Teddy bear

Teddy bear, you were my teddy bear You were comforting and quiet How did love become so violent?

Артём был для Акинфеева большим плюшевым медвежонком, который готов был в любой момент сгрести Игоря в свои большущие медвежьи лапы и защитить от злого мира, наносящего его мальчику хоть малейший вред. Дзюба рвал и метал, если кто-то посмел тронуть его сокровище, словно мама-медведица, бережно оберегающая своё потомство от всех напастей. В любой момент младший мог придти к своему большому мишке и лечь к нему на грудь, слушая, как с его приходом пульс учащался. Но, как известно, даже в медведе, которого с детства растил и приручал к себе человек, может внезапно проснуться хищник. Это происходило практически незаметно: сначала мишка все чаще срывался на своём малыше, потом начал замахиваться, попадая лишь в стену рядом с перепуганным лицом Игоря, а потом и вовсе стал взрываться от лишнего слова или взгляда, брошенного в его сторону, ударяя сначала не сильно, а потом ему будто срывало крышу: он начинал крушить все вокруг, кричать, будто разъяренный зверь, хватать Акинфеева за грудки, жадно кусая за шею и царапая спину, да так, что оставались красные дорожки от его зверских когтей, потом оставлял сиренево-багровые синяки на бледном и худощавом теле Игоря, пальцами скользя, будто бы пересчитывая рёбра несчастного. И если отметины на теле можно было списать на «производственные травмы», то с лицом дело обстояло сложнее: байка о том, что он подрался с пьяным соседом сработала не больше двух раз, потом сокомандники и тренерский состав начали бить тревогу, волнуясь за очень ценного для них игрока. Сначала осторожно, заходя издалека, прощупывая почву и намекая, что это совсем не есть норма, а потом уже в открытую говоря тому, наконец, решить свои проблемы, иначе это закончится плачевно. Но Акинфеев не реагировал на переживания ребят и замечания тренера, даже ухом не повёл, не мог же он взять и бросить Тёму, ведь тот всегда извинялся, раз за разом повторяя, что такого больше не повторится. И Игорь верил, несмотря на то, что это «больше не повторится» повторялось все чаще и с большей силой. В эти моменты в глазах его медвежонка вспыхивал огонёк, который разгорался все сильнее и быстрее, превращаясь в пожар, уничтожавший все на своём пути, а губы расплывались в гаденькой ухмылочке, олицитворяющей безоговорочную власть. Артём впечатывал бедного Акинфеева в стену, повторяя, что он без него ничего не стоит и никому не нужен, кто ж такого жалкого полюбит? Эти слова врезались под кожу и со временем стали частью Игоря. Такой мерзкой и пугающей, но частью. На тренировках вратарь уже не выкладывался по полной, под глазами, если там не было синяков, появились огромные мешки, кричащие, что со сном у Игоря все плохо. А как тут уснёшь, когда ночью просыпаешься с криками и в холодном поту после очередного кошмара. Зато Артём мирно посапывал рядом, его подрагивающие ресницы и вздымающаяся грудь в который раз очаровывали парня. Он прижимался ближе к самому опасному хищнику, который в любой момент мог стереть его с лица Земли. Игорь хотел бы вернуть ласкового мишку, который оберегал его от всех проблем, готовый в любой момент подставить своё плечо. От приятных и одновременно приносящих адскую боль воспоминаний, к горлу парня подступил огромный душащий и не дававший даже вдохнуть ком, а после слезы рекой хлынули из глаз. Он уснул ближе к утру, измученный и окончательно потерявшийся в своих мыслях. А потом опять все по новой: крики, слезы, удары и обвинения. Акинфеев наконец решился высказать все, покончив с вечными избиениями, за что моментально поплатился. Властная и грубая рука Дзюбы взяла его за горло, сжимая и оставляя следы-полумесяцы от ногтей на шее, а после тот с диким животным рыком сравнял парня с белоснежной стеной. Алая струйка крови навсегда испортила её, а ноги Игоря подкосились и бездыханное тело упало на холодный пол. Глаза Акинфеева закрылись, как оказалось, навсегда. Когда Артём отдышался и понял, что он только что сделал, он упал на колени перед его мальчиком, пачкая свои руки в крови и умоляюще закричал. — Малыш, пожалуйста, хватит притворяться, я всё понял, больше не буду тебя трогать. — не унимался Дзюба, отказываясь принимать реальность. — Давай же, вставай! — кричал, не боясь сорвать свой голос. Он просидел над ним наверное целую вечность, наконец целуя нежно, а не по-зверски и поглаживая бледное, слившееся со стеной, лицо. Потом все было как в тумане: дверь вместе с петлями вынесли сотрудники полиции, которую вызвали соседи, порядком уставшие терпеть их ругань. Мужчины в форме сразу заломами руки Артема и вывели того из дома, сажая в патрульный автомобиль. Квартира моментально опустела: тело Акинфеева забрала скорая, пробирающаяся сквозь толпу зевак, которые уже успели набежать к месту происшествия.

Everything was so sweet until you tried to kill me...