев по черному позвоночнику, поглаживает внутреннюю сторону крестца. Его зрачки снова меняют форму, в этот раз на цветочный бутон и восклицательный знак.       Тело Эррора покрывается полосами. Инк продолжает ухмыляться. — И ты сам предложил мне себя, — резкий рывок чужими руками, Инк приподнимается, упирается коленями в матрац, подтягивая Эррора к себе за ноги, — Я ничего не упустил?       Он наклоняется к черепу, влажно облизывает скулу, задевая зубы.Эррор на секунду выпадает из реальности.       Тонкий точёный палец художника мокро проникает внутрь. Эррор шипит, выгибается и безнадёжно пытается вылезти из-под нависающего над ним тела. — Тише, — Инк успокаивающе поглаживает его рёбра. Лижет шейные позвонки, но это не оказывает ожидаемого эффекта. По крайней мере Эррору не становится лучше.       Художник спускается ниже к ключицам: облизывает каждую кость, медленно водит языком по шершавой поверхности. И спускается ещё ниже. К рёбрам, в клетке которых дрожит и мерцает душа монстра.       «Очень эстетично…» — твердит разум художника, пока его пальцы ласкают нижнего скелета внизу, разрушая его таз и забирая невинность.       Эррор сжимает спинку кровати за головой, выворачивая себе руки, сжимает простыни, теряет голову, прячется в мягкой подушке, пока в него входят уже тремя пальцами. Инк толкает их глубже с каждым толчком.       Эррор издаёт полумычание-полустон, глуша звук ладонью, поворачивает череп направо и кусает подушку, пачкая ткань слюной.       Вскоре изящные пальцы художника покидают его тело. Твердая головка чужого члена пристраивается у входа и упрямо трётся, грозясь войти.       Эррор вздрагивает, почему-то только сейчас он начинает думать о том, что это должно быть больно. Возможно не слишком. Но всё же больно?..       Инк заметив замешательство и страх в чужих глазницах, останавливается, но, когда на лице Эррора появляется выражение ещё большего замешательства и недоумения, он всё же решается продолжить начатое. Художник резко вздыхает, медленно входя на половину.       Было действительно больно, но не настолько, чтобы пробовать остановить этого засранца. Мысль отразилась на черепе скелета ярким румянцем. Инк победно усмехнулся и, не сдержавшись, толкнулся глубже и сильнее. Эррор впился пальцами в его плечи. Очередная волна помех шустро пробежалась по косточкам. — Прости, — черезчур возбуждающе прошептал Инк, коснувшись зубами лба Эррора.       Новые толчки были более чем медленными, неглубокими. Возбуждало, но почему-то хотелось грубости. Такой, какой было предостаточно в их битвах. В неясном порыве Эррор прижался сильнее к Инку, чем спровоцировал грубый толчок. Эррор впервые услышал, как стонет художник от удовольствия. Взгляд помутнел, возбуждение накатило с новой силой. — Быстрее, — это было первое, что Эррор произнёс за долгое время. — Чёрт, — сделав ещё пару быстрых толчков, Инк вышел.       Эррор недовольно посмотрел на защитника. — Мы попробуем более удобную позу, — объяснил Инк, — Приподнимись. — Что? — Приподними спину, — беря в руки рядом лежащую подушку, нетерпеливо повторил Инк.       Как не странно Эррор послушался. Под копчиком у него оказалась подушка. — Ноги мне на плечи. — Что за чёрт? — это несомненно смущало разрушителя и вызывало возмущение.       Инк посмотрел на монстра под собой сквозь пальцы, затем наклонился к его лицу и доверительно прошептал: — Доверься мне.       Эррор спрятал глазницы в сгибе локтя, сгорая от стыда, но странную, по его мнению, просьбу художника выполнил. Его ноги оказались на белых плечах. — Послушный, — протянул Инк, заставив скелета смущаться сильней. Эррор что-то недовольно залепетал, но его речь была прервана резким проникновением.       Поза действительно была удобной. — Мать твою, мхм! — Хорошо, правда? — произнес Инк, самоуверенно улыбнувшись. И на удивление, Эррор кивнул.       И как-то так вышло, что они оба были в разнобой: толчки, подмахивания, смазанные «поцелуи», укусы-метки на костях друг друга. Не ровно, не в ритм, не едино, но здорово. Действительно круто. И этот секс даже не портило то, что никому не хотелось подстраиваться.       Хотя подстроиться возможно стоило, чтобы избежать травм. Ясно ведь было: боль в позвоночнике у обоих монстров гарантирована. Но что они могли сделать? Удовольствие было колоссальным, стоны смешивались со вскриками. Обоим было хорошо, и хорошо настолько, что даже немного больно.       Последовали последние толчки: Эррор кончил с именем художника на «губах», Инк кончил, с восторгом наблюдая за Эррором.       В голове пронеслись мысли: «Только я видел тебя таким», «Только я, только мой», «Мой». И как бы это ни было странно, они принадлежали не засыпающему от усталости и первого оргазма Эррору, имеющему душу и собственные чувства, а защитнику вселенных, существу, не имевшему души и собственных чувств.       Элементарное собственничество, порождающее необычную, но обоюдную зависимость.