Идеально убитые чувства

      Рано утром, так и не сомкнув глаз, всю ночь промаявшись в собственных мучительных думах, перемежающихся тихими слезами, Эмма приняла решение. Она оказалась втянута в некую игру людей, которые считали себя вправе манипулировать чужими судьбами, играть на чужих чувствах, не думая о последствиях ни для себя, ни для тех, кого они оставляли позади растоптанными и униженными. Найт долго не могла принять тот факт, что Эрик Харрис действительно мог быть причастен к произошедшему на видео с Викторией, но Чед очень подробно рассказал обо всем, что случилось после того, как Эрик записал позорное видео, напомнив Эмме о самом первом звонке Виктории, который случился как раз тогда, когда пара шла к женскому общежитию после окончания празднования Хэллоуина. — Вспомни, Эмс, когда я ответил на звонок, что я говорил и как себя вел? Я именно поэтому сорвался к Виктории, которая мне тогда и позвонила. Она была в истерике, Харрис сразу же, понимаешь, сразу же выложил ей планы, как он хочет распорядиться видео. Мало того, что он обманом заставил девушку отсосать себе, после этого еще и угрожать принялся. Виктория была в ужасе, я поехал к ней, тогда она мне все и рассказала. Эмма, я хочу быть честным с тобой от начала и до конца, поэтому я готов признаться во всем, что делал за твоей спиной, какую роль играл в…той подставе, но я никогда, слышишь, никогда не участвовал в съемке этого порно, — взволнованный Чед едва ли не захлебывался льющимся потоком слов, проглатывая окончания. Очевидно, его язык не поспевал за мыслями, поэтому речь была очень сбивчивой и взволнованной. И, похоже, что честной. — Я люблю тебя, искренне и отчаянно, я не горжусь своим поведением, я не знаю, как оправдаться теперь в твоих глазах, но я не желал тебе зла. Прости меня.       Эмме пришлось жестом прервать водопад оправданий, до которых ей не было ровным счетом никакого дела. Она лишь хотела услышать, что и как произошло в тот вечер, когда это случилось, чтобы сопоставить все известные ей факты и придти, наконец, к верному знаменателю. И слушая рассказ Чеда о том, как он и Дэвис попытались влезть в комнату парней, чтобы забрать карту памяти, о том, как Чед позорно дезертировал, оставив Викторию одну, о том, как утром Эрик притащил избитую девушку к нему в комнату, после чего все кончилось тем, что Харриса оглушили декоративным конусом, а Виктория смогла, наконец, забрать чертову камеру, в которой карты памяти не оказалось, Эмма поняла, что для нее это слишком… Сложилось ощущение, что она не видела дальше собственного носа, пока все заинтересованные успешно обводили ее вокруг пальца, смеялись над ее наивностью и доверчивостью, прикрываясь тем, что все это делалось только ради ее блага. Эмме стало так противно и тошно от безжалостного лицемерия вокруг себя, что, как только Мастерс закончил объяснять ночной звонок нервной Виктории, когда он отказался ей помогать, Найт остановила его. — Я услышала достаточно, Чед, — монотонным голосом проговорила девушка, медленно закрывая крышку ноута, стоящего на полу. — Спасибо, что, наконец-то, был честен со мной. Вижу, что ты и Эрик — вы оба стоите друг друга. Уходи, я должна побыть одна.       Мастерс не стал ни на чем настаивать. Он прекрасно понимал, что Эмме сейчас очень тяжело все это с ходу переварить, поэтому полез обратно в окно с чувством выполненного долга. Где-то очень глубоко, невзирая на то, сколько боли и слез Чед причинил Эмме, он ликовал от того, что ее глаза открылись, и она увидела, что на самом деле из себя представляет Эрик Харрис. Мастерс поймал себя на мысли, что даже готов отказаться от этой девушки сам, только бы она не досталась проклятому Харрису. Кому угодно, но только не ему!       За окном было еще темно, часы показывали порядка пяти утра. Совершенно измотанная Эмма с опухшим лицом медленно встала с постели и зажгла тусклый ночник, стоящий на прикроватной тумбочке. В комнате стояла непроницаемая тишина, иногда нарушаемая лишь глубокими вздохами Флоранс. Везучая подруга ни разу за всю ночь не проснулась, и Эмма была этому рада. Девушка совершенно не желала посвящать в свои дела никого, даже Флор. Бесшумно открыв верхний ящик стола, Эмма извлекла из его недр синий бархатный мешочек, стянутый черной тесьмой, аккуратно развязала и вывалила на ладонь серебряную цепочку. Долгую минуту Найт смотрела на подарок, расстаться с которым было просто выше ее сил, но девушка посчитала, что этот жест будет куда красноречивее любых слов. Взяв украшение двумя пальцами, Эмма перевернула его внутренней стороной и поднесла к ночнику. Напрягая красные глаза, едва сумела разглядеть гравировку, гласящую «Эрику Дэвиду Харрису в честь окончания старшей школы Колумбайн». Эту надпись она обнаружила уже довольно давно, время от времени лаская свой взор буквами, складывающимися в дорогое имя, и сейчас рассматривала каждую линию, каждый изгиб символов, словно бы желала запомнить как следует то, от чего теперь так страстно желала убежать. По щеке опять скатилась соленая капелька, Эмма резко вытерла ее рукой и сжала цепочку в ладони. Хватит. Прощание и так слишком затянулось. Убрав серебро обратно в ткань, девушка вырвала из блокнота лист и взяв в руки карандаш, принялась писать.

***

      Дилана Клиболда разбудил очень настойчивый телефонный звонок. Продрав сонные вежды, он раздраженно нащупал мобильник на прикроватной тумбочке. Закрыв один глаз, парень удивленно узрел на дисплее высветившийся номер Эммы Найт. Машинально бросив взгляд на соседскую кровать, Клиболд узрел безмятежно спящего Эрика, накрывшего голову подушкой так, что из-под нее торчал только его нос. Харрис дрых и в ус не дул, его телефон благополучно лежал на столе и был нем. Ничего не понимая, Дилан нажал команду ответа: — Да? — его хриплый голос заставил Эмму, считавшую гудки, вздрогнуть. — Дилан? Извини, что разбудила тебя, — стушевалась Найт. Она стояла у входа в мужское общежитие, окруженная пока еще густой темнотой раннего утра поздней осени, кутаясь в дутую курточку. Несмотря на довольно пронизывающий ветер, руки девушки были мокрыми от пота. Она сжимала скользкой ладонью маленький мешок, где находились цепочка и записка, и ощущала, что решимости довести дело до конца становилось все меньше. — Что случилось? — заволновался Клиболд, инстинктивно приподнимаясь на теплой постели. — Что-то с Флоранс? — Нет-нет! — поспешно отозвалась Эмма. — Она спит, она в порядке. Мне нужна твоя помощь. Ты можешь выйти буквально на пару минут на улицу? Я хочу передать тебе кое-что, чтобы ты…отдал это своему другу, — девушка намеренно не произнесла имени Харриса, чтобы не делать себе еще больнее. — Пожалуйста, Дилан.       Что-то в ее измученном голосе заставило Клиболда напрячься. Он коротко угукнул в трубку и отключился. Пару секунд парень думал о том, чтобы разбудить Эрика и рассказать ему о странном звонке его девушки, да и вообще отправить его вместо себя — пусть сам и разбирается, но совесть вдруг отчетливо напомнила, что обратились именно к Дилану, именно его попросили о помощи, и если Эмма сделала это, значит на то у нее были веские причины. Про себя вздохнув, парень быстро натянул штаны, сунул ноги в стоптанные кроссы и, накинув куртку, неслышно вышел за дверь.       Эмма топталась на месте, понимая, что находится на грани истерики. Голова кружилась, девушку подташнивало, и она не понимала от чего. Толи от усталости, толи от нервов, но организм сдавал позиции, недвусмысленно намекая Эмме, чтобы она уже прекратила над собой издеваться и приняла, наконец, меры по устранению проблем. Стеклянная дверь позади нее пришла в движение, выпустив на волю высокого блондина. Дилан потер помятое лицо, на котором отпечатались прямые линии, очевидно, от швов на наволочке, и убрал растрепанные длинные волосы за уши. Глядя на плохо выглядящую Эмму с тревожным подозрением, он поинтересовался: — Эмс, что происходит? — Можешь передать?.. — она дрожащей рукой протянула Дилану синий тканевый футляр, стянутый тесьмой. Клиболд взял мешок в руки и озадаченно повертел его, разглядывая со всех сторон. Он понял, что девушка имеет в виду Эрика, но не вдуплял, почему она не сделает этого сама. Между этими двоими явно что-то происходило, и это что-то было совсем не радужным и воздушным. Странно, Эрик ничего вчера ему не говорил, наоборот — был очень весел и беспечен, чем даже вывел обычно очень терпеливого Ви из себя. Если бы Харрис поругался с Эммой, наверняка, все бы отразилось на его лице. Так что же тогда тут творится? Что произошло всего лишь за одну ночь? — Ты не хочешь мне объяснить, что все это значит? — Дилан подкинул на ладони мешочек и пристально уставился на съежившуюся девушку. — И почему ты сама не можешь передать Рэбу это?       Эмма так отчаянно замотала головой, что черные волосы упали ей на лицо. Приложив сжатый кулак к груди, Найт зашептала, так как сильно боялась, что голос сорвется, и она просто впадет в банальную истерику: — Я не могу объяснить. Просто передай, ладно? И скажи, что я не хочу никаких преследований с его стороны. — Эмма, — не на шутку встревожился Дилан — что между вами произошло?       Но девушка лишь снова замотала головой, прижимая ладонь ко рту, из которого против воли вырвался судорожный всхлип, и, резко отвернувшись от замершего Клиболда, побежала в сторону женского общежития. Из ее глаз обильно сочились слезы, которые равнодушный осенний ветер срывал с щек и уносил в неизвестном направлении.       Дилану ничего не оставалось, кроме как вернуться в комнату. Пока парень шел к себе, он хмурился, то и дело бросая взгляды на сжимаемую в руке синюю бархатную ткань. Наконец, решившись, Клиболд остановился и, развязав скрученную тонкую веревку, высыпал себе на ладонь содержимое мешочка. Тонкая полоска серебра тускло блеснула в свете ламп, освещавших общажный коридор, вслед за ней вывалился сложенный вчетверо лист бумаги. Немного замешкавшись, Дилан все же решительно развернул записку. Выведенные нервной рукой, буквы плясали в разные стороны, но парень сумел разобрать: «Я знаю, что на видео был ты. С меня достаточно лжи. Не проси меня вернуться, я не услышу, как не слышал ты, когда я просила тебя перестать мне врать.» — Ё-моё, — потрясенно пробормотал Дилан, запихивая все обратно и стягивая тесьму. — Интересно, как же она поняла? Или помог кто?..       Эрик проснулся от резкого стука гулко хлопнувшей двери. Раздраженно стащив со взъерошенной головы подушку, он недовольно уставился на друга, который шумно уселся на свою кровать и, устроив локти на острых коленках, принялся мять в больших ладонях какую-то синюю хрень. — Какого члена, Ви? — буркнул Харрис, устраивая подушку под стриженный затылок и громко зевая. — Что за шум, а драки нет? — Держи, старик, тебе послание, — сдержанно отозвался Дилан и просто бросил Эрику на обнаженную грудь маленький тканевый мешочек. Харрис удивленно поймал вещь ладонью и уставился на нее мутными карими глазами. — Я не знаю, что произошло между тобой и Эммой, но она мне позвонила и попросила выйти, чтобы передать тебе это. — Что здесь? — неожиданно севшим голосом спросил Эрик, резко садясь в постели. Его пальцы путаясь в тесьме, судорожно стиснули синий бархат, он поджал губы и выжидательно уставился на серьезного Дилана. — Она сказала, что здесь? — Нет, не сказала, но просила передать еще и то, что не хочет никаких преследований с твоей стороны, Рэб, — сочувственно прогудел Клиболд. — Извини, друг, я заглянул внутрь и полагаю, что это прощание…       Харрис дернулся так, что под ним скрипнула кровать. Просто выдрав тесьму из мешка, Эрик опрокинул его на одеяло. Выпавшая именная цепочка заставила сердце забиться так часто, что на высоком челе выступила испарина. Сложенный лист бумаги Эрик раскрывал уже чуть дрожащими руками. Он долго смотрел на буквы, складывающиеся в слова, которые, в свою очередь, превращались в предложения, несущие в себе настолько невероятный и страшный смысл, что парень отказывался верить в то, что видит перед собой. На какой-то миг ему показалось, что все эти фразы, написанные рукой любимой девушки, отскакивают от его сознания, как резиновый тугой мяч от стены, но время шло, Эрик то и дело повторял про себя жестокие слова, наконец, начиная осознавать, что перед ним обратная сторона его собственной лжи. Дилан молча сидел рядом, то и дело тревожно поглядывая на замершего, словно изваяние, приятеля. Эрик застыл в одной позе, сжав пальцами лист так, что побелела кожа, лишь шевелились его губы, неслышно воспроизводя суровый текст послания. — Рэб, — наконец, чтобы хоть как-то вывести друга из ступора, окликнул его Дилан. Харрис дернулся и посмотрел на него так, словно только что увидел. — Что между вами случилось?       Эрик медленно помотал головой, все еще не в силах придти в себя. Как же так? Что это такое? Как она узнала, ведь он был так убедителен?.. Столько вопросов и ни единого ответа. Резко вскинувшись на Клиболда, Харрис с истеричным смешком выдал: — Меня кинули, Ви! Видимо, в знак благодарности, что я отомстил за нее сучке Дэвис. — Ммм, Рэб, может быть, дело вовсе не в самом факте мести, — осторожно предположил Клиболд, на что Харрис с ненавистью разорвал записку в мельчайшие клочки и просто швырнул в воздух, где они, кружась, словно ассиметричные снежинки, тихо опустились куда попало. — А в чем, Ви?! — повысил голос Эрик, закрывая лицо руками и начиная усиленно растирать его. — В чем, блядь, по-твоему, тут дело?! — В том, как ты отомстил, и что сказал Эмме, полагаю, — сдержанно отозвался Дилан. — Я не берусь судить, Рэб, что сделано, то сделано. Но не могу не сказать: мы завязли во вранье, ты запутался в собственной паутине лжи, и вот теперь пожинаешь плоды того, что так упорно сеял. — Ну уж нет, блядь! Я этого так не оставлю, пусть не думает, что трусливо переданная записулька поставит крест в этом говне, что называется нашими ебучими отношениями! А это, — Эрик крепко сжал в руке полоску серебра, — я просто приварю к ее шее! Ни одна сучка еще не смела так себя со мной вести! — парень распалялся все больше и больше, волна злости поднималась в нем наподобие накатывающих волн зарождающегося цунами — каждая новая была все выше предыдущей. Он ощущал себя до ужаса оскорбленным и ужасно униженным. И это после всего, что он сделал для Эммы и что сказал! Признался в любви, как сопливый шкет, думал, что и девушка любит его настолько, что все средства, которые он использовал ради нее в этой войне, удовлетворят ее, и она будет банально благодарна! А вместо этого возврат подарка, который Харрис сделал с совсем не присущей ему искренностью. Это был удар под-дых, не меньше! Это было предательство! Черт подери, нет, так все оставлять нельзя! Последнее слово всегда должно оставаться только за ним! — Эрик, может тебе лучше успокоиться? — безнадежно попытался угомонить друга Клиболд, но тот яростно от него отмахнулся: — Заткнись, Дилан! — цапнул со стола телефон и нажал клавишу быстрого набора. Эрик не надеялся на успех, он прекрасно понимал, что его милая мышка теперь будет сидеть в безопасной норке, чтобы только ее не сцапали острые кошачьи когти, он думал, что ему придется оборвать ей линию, но на том конце буквально сразу механический голос оповестил горящее ухо, что абонент вне зоны доступа. Вне зоны доступа… Эрик, грудь которого бурно вздымалась от переполнявшего его гнева, уставился на сотовый, как на предателя Родины, но поделать с этим ничего не мог. Часы показывали около шести утра, до начала лекций еще было порядка трех часов. Эрик примерно знал расписание первого курса, и был полон решимости подкараулить вероломную возлюбленную с целью вытрясти из нее всю дурь. Однако до этого времени нужно было как-то дожить. Сидеть на месте Харрис просто не мог, он вскочил и принялся мерить помещение нервными шагами, то и дело похрустывая пальцами. Дилану, наконец, надоело наблюдать за его дергаными передвижениями и парень, достав пачку сигарет из ящика стола, закурил, выпустив в воздух струю белого дыма. — Слушай, Рэб, — вновь попытался воззвать к голосу разума Клиболд. — Покури и подыши, а заодно подумай, что мы в дерьме. Твои разборки с Эммой можно оставить на потом, сейчас важнее всего сделать так, чтобы Виктория Дэвис не дала показания против тебя! Надеюсь, ты не светил своими планами в информационном поле, когда готовил свое «холодное блюдо»?       Харрис резко замер. Он прекрасно понял, что имел в виду Дилан. Уткнувшись в мобильник, Эрик быстро понажимал кнопки, входя в папку «Исходящие сообщения». Абоненту «Сучка Дэвис» было отправлено сообщение, датированное днем, когда парень лежал в больнице с пробитой головой: «Скоро, совсем скоро ты станешь звездой интернета, мерзкая сука. Не захотела по хорошему, будет иначе. Никто тебя не спасет!» Следом шло еще одно послание, датированное чуть позже и гласившее: «Первый учебный день, полдень, центральный холл. Ты будешь блистать, звезда ^_^». — Светил? — обреченно уточнил Дилан, хватаясь за голову, и Эрик мрачно кивнул. — Ебать, Рэб, о чем ты только думал?! Где были твои мозги, блядь, в головке члена?! Ёбаный в рот! — Клиболд застонал и принялся раскачиваться взад и вперед, закрыв лицо длинными пальцами, в которых торчала тлеющая папироса. — Ты себя, блядь, подставил, меня подставил, и все ради чего?! — Завали, Дилан! — окончательно психанул Харрис, полностью выходя из себя. Схватив стоящую на тумбочке друга тяжелую пепельницу из темного стекла, полную вонючих окурков, парень с такой силой метнул ее в стену, что раздался звон и пепельница разлетелась на куски, рассыпав стекла и бычки по полу. Клиболд плотно сомкнул веки, с силой потер виски и вновь поймал себя на предательской мысли, что ему неимоверно сильно хочется выпить. — Надеюсь, тебе полегчало! — холодно бросил он, вставая во весь свой немалый рост. — Я убирать это не буду. И все же, чисто по дружески, Эрик, прошу тебя включить голову и начать думать хоть иногда, просчитывая наперед прежде, чем сделать хоть что-то! Виктория на тебе. Решай эту проблему с ней, как хочешь. Я тоже виноват, что пошел у тебя на поводу, и я получаю от кармы тем, что подставляю себя под удар, активно пытаясь погасить наши горящие жопы. Было бы неплохо, если бы ты так же присоединился к погружению всех концов в воду, а не разбирался со своей подружкой! — Дилан быстро вышел, громко шибанув дверью, показывая высочайшую степень собственного раздражения. Харрис остался стоять посреди комнаты, опустив голову, выпуская воздух из раздувающегося носа. Его кулаки были крепко сжаты, а ярость не спешила покидать воспаленный рассудок. Эрик признавал, что Дилан был прав, понимал, что злиться в этой ситуации ему нужно только на самого себя, и этот факт бесил его непомерно сильнее всего произошедшего ранее. Эрик осознавал, что в критических ситуациях он не способен мыслить рационально и трезво, целиком и полностью подчиняясь только эмоциям, которые приводили его к не менее странным и неверным решениям, за которые потом наступала естественная расплата. Тяжело жить, когда самый лютый враг себе — ты сам.       Харрис устало сел на постель Дилана и достал из его ящика сигарету. Действительно нужно покурить, подышать и в кои-то веки принять здравое, продуманное и взвешенное решение относительно своего будущего и будущего ВоДКи. В какой больнице находится Виктория, Эрик, конечно же, не знал, зато знал ублюдочный Мастерс, но тот ему принципиально не скажет эту информацию ни за что на свете, лишь бы только насолить Харрису любым способом, доступным Чеду. Задвинув мысли о вероломной Эмме подальше, парень задумался, как ему разузнать, где лежит Виктория. Потянувшись, он снова завладел сотовым и принялся пролистывать свой внушительный список контактов. Женских номеров в нем было подавляющее большинство, хотя услугами давних подруг Эрик уже давно не пользовался. Но, пожалуй, сейчас кое-кто из них может сослужить для него хорошую службу. Выбрав одно из имен, Эрик прислонил трубку к уху и принялся нервно крутить в руках дымящуюся сигарету. Он не знал, как может повлиять на Викторию, когда отыщет ее, не мог даже представить, что он предложит ей такого, чтобы она согласилась молчать, но сидеть сложа руки действительно было чревато. — Эрик? — удивленный нежный голос на другом конце провода прервал тягостные размышления парня. Тот вздрогнул и ответил: — Привет, крошка, можешь сделать для меня кое-что по старой памяти? — Все, что угодно, милый… — проворковала незримая собеседница, и Харрис едва заметно улыбнулся.

***

      Виктория Дэвис медленно приходила в себя. На протяжении некоторого времени ей казалось, что она летит по какой-то широкой трубе, которая, изгибаясь по спирали, уводит куда-то вниз. Девушка поняла, что едва ли понимает, кто она и где находится, в голове была какая-то воронкообразная вихрящаяся пустота, при этом вызывающая почему-то паническую тошноту. Раскрыв мутные фиалковые глаза, девушка уткнулась глазами в светлое едко пахнущее лекарствами помещение. Снежно-белый потолок, в который было встроено огромное количество маленьких круглых лампочек, половина из которых сейчас не горела, а другая половина светила лишь на одну вторую своей мощности, рассеивая по помещению мягкий свет, не давал ответа на вопрос, где она находится. Повернув голову, Виктория увидела рядом с собой стоящую капельницу, на которую был накинут странный пластиковый мешок с какой-то очень подозрительной и омерзительной на вид рубиновой жидкостью на дне. Над ухом монотонно попискивал какой-то агрегат. Подняв вверх руки, Дэвис узрела, что они обе от запястий до локтей перемотаны бинтами, под которыми находится какая-то плотная прослойка, делающая ее некогда изящные ручки похожими на два столбика. Нахмурившись, Виктория уставилась на конечности, и тут же ее пронзила ярчайшая вспышка воспоминаний. Она же вскрыла себе вены…       Дверь в помещение распахнулась, отвлекая коматозную девушку от странного осознания своей попытки убить себя. Она медленно моргнула, рассматривая засуетившуюся медсестру, которая тут же достала небольшую портативную рацию и продекламировала в нее: — Пациентка очнулась, срочно доктора Лесли сюда! Дорогая! — кинулась женщина к постели, начиная проводить какие-то манипуляции с Викторией, дергая проводки на противно пищащем аппарате над головой девушки, затем начиная светить карманным фонарем той в глаза. Дэвис зажмурилась и сморщилась. Медсестра ободряюще улыбнулась и убрала фонарь в карман: — Кажется, все в порядке. Говорить можешь? — Могу, — тихо отозвалась Вик.       В этот момент дверь вновь открылась, в палату быстрым шагом вошел высокий седой мужчина в белом халате, за которым бежали чуть ли не бегом всхлипывающая женщина и очень бледный мужчина. Вслед за ними зашел офицер в форме. — Мистер и миссис Дэвис! — очень строго развернулся к вошедшим доктор. — Прошу вас подождать снаружи! Офицер Миллер, будьте добры, уведите их и объясните правила нахождения в больнице. — Виктория, доченька! — невзирая ни на что, плачущая мать прорвалась к кровати девушки и схватила ту за холодную ладонь. — Господи, как ты могла, родная? О чем ты только думала?! Неужели мы заслужили этого — остаться без тебя в этой жизни?! — Бренди, ладно, ладно, пойдем, дай врачу сделать свое дело, — бледный отец мягко, но решительно взял за плечи ревущую супругу и заставил ту оторваться от апатично взирающей на нее дочери. — Мы потом поговорим, когда Вики станет лучше, посмотри на нее, она мало что понимает…       Наконец, порядок в палате был восстановлен, врач принялся за осмотр, а Виктория вдруг поймала себя на мысли, что не чувствует ровным счетом ничего. Лишь тихое сожаление, что очнулась. В забытьи, когда она не понимала, кто она, не осознавала, что сделала и каковы были предпосылки к этим действиям, было слишком хорошо. В небытие всегда хорошо: там нет боли, страха, стыда, обиды и злобы. И зачем только ее вытащили оттуда?..       Эрик Харрис ехал на лифте на шестнадцатый этаж огромного госпиталя, адрес которого ему любезно предоставила одна из бывших любовниц. Парень подослал красотку в мини к Чеду Мастерсу с целью узнать информацию, и буквально через несколько минут на сотовый Эрика пришла смс-ка. Теперь молодой человек мандражировал, искренне надеясь, что ему удастся найти слова, которые поставят точку в этом весьма странном, очень неприятном и, как выясняется, крайне опасном происшествии. Харрис честно признался сам себе, что вовсе не хотел довести Викторию до вскрытых вен. Как бы сильно он ее не ненавидел, но сдохнуть ей явно не желал. Он лихорадочно раздумывал, как теперь может поправить то, что натворил, и чем ближе лифт поднимался к нужному этажу, тем явственнее Эрик понимал, что слов у него нет. Да и какие бы слова он мог подобрать? Все, что Харрис сделал, нельзя было оправдать никакими словами, тот урон, что он нанес, нельзя было исправить никакими делами.       Двери кабины распахнулись, выпуская парня в блестящий коридор, по которому сновали люди в белых халатах и зеленой медбратской форме. Эрик сразу увидел полицейского, склонившегося над плачущей очень ухоженной моложавой женщиной с прекрасными блестящими золотистыми волосами, рассыпавшимися по худым плечам крупными волнами. Рядом с ней сидел высокий и крупный мужчина в явно дорогом костюме. Его лицо было очень суровым и хмурым. Он что-то сосредоточенно внушал женщине, а та только упрямо мотала головой, размазывая по мокрому лицу текущие слезы. Ощущая, как сердце начинает биться где-то в горле, Харрис медленно пошел по направлению к ним. До его ушей начал долетать гул голосов и обрывки фраз. Наконец, когда слышимость стала достаточно хорошей, Эрик сумел разобрать вопрос копа, адресованного, как парень уже понял, родителям Виктории: — Мистер и миссис Дэвис, у вашей дочери были враги?       Харрис прислонился стриженным затылком к стене и закрыл глаза. Похоже, что он опоздал. Расследование уже началось, а он не смог сделать ничего, чтобы этому воспрепятствовать.