Семь дней творения

Старк недовольно хмурится и поджимает губы, когда Роджерс в очередной раз задевает его своими крыльями. Кэп, конечно, ничего не замечает и наверняка добавляет этот осуждающе-раздражённый взгляд в свою копилку необъяснимых недовольств Тони Старка — он, конечно, думал, что Старка бесит сам факт существования в одной с ним вселенной. Но всё не так просто. То есть, конечно, сам по себе Стив Старка бесит — этой своей идеальностью, прямолинейностью. Однако больше, чем снисходительное всезнайство, Тони бесят его белые крылья, которые кэп сует, куда ни попадя. И никто кроме их не видит — никто вообще не видит чужие крылья, да и свои, к слову, тоже, и Роджерс дурацкий тому отличное доказательство. А крылья у Стива красивые. Большие, с аккуратными длинными перьями, слегка потрёпанные по бокам, и, хоть нижняя часть их покрыта тёмно-серыми пятнами, будто грязью — пережитки войны — крылья его никогда не касаются пола. Недостаточно длинные. Короче, крылья у Роджерса идеальные — как и он сам, весь такой из себя идеальный. Бравый солдат, законопослушный гражданин, преисполненный праведного гнева; когда он толкает свои пламенные речи, крылья у него расправляются и начинают слегка светиться. Поэтому Тони щурится и старается на Стива вообще не смотреть. Поэтому Тони бесится, когда открытые ещё и чуть трепещущие белые крылья дотрагиваются до его плеча. Каждое касание похоже на несильный удар электричеством. Крылья Тора вызывают у Тони такую же реакцию. Разве что его электричество ощутимее, ну, по понятным причинам. У Тора крылья сильные, золотистые, переливаются перламутром и постоянно светятся изнутри; удавиться хочется от такого великолепия. Или это у Старка просто аллергия на высоких накачанных блондинов? Ведь не всякие крылья приносят ему такой дискомфорт. Например, крылья Наташи Тони не беспокоят — её тёмно-коричневые крылья неизменно открыты, будто она всегда готова взлететь. У неё крылья потрёпанные, местами даже оборванные, но Тони пару раз дотрагивался до них, и холодные жесткие перья сами льнули к ладони, будто просили погладить. Равно, как и крылья Роуди. Они у него такого же, что у Наташи, цвета, такие же холодные и жёсткие, тоже ластятся к прикосновениям. Или, например, крылья Пеппер — небольшие серые крылья с короткими пёрышками, которые тоже порой светятся в зависимости от настроения Поттс. Её крылья на ощупь похожи на пух, и от них веет мягким теплом. Тони зарывается в них носом; каким-то немыслимым чудом у Пеппер в крыльях всегда хватает места для них обоих. Или, вот, крылья Брюса — они Старка тоже не отталкивают. У Брюса они средней длины, покрыты забавным пушком и удивительно-приятного цвета — Тони называл бы это «кофе с молоком в квадрате». Хотя, на самом-то деле, обычные себе крылья, тоже мягкие, как у Пеппер, только вот перья у Брюса не лежат ровно, а растрепанны и торчат в разные стороны. К слову, у Халка крыльев нет, и Тони, даром что гений, понятия не имеет, как это работает. А ещё Тони уверен — Брюс тоже видит крылья, свои и чужие. Брюс с интересом разглядывает что-то на спинах мимо проходящих, тоже щурится, когда чьи-нибудь крылья светятся, и вздрагивает, когда случайно касается чужих перьев. Тони наблюдает долго и однажды, будучи не в силах сдержать восторг, спрашивает Беннера в лоб, но тот так страшно напрягается, что крылья его взволнованно сжимаются и, кажется, даже покрываются смущённо-розовым. В последствии они мастерски делают вид, что никаких вопросов в лаборатории не звучало, потому что Тони знает — их дар не принесет им хорошей славы, а у Брюса и без того репутация не самого психически-стабильного человека на свете. Больше Тони ни с кем о крыльях не разговаривал. Родители, конечно, не в счёт, но стоило видеть океан разочарования в глазах Говарда, когда тот понял, что его единственный сын — псих, потому что видит его тёмно-серые с подпалинами крылья и, более того, шарахается от их прикосновений. Но сколько бы Тони не убеждали в обратном, он уверен, что отец крылья других тоже видел — ведь именно в старых записях Говарда он находит всю информацию. Разные там статистики, анализы, сравнения; всё это помогло хоть немного разобраться в том, что это такое и с чем это едят, а ещё натолкнуло Тони на вполне очевидную мысль — отец хотел избавиться от своих крыльев. Потому что они обжигали его сына. Когда Тони вспоминает слипшиеся от крови перья Говарда, его собственные крылья болезненно вдавливаются друг в друга, царапая спину. У Тони крылья — безнадёжно чёрные и длинные, прямо пропорциональные пережитому горю от потери близких, как и у всех. Тони считает, что крылья его выглядят как-то нелепо: чересчур громоздкие для такого человека, как он. Вообще, говорят, крылья даются людям, чтоб они могли пережить все потери и как бы «взлететь» над ними, но Старк, честно сказать, считает это полным бредом. Потому что, во-первых, на этих крыльях невозможно взлететь ни практически, ни теоретически — ими невозможно управлять — а во-вторых, Тони понимает, что, когда боль от потерь достигнет своей критической точки, крылья станут настолько длинными, что будут мешать ходить. Это чем-то похоже на «змейку»: игра закончится, когда перья упрутся в землю, а это, увы, неизбежно. Но Тони живёт, стараясь не думать об этом. Как живут тысячи, миллионы других людей, не подозревающих о наличии у себя крыльев — как, вот, Клинт, например. Он ведь не знает, что у него есть маленькие бежевые крылья причудливо-круглой формы, которые расправляются всякий раз, когда кто-то произносит имя их обладателя? И его совсем не волнует, что однажды крылья у него станут несовместимо с жизнью длинными — хотя, возможно, они у него такими не станут. В какой-то момент Старк думает, что его крылья тоже больше не будут расти. Мол, хватает с него потерь, настала пора для светлой полосы в жизни — и стоит только чуть-чуть расслабиться, слегка сбавить темп, посмотреть в зеркало и мысленно восхититься блеску чёрных перьев, как на голову сваливается очередная проблема и в лучших традициях уличных драк неожиданно бьёт поддых со всей силой. Тони кажется, что Пеппер перед уходом выдирает у него несколько самых плотно прилегавших к спине перьев и разламывает их, швыряет на землю и втаптывает их в грязь. У Тони в глазах темнеет от боли, и, не прекращая заливать в себя дорогой алкоголь, он накрывает рукой горстку чёрного пепла. Роджерс находит своего психопатичного дружка, Роджерс светится от счастья, и крылья его расправляются полностью. У Баки крылья каштановые, растрёпанные, такие же грязные, как у Стива, и сильные, как несколько кэповских щитов. Тони метит в белые крылья, пачкает их, в бессильном бешенстве пытается вырвать перья, но Баки делает это первым, защищая друга, и Старку хочется взвыть от отчаянья, когда в ладони Барнса очередное его перо осыпается пеплом. Сделанный Говардом щит с противным скрежетом врезается в реактор Тони, и кэп продавливает его дальше. Старк замирает, но кроме раскрытых крыльев Роджерса и его голубых глаз ничего не видит — крылья у того теперь серые и растрепанные, перепачканы в липкой крови. Пока Тони лежит, его собственные перья впиваются в спину, как сотня острейших ножей. А потом Стив уходит, забрав своего Баки — у того крылья снизу будто огнём подпалённые. Тони отхаркивается кровью, и сжатое у него в ладони светло-серое перо рассыпается в пыль. До самого дома за Старком тянется дорожка чёрного пепла. Несколько ночей подряд он не может заснуть — удлиняются крылья, оставляя на спине глубокие раны. Тони пьёт и запускает пустой стакан в звезду на круглом щите. Пеппер собирает осколки. Тони стоит перед зеркалом и старается представить, как именно Говард пытался отрезать себе крылья. Сам, ножом? Или нашел кого-то, кто тоже их видел, и попросил помощи?.. А потом появляется Питер. У мальчишки белоснежные крылья — определенно слишком большие для его возраста — с аккуратными, лоснящимися пёрышками. Сам Питер такой же точно — светлый, открытый, ну просто ангел, сошедший с небес. Тони смотрит в большие восторженные глазёнки и забывает о ранах на спине. Кладёт руку мальчишке на плечо, говорит, мол, это не объятья, и крылья Питера взволнованно раскрываются. Когда пушистые белые перышки касаются гладких чёрных, Тони с Питером одновременно вздрагивают, отстраняясь друг от друга — а потом ещё Старк замечает, как во время их разговора Питер заглядывает ему за спину, закусив губу. А потом замечает сверкающее в карих глазах волнение — крылья его до сих пор встрепаны и не до конца отмыты от крови. Питер опускает взгляд и выглядит виновато. Осознание того, что Питер тоже видит чужие крылья — что Питер такой же, как он — у Тони комом в горле стоит, не давая вдохнуть. Но он только сдержанно улыбается, когда Питер смущенно отодвигается от прикоснувшегося к нему своими тёмными перьями Хэппи. А потом Паркер все же дотрагивается рукой до крыльев Тони — тот вздрагивает от вспышки перед глазами, а затем крылья его распрямляются, и перья, словно наэлектризованные, тянутся мальчишке прямо в ладонь. Какое-то время Тони не снятся кошмары. Старк смотрит на схваченного Квиллом Питера, чьё лицо закрывает маска, и чувствует, как к горлу подступает тошнота. Белые крылья мальчонки трепещут, а длинные светло-коричневые крылья Звёздного Лорда воинственно щетинятся. Обратно складываются они с заметным облегчением. От волнения крылья Стивена Стрэнджа пушатся и раздражающе лезут Старку в лицо. Они у него светло-золотистые, почти как у Тора, длинные и ухоженные, и для Тони остаётся загадкой, видит Стрэндж крылья или нет — тот не выдает себя, но выпендривается так, будто сам эти крылья и придумал людям вставлять. Крылья Питера Квилла очевидно растут, это выдают болезненные гримасы на его лице — он думает, что никто не видит, но Питер косится на него с сочувствием, краснеет до самых ушей и жмется к Тони поближе. А потом мир разрушается в один миг, когда Старк подхватывает ослабевшего Питера, ткнувшись носом в топорщащийся белый пух. Мальчонка цепляется ему за спину, и каждое прикосновение распарывает раны, оставшиеся от выросших после Роджерса перьев. Раскрытые крылья Старка могут обхватить всю планету, и эта чертовски тупая мысль приходит ему в голову в тот самый момент, когда он понимает, что эти огромные штуки у него за спиной Питера не спасут. — Простите меня… Тони хватает белые перья, но в ладони остаётся лишь горстка красной земли. Тони кричит, когда его крылья начинают расти опять. У Пеппер из рук выпадает граненый стакан. Где же великий Железный Человек, когда он нам так нужен? Тони приходит в лабораторию ночью, расплывчатый силуэт в темноте приоткрытой двери. Брюс, конечно, не спит, Брюс, конечно, делает вид, что работает. Он оборачивается мгновенно, его крылья дергается; Брюс глядит вначале с удивлением, а потом с испугом — крылья Тони волочатся по полу, оставляя дорожку чёрного пепла. Игра окончена? Брюс очень хочет спросить, а Тони — очень хочет ответить. Но… но. Тони делает шаг и протягивает Беннеру идеально заточенный нож.