Это все еще ты...

Лип был умен. По крайней мере, так он думал всю свою жизнь. Потому что он знал все это дерьмо о тригонометрии, спектроскопии, хроматографии, ферментах и многом другом, чему привилегированные люди учатся в колледже. Однако, несмотря на то, что его мозг был заполнен знаниями химии, он не являлся тем, кого можно было назвать чудаком или ботаником. У него были друзья. Двое парней из колледжа и несколько подруг с привилегиями. Он даже прошел через множество различных переживаний из-за этой сумасшедшей маленькой штуки, называемой любовью. Любовь, которую он испытывает к своей семье - теплая и комфортная; любовь, которую он испытывает к Кеву и Ви - искренняя и заботливая; любовь к его друзьям отзывчивая и надежная; и любовь к его бывшим - значительно отличающаяся от всего остального. То, как он любил Карен, опьяняло и полностью отличалось от того, как он любил Мэнди. Любить Мэнди было намного проще, хотя она была еще одним пугающим Милковичем. И то, как он любил Хелен, было похоже на смесь из них обоих. Так что да, Лип уже приобрел большой опыт в этом, и знал много о чувствах или любви к настоящему моменту. Но когда он смотрел на своего брата Йена, ловил искры позади его зеленых зрачков и причудливую улыбку на губах, стоило тому начать говорить обо всех различных оттенках синего, которые он когда-либо видел в глазах Микки Милковича, тогда Лип думал, что, возможно он ничего и не знает о любви. Потому что Лип никогда не чувствовал себя настолько живым, просто говоря об одной из женщин, перечисленных выше. Может, это как-то связано с гей-генами, которые есть у Йена, а у Липа - нет. Может, они делают Йена умнее или глупее в том, что называется любовью. Может, они делают его более открытым и уязвимым. А может, и нет. Может быть, это просто Микки, блядский, Милкович, у которого есть член, привлекший внимание его брата, когда он ссал на первую базу много лет назад. Факт был в том, что Лип никогда не видел Йена таким грустным. Таким опустошенным. Настолько лишенным всякой энергии, несмотря на то, что его лекарства работали отлично. И это не имело ничего общего с его биполярным расстройством. Однако это все имело отношение к Микки. Он позволил Микки пересечь границу без него, только чтобы начать вести себя как абсолютно спятивший, пытаясь наполнить свою жизнь чем-то, что можно почувствовать. Всего лишь одного взгляда на него в тот момент, когда он вернулся обратно из своей поездки до мексиканской границы, хватило, чтобы Лип понял - он потерял его. Он потерял своего молодого, смешного, умного, тупого рыжего брата, который был полон надежд и мечтаний, когда он был подростком. Когда он был с Микки. Лип видел, как он пытался собрать свое дерьмо после диагноза и после того, как Микки посадили. Он построил хорошую жизнь для себя, с этим странным парнем трансом Тревором, который типа как цыпочка, но в то же время таковым не был. То, что Тревор имел или не имел в штанах, вероятно, единственное, что Лип Галлагер никогда не хотел бы знать. Но Йен поступил правильно. Устроился на работу в скорую, что, казалось, было его страстью. Чем-то, ради чего стоило вставать изо дня в день. Он ходил на еженедельные встречи со своим терапевтом и корректировал свои лекарства, когда чувствовал, что они немного не работают. И хотя Лип знал, что эта новая жизнь совсем не та, что была у него с Микки Милковичем раньше, он почему-то думал, что это делает Йена счастливым. Пока Микки не сбежал из тюрьмы и не исчез. А с ним Йен, на несколько дней. Поэтому, когда его брат снова вошел в дом Галлагеров, Лип уже знал это. Потому что Лип был умен. И он уже многое узнал о чувствах и любви. Особенно, когда дело касалось Йена. Дела его брата были плохи. Он по-прежнему был по уши влюблен в Микки, блядь, Милковича, и даже годы попыток привести в порядок свое дерьмо, пресекая каждую мысль о голубоглазом парне, которого он любил, не смогут когда-нибудь изменить это. Поэтому он упомянул Микки в разговоре о его коротком путешествии к мексиканской границе, и Лип получил необходимое подтверждение этому, стоило ему лишь взглянуть в заполненные любовью глаза брата. Но Йен не позволил ему копать глубже. Лип видел, как боль исказила его лицо, когда Йен сказал ему, что оставил Микки. И Лип никогда не понимал, почему. Почему он оставил его на границе и не поехал с ним, когда была такая возможность? Вопрос горел в его душе, его мозгу, его уме. Но он никогда не спрашивал. Потому что он был рад этому. Он всегда верил, что Йену будет лучше без Микки. Будет лучше здесь, в Чикаго, с его семьей, его терапевтом, его врачами, его работой и Тревором. Боже, как же он ошибался! И поэтому он наблюдал за ним почти год. Один год, в течение которого Йен сначала попытался стать героем для бездомных детей-геев; вступил в соперничество с Фионой из-за гребаной церкви; трахал Тревора и каких-то толстых парней, только чтобы вернуться домой еще более разрушенным и неуверенным, чем когда-либо прежде. Один год, в течение которого он вел себя странно и безумно, вышел из своего гребаного ума, превратившись в Гей Иисуса и взорвав машину, в довершение ко всему. К сожалению, Лип не мог или не хотел понять это раньше. Он должен был увидеть, как Йена арестовывают, прежде чем он, наконец, позволил себе признать одну вещь: только Микки Милкович мог помочь Йену выйти из кризиса и снова вдохнуть жизнь в его мертвый силуэт. Пока Йен отбывал срок, три месяца плюс куча социальной работы, не разговаривая ни с кем, кто приходил с визитом, Лип провел исследование. Чертовски много исследований. Попробуйте найти скрывающегося беглеца без каких-либо контактных данных в Мексике. Удачи, блядь! Но Липу повезло больше. Потому что он был умным. И он знал нужных людей, которым можно было задать правильные вопросы. Поэтому, когда Йен вышел, тощим и хуже, чем когда-либо прежде, с почти безостановочно красными глазами и все еще не разговаривая ни с кем о своих проблемах, Лип решил прекратить это дерьмо. Однажды утром, когда Йен сидел за кухонной стойкой перед своим кофе и нетронутым тостом, Лип сбросил на него настоящую бомбу. - Йен, иди, собирай свое дерьмо. - Что? - взгляд его брата был сконфуженным, но все же испуганным. – Я совершил преступление один раз и вы меня выгоняете? Помнишь, что у Фионы и тебя уже есть это… - Йен, - его голос был настолько спокойным и ровным, насколько он мог. 22 года, и он точно знал, какой тон может убрать страх брата. - Никто тебя не вышвырнет. Но я дам тебе интересную возможность. Дыхание, застрявшее в горле Йена, сорвалось с его губ, когда его глаза расширились. - Возможность? - Да, - подтвердил он, подходя к кухонному столу, где сидел его рыжеволосый брат, и положил перед ним маленький кусочек оборванной бумаги. – Возможность. Несколько мгновений он не знал, что делать. Что если он скажет Йену снова начать дышать, или врежет ему в грудь, чтобы он инстинктивно отдышался. Потому что когда Йен читал записку, Лип мог сказать, что весь его мир остановился, как и его дыхание. Микки Милкович Улица Салватьерра 22, Плайя дель Амор Кабо-Сан-Лукас, Мексика 23450 Прошли мгновения, секунды, минуты или часы, в течение которых никто не смел заговорить. Как будто в тот момент была какая-то магия. Как будто какая-то трансформация произошла с Йеном прямо на глазах его брата, с этим листком бумаги в руках. Его пальцы начали нежно гладить его, словно это было самое драгоценное сокровище. Как будто что-то встряхнуло его, давая ему ту самую специфическую энергию, которую Лип не видел в нем в течение многих лет. Энергия, которую не могли дать ему бездомные геи, восхищавшиеся и боготворившие его. Никакие пылкие ссоры из-за церкви, никакие бесчинства со всеми гомофобными священниками, никакие зрители у его ног, чествующие его как героя и божественного пророка, ни один из его братьев и сестер, и, конечно же, не Тревор. Но имя на скомканном листе бумаги с адресом могло. И вдруг Йен снова вдохнул в себя жизнь. Для этого взгляда на его лицо вам не нужно высшее образование, чтобы суметь понять скрытый смысл на веснушчатом лице, которое медленно пробуждалось. Надежда. Облегчение. Любовь. - Как ты? - У меня есть свои связи. - Что это… - … значит? - Лип закончил очевидный для него вопрос. Его младший брат только кивнул, его зрачки медленно блуждали от бумаги к голубым глазам Липа. - Это означает, что у тебя есть еще один шанс, Йен, - начал он, вспоминая слова, которые мучили его с тех пор, как Йен вернулся домой из поездки с Микки почти год назад. - Я действительно не знаю, почему ты не прошел через границу с ним, когда у тебя была такая возможность. Когда это так очевидно уничтожало тебя каждый день, который ты был вынужден провести здесь, а не там. И хотя я действительно, действительно не хочу, чтобы ты уезжал, потому что я все еще просто эгоистичный член, как ты всегда обвинял меня в этом; я больше не могу смотреть на тебя. Я не могу смотреть на это подавленное и грустное лицо день ото дня, делая вид, что все в порядке. Что ты принял правильное решение. Потому что ты, очевидно, этого не сделал. Возможно, для нас. Но не для себя. Йен зубами впился в нижнюю губу, и единственная слеза скатилась по его щеке. Снова между ними повисла минута молчания, которая была полна вопросов без ответа. Они даже не пошевелились и не вздрогнули, пока Йен не заговорил. - Я не хотел быть еще одной Моникой. И хотя это было всего лишь заявление из семи маленьких слов, Лип сразу понял глубину этого предложения. Жестокость одного имени. И снова для этого ему не нужна была степень колледжа. Это факт того, что он Галлагер, свидетель всего сумасшедшего дерьма, на которое способны твои родители, всю твою жизнь. Страх, что это блядский ген лежит в твоей ДНК. Что, что бы ты ни делал, ты все равно делаешь неправильно. Что ты все испортил, потому что не можешь принимать правильные решения. Что только что подтвердил пример Йена. Хотя он принял неверное решение только по хорошей, честной и бескорыстной причине. Он не перешел границу с любовью всей своей жизни, просто чтобы никто не мог подумать, что это был шаг Моники. Что его маниакальное "я" снова овладело им, и он убежал от своей жизни, полной стабильности и нормальности. Что ему нужен был удар, адреналин, чтобы сбежать с беглецом. Нет. Йен, и только потому, что это Йен, подумал, что было бы лучше остаться с его семьей, его лекарствами, его рутиной, его работой и его скучным парнем, чтобы доказать своим братьям и сестрам и себе, что он может быть лучше. Что он не оставит их и не будет снова белой вороной, о которой все беспокоятся. Йен выбрал для себя разумность, здравомыслие, свою голову. И как бы это ни было хреново, Лип на этот раз думал, что было бы лучше, если бы он последовал за своим сердцем. Потому что это Йен. И Йен всегда был ребенком, который носил свое сердце в рукаве, чтобы все остальные видели его изнутри. Пока его диагноз и Сэмми не разрушили все. - Ну и что? Я поеду в Мексику, найду его по этому адресу, скажу, что люблю его, и останусь, пока мы оба не умрем счастливыми? - Это в значительной степени план, да. - Это смешно. Он не примет меня обратно. Я бы не принял меня обратно. После всего, что я сделал. - Наверное, - сказал Лип, серьезно глядя в разочарованные глаза брата, которые отражали, насколько он облажался. - Но ты никогда не узнаешь, если не попытаешься. Йен тяжело сглотнул, глядя на его давно забытый и остывший кофе перед собой. Лип не мог сказать, двигался ли он, с того момента как он дал ему этот лист бумаги, если бы не его пальцы, которые цеплялись за него, как будто это последняя надежда, которую он когда-либо получит. - Он - Милкович, - добавил Лип. - У него, вероятно, даже не хватает мозговых клеток, чтобы помнить все произошедшее. И с этим он, наконец, сумел вызвать улыбку у своего младшего брата. Потому что независимо от того, сколько им лет, Йен всегда останется именно им. Его младший брат, ради которого он сделает все, чтобы он был в безопасности и был счастлив. Даже если это означает найти конкретный поезд с забытым в нем медведем Йена, когда рыжему было 7 лет, разъезжая в одиночку ночью, чтобы вернуть своему плачущему брату его любимое плюшевое животное. И это также означает отнести бледную задницу своего брата до порога этого адреса, чтобы вернуть ему еще одну потерянную и любимую вещь, если понадобится. - И ты уверен, что Микки живет здесь? - спросил Йен с забавной ухмылкой на губах, потому что только одна мысль о Микки, уже заставлял его улыбаться. - Это место называется Плайя дель Амор, и я уверен, что это был бы первый критерий для отказа. - Не-а, мужик, - Лип схватил нетронутый тост Йена и откусил кусочек. - Я погуглил его. Это нудистский гей-пляж. Члены, куда ни глянь. Кажется, ему многое нужно наверстать после стольких лет в шкафу, да? - он ухмыльнулся, потянулся к кофейнику и налил себе чашку. - Кроме того, у меня есть очень надежные источники, - он обернулся, чтобы увидеть, как улыбка Йена дрогнула. Он забыл, что упоминание о других мужских членах плюс Микки Милкович - это комбинация, которая доводит кровь Йена до кипения. Поэтому ему пришлось быстро спасать ситуацию. - Пора сделать твой член единственным, который он будет видеть.