Этот мир уже обречен

«Этот мир уже обречен, Когда-нибудь грянет последняя битва. Я буду рядом, к плечу плечом, за нами — охрана, гвардия, мальчик-паж наперевес с мечом со своим верным другом. Но этот мир уже обречен. Его уже ничто не спасет…» Ты прерываешь, вежливо покашливая, убираешь волосы с плеча. — Я думала, мы празднуем нашу победу. Может быть, что-нибудь повеселей? Повеселей? Как скажешь, моя принцесса.

***

У принцессы волосы легким воздушным облаком, порою мешают, но ей вовсе некогда думать про прически и про украшательства. У принцессы серьезные заявления, твердые намерения, сильнейшая из мотиваций. Она склоняется над бумагами, заполняет последние наблюдения, вносит напоминания: протестировать. — Объект пять тысяч двенадцать, версия Б, — четко звучат слова, и королева будто видит их на бумаге ее ровным почерком. Она сидит рядом, почти сидит. Смотрит в потолок, считает люстры. И ждет, терпеливо, иногда насвистывает. Но вновь не удерживается. — Ты сказала, к пяти закончишь. Что там у тебя? — Кое-что мега-мега-важное. Увидишь сама! Еще немного, будь терпеливей. И, будь добра, убери со стола свои… — палец утыкается в королевские кожаные сапоги. У королевы совсем не королевские манеры, начиная с одежды, заканчивая поведением. Прически меняются от образа к образу. Полвиска выбрито, усмешка наглая. — Да они же чистые! Я же летела к тебе со всех ног. Принцесса улыбается словесной игре, ее оборотам, так легко вплетающимся в ее песни, коих сотни, тысячи, миллионы. — Куда же мы так торопимся? Королева подпрыгивает, подлетая: — Как ты могла забыть? Ты же самая умная! — Смеешься опять? Вовсе нет! Королева знает: принцесса не та, что с первого взгляда. И не та, что со второй встречи. Самой удалось понять не сразу, теперь жалеет, но что о старом? Теперь королева слагает песни, и все почти об одной — о ней. Твоя наука спасает жизни, творит добро, дает надежду на то, что этот мир еще можно спасти. И, может, можно еще в это поверить? Наука спасет, наука покажет. Принцесса снимает очки, подбирает волосы. — Куда мы летим? Да, этот мир все равно обречен: за битвой будет новая битва, а Королевство смоет волной. Этот мир уже не спасти: легче забыть, забить, снести. Совочком и веником подмести, за край ковра, построить новый, до следующей битвы. Но в этот вечер мы только вдвоем. Летит королева, держит в руках почти оружие, с виду — гитара. Но самое важное — за плечами. Принцесса сего королевства цепляется крепко руками в ту, что несет их в то самое место. — Мы полетим туда, где все началось. Пещера завалена, почти что вся. Но есть еще комнаты, не тронутые временем, там наши надписи, имена, твое ровным почерком — Боннибелл. Полное, для документов, для официальных приемов, для важности. Принцесса жвачного королевства, мисс Бубльгум, для друзей проще — ПиБи. И лишь королеве позволено краткое: — Бонни, с годовщиной! Принцесса смеется. Она не забыла. — И тебя, Марси. Здесь пахнет сыростью, камнем, пылью, чем-то забытым, но очень приятным. Тобою: запахом сладким волос, духами на выход. Почти как тогда, как в первую встречу. Гитара с тобой, в кармане листочки. — Стихи? Почитай мне! Но лучше спой. В твоем голосе правда. Как глупо было ее не видеть с тех самых времен, когда мы столкнулись. Как хорошо, что мы обе бессмертны. Ведь если бы даже не сразу, то все равно — встреча была неизбежной. В твоем голосе правда. Люблю тебя слушать. Королева Вампиров, дочь темного царства, берет гитару, начинает тихо. Пальцы по струнам, сыпят аккорды, слова так знакомы и так понятны. О том, что сдаваться еще не стоит, о новом времени, о новых сказках, о тебе, обо мне, о нашем счастье. О новом мире — о справедливом. Без войн, без сражений, без доказательств. Ты все поешь, а я понимаю: моя наука — фигня такая. Твое искусство — и есть спасение. И если мир все равно обречен, то есть надежда — твои лишь песни. Я так люблю тебя, что больно слушать. И как отлично, что в пещере нет света, только свечи, что ты принесла. Ты все равно видишь, как и всегда. — Эй, Бонни! Ну что ты плачешь? Гитару в сторону. Обе сидят, обнявшись. И вспоминают, как все начиналось. Как в этой пещере Марси шалила своим не королевским поведением. Пугала, набрасывалась и веселилась. До вскрика принцессы: «какого Глоба!» И как сама испугалась чего-то, вцепилась в принцессу мертвой хваткой. Но рук они уже не разнимали. И разговоры стали серьезней, глубже мысли, слова откровенней. В конце совсем не хотелось разлуки. Один поцелуй. В глубинах пещеры. Только для них. Да, этот мир давно обречен. Если для этого надо тысячу песен, чтобы донести слова до бессердечных о том, что нашу любовь не спрячешь ни в этой пещере, ни в сотне сказок. Не расплескаешь ее по дороге тысячи серий. И она воскреснет в самом финале. Для этого надо всего лишь жертву. Потерю любимой. Да, этот мир давно прогнил, если надо всунуть в титры целую жизнь тебя и меня. Если надо выстрадать всего лишь вечность, терпеть суды о пропаганде, врать отцу, брату, соседям, своим сотрудникам, что «всего лишь подруга», скрываться в сети на второй странице, бояться слов, что сорвутся внезапно. Этот мир давно должен сгинуть, он ждет революций, он пахнет кровью тех забитых, что слышат «пидор» последним словом, закрывая лицо. Которое стыдно видеть каждое утро, потому что мама слышала новости, а там про тебя, но она-то не знает. И ждет своих внуков. А ты не можешь даже представить дозволенность, не можешь даже мечтать. Ты можешь только глухо рыдать, забившись, заткнувшись, запрятав себя. Этот мир обречен. Он ждет революций. Наука, искусство, все медленно, долго, расплывчато. Ничто его не спасет. Один поцелуй на семь миллиардов, или сколько нас там, я уже не помню. Один поцелуй — и есть революция.

***

— У меня для тебя подарок, — улыбается Бонни. — Что это? Кольцо? — смеется Марси. — Это защита. Объект пять тысяч двенадцать, версия Б. На всякий случай. Вдруг… Перед глазами сцена — принцесса разбита. Королева зверем бросается в битву: как вы посмели! Не смейте трогать, что выше жизни, не смейте даже бросить вызов. В глазах темнеет, в груди бушует. Челюсти вжаты в чье-то чужое, уже не живое, рвут на части. Никто не смеет трогать принцессу. Никто! Но эту битву они сдержали. Впереди еще много, это только начало. Это один поцелуй, не в пещере, не в комнате перед сном, где ты в моей футболке, такая уютная. Все будут помнить эту битву, слагать о нас песни, вплетать нас в вечность. Клепать картинки, строчить фанфики. — Зачем? Ведь мы бессмертны, — смеется королева вампиров, дитя тьмы и ночи. Теперь бессмертны. Потому что принцесса не может иначе, она ведь такая: наука, опыты, эксперименты. И все во благо тех, кого любит. Принцесса такая, как и Королева. — Марси… — Да? — Спой мне еще. Марси поет о каких-то футболках, о битвах, о новом мире. О революции. Опять про картошку. Бонни смеется, просит еще. О том, что этот мир уже обречен. Его не спасет уже ничего. Твоя наука, мое мастерство? Вряд ли, все это вряд ли, любимая. Мы так далеко: почти что с орбиты, в самое дно. Но можно смеяться сегодня и праздновать тот поцелуй, что, конечно же, был только для нас. И во благо всему.