синусоида

      козуме кенма — единый цифровой пакет, небесплатный, конечно, но необходимый для выживания. каналы так себе, никакой полезной информации не несут, но куроо продолжает упёрто листать их. — зачем? — не знаю. апатия давно перестала угнетать. она вошла в привычку, так же, как целовать покусанные и саднящие губы по утрам понедельника, вторника и среды. что-то внутри отчаянно бьётся в предостерегающей истерике, вопит, как обезумевшее, но куроо блокирует любые попытки взглянуть на мир под другим углом. — почему? — не знаю.

кенма с людьми никогда не ладил, куроо был фантастическим исключением.

— почему? — не знаю. материал, из которого был сшит кенма — непрочный. обделённые кальцием кости, отравленная кровь и субтильная плоть. лучшее, что в нём есть, по мнению куроо. — почему, твою мать? — я, блять, не знаю. пластмассовые воспоминания врезаются под кору черепной коробки, отпечатываются нехронологическим повествованием на стенках воспалённого мозга, скрипучим скальпелем режут левое полушарие, подготавливая почву для токсичных вкраплений. со временем организм регенерирует на месте мёртвых клеток оглушающую пустоту. — кто ты такой, блять? кто ты, козуме? — я, блять, не знаю, пожалуйста, хватит. когда кенма появился в жизни куроо, никто не удосужился подкинуть инструкцию по применению, не дал список противопоказаний, не посоветовал проконсультироваться с врачом. кенма оказался препаратом, реакции которого куроо никак не мог предугадать, независимо от времени, места и обстоятельств. — что творится в твоей голове, чёрт возьми. расскажи мне. ты знаешь, я не причиню тебе боль. — я… я не знаю, прости. чувства куроо портативны. их удобно носить с собой, ориентировочно где-то в мозгу, где по четвергам производятся сложные операционные коррективы. чувства. закреплённая за человечеством, самая распространённая ошибка из всех допустимых. баг, который регулярно фильтруют в черепушке кенмы, пуская его по собственноручно выведенной системе самоуничтожения. чувства. набор ошибок, из-за которых дальнейшая работа с системой невозможна. багтрекер стирает их и в пятницу утром кенма исчезает вместе с ними. ничего не помнит, не знает, кто такой куроо тецуро, не знает о его чувствах, о своих — тоже. каждое пятничное утро куроо орёт не своим голосом. рвёт глотку в кровь, сплёвывает накапливающуюся в её стенках труху и снова срывается. кенма смотрит на него непонимающе, боязливо, кусая сожранные в кровь губы. — кто я, а? ты помнишь меня? ты же помнишь, верно? пожалуйста… — я не знаю? всё это — ёбанный геноцид всего живого, что ещё теплилось где-то под мёртвенно-бледной кожей куроо. всратый кромешный ад, который душит не во сне, а наяву, лишает возможности сопротивляться, гоняя по измотанному телу паралич. иногда конечности заходятся судорогой, а перед глазами белое от чёрного мельтешит и фокус предательски плывёт, дезориентируя в пространстве и времени. у кенмы тоталитарные провалы в памяти. куроо знал под чем подписывался, но до последнего верил в какое-то несбыточное чудо. не дебил ли? ошпаривающие прикосновения горящих ладоней к острым коленям стоят того. поплывший, окутанный поволокой желания взгляд стоит того. крепкий хват цепких пальцев на молочной шее стоит того. куроо, трахающий ревущего навзрыд от удовольствия и отчаяния кенму, это всё — стоит того. — почему, козуме? ну почему? — не знаю. террор над психикой куроо продолжается год. затем два, после — три. тецуро сбился со счёту, потерялся в параллелях, забыл, зачем вообще считал, забыл о чужих навязчивых идеях, о своих больных фантазиях, о природных катаклизмах, синтезе белка, большом взрыве и орбитах, забыл о заброшенных скверах поблизости, об органических и неорганических веществах, о наборе запрограммированных химических элементов, о формулах жизни, философии шота, о том, как играют в техасский покер, забыл то блестящее, нежное и безразличное в стеклянных глазах, забыл о горячих прикосновениях и — кто такой козуме кенма, тецуро? — я… я не знаю.