О правде

— Я тут вспомнил… Я могу сейчас воспользоваться бонусным ходом? Нил по-своему интерпретировал молчание Эндрю. — Кто так говорил «пожалуйста», что ты стал ненавидеть это слово? С минуту Эндрю смотрел на него в молчании. — Я. Эндрю всегда говорил правду, как вызов. Вообще, это и было вызовом. В каком-то роде. Нил хотел знать о его жизни? Получите, распишитесь. И Эндрю всегда наблюдал за его реакцией. Всегда, каждый раз с небольшой задержкой в сердечном ритме. Огромная часть его хотела, чтобы Нил понял, закатил глаза и сдался. Понял, что его жизнь была извращена, повреждена, сгнила каждым своим аспектом. Нечего тут ловить, не на что тут смотреть, поигрались и хватит. Проходите мимо. Эндрю был не тем человеком, который Нилу нужен. Скорее всего, никогда им не станет, но разве разберёшь этого идиота? Может, в плане личной жизни Нил был мазохистом. Кто знает. Эндрю не понимал его. Не хотел понимать даже. Не хотел анализировать всё сейчас происходящее, думать об этом вообще. Не хотел узнавать, что станет результатом такого анализа. Да, Нил говорил все эти раздражающие «всегда», но почему? Что он знает? Что он знает о жизни, которую отравили в зародыше? Эндрю действительно был сломан. Целиком и полностью, без возможности починки. Технику, например, заменяют в таких случаях. Эндрю просто терпеливо ждал, пока с тупого Джостена спадут его тупые розовые очки, и он трезво взглянет на эту тупую ситуацию, после чего в неловко-виноватой манере расскажет, что недавно встретил в клубе какую-нибудь девчонку, и какая она замечательная, и что им надо сворачивать своё представление. Но такого всё не происходило. Изо дня в день — совместные тренировки, крыша, поцелуи с привкусом дыма, убивающие его полувздохи-полустоны. И разговоры о будущем. От этого под кожу Миньярда пробирались тихие, наивные «а если..?», за которые Эндрю хотелось выцарапать себе мозг через глаза. С каждым днём всё больше выходило из-под контроля, с каждым днём всё больше напрягало. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. И Эндрю уже пересёк Мезосферу. Иногда от этого отвратительного роя мыслей хотелось заорать. Но он ограничивался сдержанным вздохом. Вот только во всей этой канители вычислений Эндрю упустил одну переменную. Джостен, на самом-то деле, не пытался высмотреть в нем что-то «правильное» или «неиспорченное», за что можно зацепиться, чтобы игнорировать весь багаж прошлого. То, что не укладывалось в голове у Эндрю и то, что Нил пытался ему упорно доказать — он принимает его всего. Всего, всю его жизнь, каждое её событие, каким бы мерзким, поганым, страшным оно не было. И он действительно хотел построить с Эндрю что-то на руинах их прошлых жизней. Из призраков жизней, которые у них отняли, он пытался создать жизнь, которую они смогут иметь. Вместе.