Это все еще ты...

Он не должен был приезжать. Он знал, что это плохая идея, как только Лип дал ему адрес. Гребаный адрес Микки. Но он почему-то не смог устоять перед искушением снова почувствовать себя живым. Потому что это то, как он всегда чувствовал себя рядом с Микки - живым. Он не мог устоять перед желанием попробовать в последний раз. Отдать все и повернуть руль в своей жизни. Чтобы жить счастливо с Микки рядом, вместо той необычной жизни, которая, он всегда думал, будет изюминкой для мальчика, воспитанного в Саутсайде. Но как он мог? Оглядываясь назад, это, вероятно, была очень эгоистичная и высокомерная мысль. В конце концов, как Микки мог простить его после того, как Йен оставил его прямо на границе, чтобы вернуться к своей скучной жизни с Тревором? Как он мог не ненавидеть Йена всю свою оставшуюся жизнь за то, что тот снова разбил ему сердце? На этот раз, вероятно, самым жестоким образом. Микки сделал все, что мог, чтобы дать им будущее. Чтобы найти выход из жизни, которая была проебана с самого начала их отношений. Это был их единственный шанс. Они могли бы быть счастливы. Но потом... Потом мозг Йена облажался, подумав, что он не сможет так жить. Что как человек с психическим заболеванием, он не может бежать с бывшим заключенным. Даже если это любовь всей его жизни. Сколько раз Моника думала, что нашла любовь своей жизни и сбегала с этим человеком, оставив свою семью? Нет. Йен не хотел быть похожим на нее. Он хотел быть лучше. Чтобы доказать всем, что биполярный человек из Саутсайда не обязательно означает, что у тебя нет шансов в жизни и все закончится смертью от передозировки героина. Вместо этого он пытался показать всем, что он другой, и его жизнь будет иной. Потому что у него было все: работа, семья, рутина, крыша над головой, бойфренд. Но вместо того, чтобы чувствовать себя наполненным, он чувствовал себя пустым. Вместо того чтобы видеть, что у него есть, он лишь видел дыру, которую нельзя было ничем заполнить, и которая напоминала ему каждый болезненный день, чего у него не было - любви. Он скучал по Микки. Очень, очень сильно. И хотя говорят, что время лечит все раны, осознание становилось все более жестоким с каждым днем: он потерял его. И на этот раз, наверное, навсегда. Поэтому он пытался компенсировать эту потерю. День за днем. То, что другие считали "маниакальной" фазой, была его отчаянная попытка подтолкнуть себя к возможному пределу. Почувствовать себя. Почувствовать что-то. Возбуждение всегда напоминало ему Микки. Потому что это была жизнь с ним. Возбуждающей, пульсирующей, захватывающей дух. Она была полна жизни и любви. И если у него не было оригинала, он, по крайней мере, старался максимально приблизиться к похожему ощущению, насколько это было возможно. Но ему не удалось. Единственное, что он получил, это тюремное заключение, потрясенную семью и отстранение от работы. Жизнь и любовь остались в стороне. В Мексике, если быть точнее. Конечно, Йен попытался, когда увидел возможность что-то изменить. Изменить свою жизнь к лучшему на этот раз. Даже если Фиона или другие подумают, что его жизнь в Саутсайде лучше, Йен теперь точно знал, что это не так. И он был очень удивлен, когда узнал, что даже его брат Лип думал так же. Лип, который сейчас заставлял его развернуться, вернуться в бар и признаться, что он все еще влюблен в него. Всегда был и всегда будет. Но он не может. Он не знал, что, по его мнению, он найдет здесь, в Мексике. Но он определенно не думал, что найдет счастливого Микки, живущего со Светланой и Евгением в домике на пляже, держащегося за руки со своим парнем или любовником (или что-то, блять, еще), когда он на публике. Потому что это та жизнь, которую Йен всегда хотел для них. Это было его видение счастливой жизни. С Миком, Светой и Евом, как семья. И теперь она у Микки есть. С каким-то другим здоровенным гребаным чуваком. С одной стороны, Йен рад за него. На самом деле. Это именно то, чего Микки заслуживает. Отдых от суровой и тяжелой жизни, которую он имел в Саутсайде. Кроме того, это доказательство того, что Йен действительно любит его больше всего на свете. Хотя он не был в состоянии показывать это чаще, теперь все было по другому, и он поставил бы благополучие Микки на первый план. Микки навсегда останется самым важным человеком в его жизни. И вот почему так трудно его отпустить. Это разбивало ему сердце, разрывало его до глубины души на миллион кусочков, которые он больше никогда не сможет собрать. Никогда, без этого человека рядом с ним. Возможно, он никогда не сможет залечить эту рану, но на этот раз он все сделал правильно. Ради Микки. Йен был рад, когда Лип вернулся после того как пошел отлить в ближайшем одиноком переулке, при этом его не избили и не ограбили, так что они могли, наконец, покинуть это место. Оставить позади Текила Сандаун, оставить Мексику, оставить эти мучительные воспоминания. Оставить Микки. - И ты уверен, что не хочешь… - Лип, все нормально, - это было не так, и он знал, что Лип тоже это видит. - Он счастлив. Это хорошо. Это все, чего я когда-либо хотел для него. Я бы только все испортил. Голубые глаза Липа сверлили его собственные, и в его взгляде было видно, что он неуверен в том, что делать. Йен знал, что он боролся сейчас с самим собой. Он полностью вернулся в режим старшего брата-защитника, желая сделать все как можно лучше для Йена. Желая принимать правильные решения за него, чтобы предотвратить все плохое, что могло произойти. Но на этот раз он не мог. Йен уже принял свое решение, намереваясь также принять все жестокие последствия, которые придут вместе с ним. И Лип ничего не мог с этим поделать, не мог ему помочь. Он только нерешительно кивнул: - Да, хорошо, - он сдался. - Итак… тогда обратно на автовокзал? Он не будет лгать. Слышать, как Лип говорит это, было больно. Звучало как приговор. Так окончательно. Как будто его судьбу уже нельзя было изменить. Он сильно закусил губу, чтобы не дать слезам пролиться и сдержать всхлипы, которые отчаянно пытались вырваться наружу. - Да, - выдохнул он. Они взяли такси и оставили все позади. Пляжный домик, бар, Свету, Ева и Микки. Йен не хотел ничего больше, кроме как вернуться в свой старый образ, чтобы как можно скорее заблокировать боль. До сих пор это работало лучше всего. Но иметь рядом брата, который не заткнется, засыпая тебя вопросами и подсознательными посланиями, не очень-то помогало, когда все, что ты хочешь - это забыть. - Что теперь? Вернешься к работе скорой помощи? Вернешься в дом Галлагеров? Обратно… к Тревору? Йен положил ладони на лицо, тяжело вздыхая и позволяя глазам намочить внутреннюю сторону рук, в то время как водитель такси все больше и больше увеличивал расстояния между ним и тем, что, он думал, может быть его новой жизнью. - Нет. Не к Тревору, - проворчал он, уже устав слышать и произносить его имя. То, что у них было, давно закончилось и давно забыто. Он не связывался с ним после того, как вышел из тюрьмы, и Тревор тоже. У них ничего не получилось. У Йена не получалось ни с кем, кроме… - Значит, новый бойфренд? – Лип копнул глубже. Блядский Лип! Он опустил руки вниз по щекам и повернулся к брату с красными глазами. - Серьезно, Лип? – подарив ему взгляд, полный недоумения, указывая, что, может быть, слишком рано говорить о новом парне или новой жизни. Лип пожал плечами. - Мне просто любопытно, так как, похоже, что у тебя уже есть новые планы. Ты наверняка строил планы на него, даже не спросив, согласится ли он на них. Ты придумал один и для себя? Мне просто интересно. - Иди на хуй! - Нет, я не пойду на хуй, Йен. Ты решил позволить ему быть счастливым, что ты, кстати, просто предположил, не зная ничего. Но в то же время этим решением ты вырыл собственную могилу. - Теперь ты немного драматизируешь, - фыркнул Йен, хотя это определенно было именно так. - Да, 48 часов с твоей задницей и я уже использую гейский язык, - Лип откинулся назад. - Но какого хрена вообще, Йен. Нет никакого плана Б? У тебя был только этот план? Этот Микки-план? И теперь ты собираешься выбросить его, из-за чего? Потому что ты видел, как он улыбался пять гребаных секунд? - Заткнись нахуй, Лип, - Йен прервал его, желая просто закончить этот бессмысленный разговор. - Ты не понимаешь, - он пытался защитить себя, потому как любое другое логическое объяснение уже ускользнуло сквозь пальцы. - Ты никогда не понимал. На мгновение Лип замолчал, отчаянно рассмеявшись. - Отлично. Но не думай, что я буду смотреть на эти страдания. Я больше не могу этого делать. - Никто тебя об этом не просил. - Нет, Йен, никто этого не делал. Это решение, которое я принял. Ты принял свое, я - свое. Живи с этим. Это звучало так загадочно, что рыжий каким-то образом хотел узнать, что стоит за этими словами. Но он был измучен, сломлен и сильно устал, и ему надоело разговаривать. Он просто хотел все забыть. Вот почему он вдавился телом глубже в свое сидение и уставился в окно, надеясь, что Лип не увидит, как слезы текут по его лицу. - Думаешь, ты можешь вернуться в неотложку? - Лип, - вздохнул Йен, натягивая капюшон своей толстовки ниже, чтобы скрыть свое опухшее лицо. - Мы можем поговорить об этом завтра? – он просто хотел посидеть спокойно, ожидая автобуса, который должен был приехать в течение ближайших 20 минут. Тогда он надеялся, что сон возьмет верх, прежде чем ему придется выйти обратно в Чикаго. Его мозг в настоящее время не в состоянии принимать последовательные решения. Он все еще был слишком занят обработкой шока и потери за последние несколько часов до этого. Он видел, как Лип кивнул, прежде чем сделать последний глоток кофе и выбросить бумажный стаканчик в мусор в нескольких футах от них, продолжая при этом сидеть рядом с рыжим. Йен достал свой Ipod и вставил наушники, желая отключиться от все еще вращающегося мира вокруг него. Его собственный мир, однако, перестал вращаться сегодня вечером, и ему нужно что-то, что адаптируется к его нынешнему собственному ритму. Он наклонился вперед, положив локти на колени и прокручивая список воспроизведения на Ipod в его руках. Сейчас он хотел услышать только одну песню. Песню, которая описывала то, как он себя чувствует сейчас. Лип молчал уже две минуты, так что это считалось победой, верно? Краем глаза он увидел, как его брат кивнул головой, прежде чем наклониться ближе к Йену. - Эмм.. Я собираюсь выпить еще кофе. Сейчас вернусь. Йен так же слегка кивнул, больше себе, чем Липу, прежде чем нажать кнопку воспроизведения и “Amnesia“ от Five Seconds of Summer зазвучала в его наушниках. Он отложил Ipod в сторону, по-прежнему упираясь локтями в колени, в то время как его голова низко повисла, а лицо было спрятано в ладонях. Слушая припев, он чувствовал, как слезы начали снова собираться в глазах. “... Мне бы хотелось проснуться с амнезией, Чтобы забыть обо всех этих глупых мелочах, Вроде того, каково было засыпать рядом с тобой - Воспоминания, от которых мне никуда не деться, Потому что я совсем не в порядке ...” По мере того, как его плач готов был сорваться, так как раны слишком свежи для таких песен, он почувствовал, как из его правого уха выдернули наушник. - Что? – проворчал он, зажмурившись и глубоко вздохнув, готовясь к следующим мучительным вопросам брата, к которым он не хотел возвращаться. За исключением того, что говорил совсем не его брат. - Это был ахуительно гейский ход, Галлагер! Все застыло. Его сердцебиение остановилось, а дыхание застряло в горле. Мурашки пробежали по всему телу, от чего волосы буквально встали дыбом. И все это в течение доли секунды. Вздрогнув от голоса, он посмотрел вверх, глядя в чистейшую синеву, которую он когда-либо видел. - Проделать весь путь через границу, чтобы найти меня, только ради того, чтобы съебаться в последнюю минуту, когда увидел другого парня, держащего меня за руку. - Что? - Думал, у тебя есть яйца, чувак, - Микки усмехнулся, покачав головой в недоумении. Йен тяжело сглотнул, его глаза были устремлены на человека перед ним. - Как ты… ? Почему ты...? - он заикался, будучи не в состоянии понять, что происходит. - Первый раз, когда твой брат-умник доказал, почему он единственный учится в колледже, - заявил Микки, откидываясь назад на неудобное стальное сиденье рядом с Йеном, и глядя прямо в пространство, где автобус должен был остановиться в любую минуту. - Лип? - тихо спросил он, рассматривая красивый профиль Микки. Темноволосый парень поморщился. - Клянусь Богом, Йен, если ты, блядь, скажешь мне, что Карл поступил в колледж, я могу кому-то влупить прямо тут и сейчас. Хихикание, которое вырвалось из Йена, было таким искренним, чистым и свободным. Его грудь была на тонну легче, чем несколько мгновений назад. Просто смотреть на него имело такой успокаивающий эффект. - Как он… ? - Позвонил в бар сразу после того, как вы ушли, я думаю, и попросил меня, - Микки пожал плечами, делая Липу признательный кивок на расстоянии, прежде чем снова повернуться к Йену. - Хотя, думая об этом, это был даже не хитрый ход. Могло бы быть и лучше. - Блять… - вздохнул Йен, его глаза также были устремлены к брату, даря ему короткую, мягкую улыбку, которая, вероятно, говорила больше, чем он сам мог бы придумать прямо сейчас. Затем наступила тишина. Йен снова опустил голову, и Микки, кажется, наблюдал за ним. Желая, чтобы он сделал чертов ход. Но мог ли он? Мог ли он сказать Микки сейчас, что он все еще влюблен в него и, вероятно, подвергает риску свежее счастье, которое тот имеет с другим мужчиной? Мог ли он? Да пошло все к черту, он мог! В последний раз. - Мик, я… - Я знаю. - Ты знаешь? - Да. - Лип? – Йен смущенно наморщил лоб, задаваясь вопросом, не сказал ли уже ему Лип его квинтэссенцию на восьми страницах формата А4 в течение двух минут, пока мочился в одиноком переулке недалеко от бара. - Да, - подтвердил голубоглазый, и его лицо было таким мягким и грустным, когда он встретился взглядом с Йеном. Вот когда рыжий понял, что он, вероятно, выглядит дерьмово. Весь распухший и красный от слез, которые текли по его лицу. - Сказал какое-то дерьмо про настоящую любовь, счастье и прочую гейскую хрень. Йен засмеялся, потому что так приятно было слышать, как Микки говорит так, как он всегда говорил. Ты можешь забрать парня из Саутсайда, но ты не можешь забрать Саутсайд из парня. - Я приехал сюда не для того, чтобы мой брат говорил за меня. В этот момент выражение лица Микки стало более серьезным. - Нет, ты приехал сюда, чтобы посмотреть на меня в течение трех гребаных секунд, думая, что ты знаешь все дерьмо о моей жизни и можешь принимать решения за меня. За нас. Молодой человек вздохнул. - Ты выглядел счастливым, - произнес он, и его глаза встретились с Микки, в которых было видно, что произошедшее стало ударом не только для одного Йена. - Может быть, ты застал меня смеющимся над тем, что ему нравится Сигал. Йен поднял брови. - Но тебе тоже нравится Сигал? - Да, - согласился Микки, засасывая нижнюю губу в рот, затем выпуская ее обратно. - Но внезапно я захотел кого-то, кто делает неудачные гребаные шутки про Ван-двойного-Дамма. Йен рассмеялся, когда автобус остановился прямо перед ними, оставляя так много вопросов без ответа. Но все, что Йен сейчас чувствовал – это надежда. - Я никогда не переставал любить тебя, Мик. Ни на минуту. Даже ни на секунду. Он сканировал лицо прекрасного мужчины перед собой, чтобы увидеть хоть какой-то знак. Мог ли он продолжать надеяться? Или же все окончательно разрушено? Похоже, последнее, потому что все, что он видел, это боль. - Однако действовал ты совсем по-другому, - брюнет отвел глаза, посмотрев вниз, на землю между ног и сильно закусив губу. Йен видел, как его кадык подпрыгивает вверх и вниз от тяжелого глотания. - Да, - признался он, понимающим голосом, так как это было не что иное, как гребаная правда. Но он будет сражаться. В любом случае, Лип разрушил его решение позволить Микки жить здесь спокойно. Слава гребаному Богу. Так что его очередь выжать из этого все возможное. - А теперь приготовься к следующему гейскому дерьму, которое сейчас будет, Мик. Потому что если бы я мог повернуть время вспять, я бы все изменил, - сказал Йен, и Микки закатил глаза, прежде чем рыжий продолжил. - Я бы навещал тебя в тюрьме, ждал бы все восемь гребаных лет. Или, может быть, если бы ты так же сбежал из тюрьмы, потому что ты трясешься за моим членом и не мог так долго ждать, я бы последовал за тобой через границу. Зубы Микки впились глубоко в губы, и Йен думал, что он даже увидел немного крови. Боль на его губах перекрывала боль в его сердце, которая не могла быть исцелена даже в течение многих лет. Поэтому, Йен изо всех сил старался убрать раны Микки. - Все это время, Мик, я позволял своей голове выбирать путь. Я чувствовал себя таким мертвым. Таким чертовски мертвым. Я потратил годы впустую, потому что был дураком, думая, что если я позволю моей голове принимать решения, все будет хорошо. Что я не буду такой, как она, понимаешь, - ему не нужно было произносить ее имя. Микки знает. Микки всегда знал. - Но, Боже, как я ошибался. Я принял все неправильные решения, потому что, как оказалось, моя голова – сплошной беспорядок, и я должен был придерживаться своего сердца, - голубоглазый наконец-то снова посмотрел на него, когда Йен добавил почти шепотом. - И мое сердце всегда вело к тебе, Мик. Всегда. Йен видел, как Микки пытался подобрать слова. Он открывал рот, но закрывал его снова. Микки покачал головой, вздыхая, и снова опустил голову. Йен хотел протянуть руку через сиденье, взять лицо ладонями и поцеловать его. Сказать ему, что все будет хорошо. Сказать ему, что он не оставит его снова, что он больше не причинит ему вреда. Но это не его решение. “Последний звонок на автобус до Чикаго, 4528. Просьба к пассажирам садиться в автобус. Он скоро отправится…“ Женский голос, доносящийся из динамиков, вырывал их из этого тяжелого момента. Глаза Йена устремились к Липу, и он вопросительно посмотрел на него, потом на автобус и обратно на Микки. Черноволосый мужчина теперь сам смотрел на автобус, поджимая губы, как будто взвешивал его варианты. - Ты останешься? – спросил он, не осмеливаясь взглянуть на Йена. Он звучал так разбито и неуверенно, и Йен чувствовал волну вины, накрывающую его, потому что он заставил Микки сомневаться в его любви. Его пальцы дрожали, и он больше не мог сдерживать себя от прикосновения к фарфоровой коже. Он мягко положил ладонь на щеку Микки, чувствуя, как тепло распространяется по его руке и ускоряет его собственное сердцебиение. Йен мог видеть, как Микки закрывает слезящиеся глаза, прежде чем он перенес вес своего лица в руку Йена, будто символизируя, что даже если Йен уже проебался несколько раз, он все еще доверяет ему. И это самое большое доказательство любви, которое Йен когда-либо получал. Он потянулся второй рукой вперед и обхватил лицо брюнета, приближая его к своему. Он толкнул Микки носом, заставляя его открыть глаза и встретиться взглядами. Когда синий растаял в зеленом и губы Микки приоткрылись, Йен вдохнул в его рот “Навсегда“, прежде чем он сократил расстояние и соединил их губы, перехватывая дыхание рыжего. В мгновение ока их губы узнали друг друга, погружаясь в тот же танец, что и когда-либо. Йен пососал нижнюю губу Микки, прежде чем голубоглазый парень открыл рот, позволив языку Йена проникнуть внутрь. Вкус, который он так любил, не изменился с годами, и все так же делал Йена бессильным. Он был рад, что они сейчас сидели, потому что он не смог бы удержать равновесие. Все его чувства тянулись к этому человеку. К Микки. И он чувствовал, как он прижимается все ближе, усиливая голод и страсть. Йен был ошеломлен всем, что происходило, и он не мог ничего поделать с палаткой, которая медленно поднималась в штанах. Он резко остановился, чтобы перевести дыхание, и снова посмотрел на Микки с одним вопросом в мыслях. Он позволил ему остаться? Микки снова наклонился вперед, прижимаясь своими губами в коротком поцелуе, которым Йен отчаянно пытался насладиться. Когда Микки уже сам отстранился на этот раз, мягкая улыбка дернула уголки его рта, и он встал. Каким-то образом им всегда удавалось понять друг друга без слов, поэтому Йен не смутился, когда Микки ответил на не озвученный вопрос. - Давай, Галлагер, пойдем. Глаза Йена расширились, а счастье окутало все его тело. Он думал, что потерял его на границе в прошлом году. Но теперь у него появился еще один шанс. Шанс, который он не проебет. Никогда больше. Он встал с сидения, поднимая свои вещи и пошел за Микки, который направлялся к Липу - Ты тоже идешь, студентик? Глаза Липа метались от Микки к Йену и обратно, не зная, есть ли правильный ответ на этот вопрос. - Хм.. да. Конечно. Если у тебя достаточно места? Я, блять, не буду снова спать с вами в одной комнате. Делал эту ошибку, очевидно, слишком часто, так как ужасные образы заклеймены в моем мозгу, преследуя меня в моих самых страшных кошмарах. Теперь они оба закатили глаза, глядя на него, пока пробирались к старому черному пикапу с детским сиденьем на заднем месте. - Тогда диван тебе подойдет, так как ты не получишь комнату Мэнди. - Мэнди? - ошарашенно спросил Йен. - Мэнди здесь? Вы все еще поддерживаете связь? Микки кивнул, открывая машину, чтобы все трое могли в нее сесть. - Да. Живет здесь. Но сейчас она в отъезде на две недели, навещает своего парня в Лос-Анджелесе. Йен молчал, ошеломленный тем, что некоторые из тех людей, которых он любил больше всего, собрались в одном месте. Он надеялся, что когда-нибудь ему позволят назвать это место своим домом. - Эй, - Лип наклонился вперед, чтобы привлечь их внимание. - Ты никогда не задумывался, откуда у меня адрес Микки?“ Головы Микки и Йена одновременно повернулись назад. - Мэнди? – спросили они одновременно, прежде чем Йен добавил. - Это и есть твой таинственный источник? Я глубоко разочарован в тебе, Лип. - Да? Это все, что у тебя есть студентик? - Нет. Я знаю кого-то, кто знает друга брата, который зависал с Микки в средней школе и чья сестра теперь соседка тюремной цыпочки, которую Микки потрахивал иногда, а затем втянул ее в план побега. Глаза Йена снова расширились. - Серьезно, Мик. Нам нужно как-нибудь поговорить о цыпочке в тюрьме, - ему определенно не нравилось, что Микки переспал с женщиной, которая влюбилась в него. Но это, вероятно, была тема для последующих разговоров. Микки закатил глаза от смеха и нахмурил брови. - Ты действительно хочешь поболтать сегодня, Галлагер? Или ты хочешь залезть на меня? Был только звук чмоканья губ с переднего сиденья и тяжелых рвотных позывов на заднем сиденье, исходящий из автомобиля, прежде чем Микки вставил ключ в зажигание, завел машину и поехал в лучшее будущее.