Нежность

Существуют, как оказывается в процессе совместной жизни Тони Старка и Брока Рамлоу — два типа нежности. Один, это когда Брок прокрадывается в мастерскую (сказать честно, это не слишком сложно, Тони в процессе работы не очень внимателен, а Пятница Брока не сдает), и прижимается к Тони со спины. — Старрррк, — Брок перекатывает его имя на языке. Аккуратно, медленно, лобзает в шею, вырисовывая на ней муравьиную дорожку поцелуев. Тони смеется, одновременно возмущенно — он не любит когда его отрывают от работы — и с удовольствием; срываясь на стон, когда губы Брока находят заветную точку между шеей и плечом. Брок закусывает ее, впивается губами, оставляя на шее Тони очередной засос, а потом, лизнув в образовавшуюся метку, наверняка донельзя гордый своей работой, прижимает его к себе за бедра. — Рррамлоу, — урчит в ответ Тони, — Я вообще-то занят. — Ты всегда чем-нибудь занят, — возражает Брок, потираясь о его зад недвусмысленным стояком. — Прямо сейчас, например, мной. — И как ты собираешься перевесить по ценности калибровку пневматики в резонансных движках, мм? — интересуется Тони, дразнясь, и поводит задом, так что Брок не сдерживает рваного стона. — Я, — выдыхает он прямо в ухо обожаемому засранцу, — Собираюсь нагнуть тебя прямо тут, и проверить насколько ты чувствительный, после вчерашнего. — Мне понадобится наглядная демонстрация этого предложения, — ехидно отвечает Тони, хотя голос у него слегка сбивается, он в конце концов не железный, на самом-то деле. Брок довольно улыбается и прихватывает Тони губами за ухо. Он точно знает, что если укусить и старательно обсосать мочку уха, а затем запустить язык в ложбинку за ушной раковиной и провести влажную дорожку оттуда до той самой чувствительной точки на шее, то Тони окончательно потеряет способность к сопротивлению, и временно — к ехидству. И Брок пользуется этим знанием, а Тони судорожно стонет и в какой-то момент сам ложится животом на верстак. Он сейчас доступный и мягкий, как пластилин, и Брок какое-то время просто мнет его ягодицы руками, наслаждаясь все возрастающим возбуждением Тони. У самого Брока стоит так, что больно, но он все равно не торопится, только обнажает ягодицы Тони и снова кладет на них ладони. Пять звонких шлепков, сопровождаемых невнятной руганью окончательно «уплывшего» Тони, окрашивают смуглый, упругий зад очаровательнейшим румянцем. А потом он достает из кармана тюбик смазки, и приступает к демонстрации. Пальцы Брока, крупные, жесткие, привыкшие к оружию и бою — творят невыносимые вещи. Тони насаживается на них и поскуливает от наслаждения, пока наконец не просит сам: — Ну давай же, пожалуйста, - сдавленно и умоляюще. — Предложение принято? — спрашивает Брок, низким, хриплым голосом. — Брок! — Тони больше не хочет играть, он хочет его, прямо сейчас. Брок сдавленно смеется, довольный своей победой, будто она была хоть сколько-то под сомнением, и наконец расстегивает брюки. Когда его член входит в Тони, тот стонет, протяжно и громко, сжимаясь вокруг него. Вчерашний жесткий секс действительно еще немного ощущается — внутри все одновременно жаждет члена и требует осторожности. Броку не нужно об этом говорить, он сам предельно нежен, входя в Тони размеренно и медленно, позволяя ему привыкнуть, навязывая медленный, мучительный темп. Его пальцы, все еще в смазке, находят член Тони, оглаживают ствол по всей длине, и начинают надрачивать в такт. Все это издевательство продолжается пока Тони не начинает поскуливать от возмущения. — Давай, — говорит он, — Быстрее, ну давай же. Брок сдается не сразу, но сдается — и в какой-то момент вбивается в него уже быстрее, пока они оба не кончают, Брок глубоко внутри Тони, а Тони в ладонь Брока. Рабочий день временно испорчен, за этим последует душ и кровать, но Тони на самом деле плевать. * * * Второй тип нежности куда более удивительный. Когда они, например, смотрят фильм, и Брок прижимает его к себе, и шепчет «котенок», прямо в ухо. Тони возмущенно фыркает, потому что, какой он котенок. Сам он никогда так не называл даже нежнейших девушек, слишком это клише. Но Брок вот целует его в мочку уха, в шею, покусывает ее, и рассказывает ему, что он нежный, ласковый, чудесный. Тони возмущен его пошлостью, о чем ему и говорит, в который раз. — Какой, — говорит он, — из меня котенок, Рамлоу. Я взрослый мужик, немаленьких размеров. Я Железный Человек! — Железный котенок, — соглашается Брок, покусывая его за ухо. — Кошачий человек. — Фу, — выражает свое мнение Тони, а потом трется об него виском. Он не представляет при этом, что он будет делать, если это прекратится. Если вдруг хриплый, насмешливый голос не будет хоть иногда ласково шептать ему нежные глупости, так чтобы можно было, не особо убедительно выразив все свое негодование, перестать возмущаться, прикрыть глаза, и слушать. И ни за что не признаваться, что это действительно приятно.