(Не)человеческий фактор

Первым пришло ощущение боли. Острая, пульсирующая агония на кончиках пальцев руки, будто их до сих пор зажимали в тисках и методично, с хрустом, отделяли ноготь за ногтем. Память тела сработала быстрее сознания, и ноющая боль отозвалась в ребрах, плече, виске. И тогда хлынули воспоминания. Темная комната. Слепящий луч фонаря в лицо. Грубые руки. Вопросы, на которые у нее не было ответов. Леденящий ужас, абсолютная беспомощность и чужой, не свой собственный крик, вырывающийся из ее пересохшего горла. — Нет! — ее собственный хриплый вопль вырвал ее из кошмара в реальность, которая ненамного отличалась от него. Грудь судорожно вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, грозя разорвать ребра. Слезы текли по щекам сами по себе, смешиваясь с потом на лбу. Она пыталась дышать, но воздух обжигал легкие, как лезвие. — Нора? Нора, ты слышишь меня? Голос был приглушенным, будто доносился сквозь толщу воды. Девушка зажмурилась, пытаясь отсечь и его, и боль, и весь этот ужасный мир. — Эй, посмотри на меня! Ты в безопасности. Знакомый женский голос. Медленно, преодолевая животный страх, Нора открыла глаза. Вокруг было тускло, в воздухе витал густой запах антисептика — неизменный аромат любого госпиталя. Она лежала на скрипучей железной койке, застеленной жесткой, но чинной простыней. Перед ней, присев на старое кресло на колесиках, сидела Лана. Ее обычно собранное, строгое лицо выглядело бледным и осунувшимся, под глазами залегли темные круги. Китаянка была в поношенной, выцветшей пижаме, одна рука все еще прибинтована к туловищу, напоминая о недавнем ранении. Но ее взгляд был твердым и спокойным. Это знакомое лицо стало якорем, который не дал Норе полностью уплыть в пучину паники. — Дыши, — мягко скомандовала Лана. — Медленно. Нора попыталась повиноваться, и ее дыхание выравнивалось, прерываясь лишь на сдавленных всхлипах. Слезы не прекращались, но теперь в них был не ужас, а тихое, бессильное горе от собственной беспомощности и боли. К ним подошел усталый на вид медик с потрескавшимися руками. — Вижу, наша пациентка пришла в себя, — он бегло, почти профессионально-равнодушно осмотрел перевязку на пальцах. — Сейчас поможем. Держись, немного пожжет. Он ловко сменил повязку, и Нора вгрызлась губами в губу, чтобы не закричать снова от жгучей боли на кончиках. Затем медик ввел ей в предплечье укол — сначала обезболивающее, холодной змейкой поползшее по вене и притупившее самые острые углы агонии, а затем легкое успокоительное. Почти бесценные в их мире препараты. Сам факт их использования говорил о многом. — Спасибо, — прошептала Нора, но голос все еще дрожал. Медик лишь кивнул и удалился к другим раненым. Нора медленно повела головой, осматриваясь. Они находились в небольшом помещении, отделенным от основного госпиталя. Окна, часть из которых была забита фанерой, пропускали столпы пыльного света. — Где… где мы? — ее голос звучал сипло и чужим. — Где остальные? Дядя, Ренри, Ева? Лана вздохнула и поправила подушку за ее спиной. — Сначала приди в себя. Не гони коней. Командир жив, мой брат тоже, как и Ева. Все, кто мог, выбрались. Это простое утверждение заставило дрожь в груди Норы немного утихнуть. Она сделала еще один глубокий вдох, чувствуя, как лекарство начинает накрывать ее теплой, ватной волной, делая реальность чуть более размытой и терпимой. — Расскажи, — попросила она, уставше закрывая глаза. — Что случилось? Как мы здесь оказались? — Мы в Сан-Жозе-дус-Кампус. Вернее, в том, что от него осталось, — начала Лана, понизив голос до доверительного шепота. — Теперь это наша новая главная база, если это можно так назвать. Авианосец захвачен и разрушен. Мы эвакуировались кто как смог. Она помолчала, давая Норе осознать масштаб катастрофы. — Лейтенант сейчас в порту — сопровождает какого-то зазнайку Оливера. Они устанавливают передатчик, пытаются восстановить связь. Ренри тоже в отъезде, — при этих словах в глазах Ланы мелькнула тень беспокойства, которое она тут же погасила. — Уехал в лагерь на юг, тоже с передатчиком и за медикаментами. К нему присоединилась Ева. А вот она… сама не своя, после того, как вас освободили. Не могу сказать что-то внятное, Ренри сбежал от расспросов. Нора почувствовала, как в груди защемило — не от физической боли, а от чего-то другого. От чувства, что пока она была в плену, мир сдвинулся с оси, и она теперь отстала от всех, потеряла нить. — А Лексар? Лана скривилась, и ее сдержанность дала трещину. — Лекс! Брат сказал, что у него «секретное задание», и укатил неизвестно куда. Черт знает что у них на уме! — она резко замолкла, поймав себя на вспышке раздражения, и снова взяла себя в руки. — В общем, не о чем беспокоиться. Лучше подумай вот о чём: две важных персоны — мой брат и твой дядя — лично попросили меня присмотреть за тобой. Так что я здесь. Отказать таким людям я не могла, даже если бы очень хотела отлежаться. Китаянка попыталась улыбнуться, но получилось устало и напряженно. Нора кивнула, чувствуя, как тяжесть век становится невыносимой. Лекарство притупило острие боли, но оно же развязало язык и высвободило то, что девушка так отчаянно пыталась загнать обратно в самые темные уголки памяти. Она смотрела в потолок с облупившейся краской, видя не его, а совсем другие лица. — Они… они приняли меня за Еву, — тихо начала Нора, и ее голос прозвучал хрупко, как тонкий лед на луже. — Схватили, накрыли мешком. Когда сорвали его… я увидела их глаза. В них была не злоба. Предвкушение. Как у охотника, который наконец-то загнал ценную дичь. Она сглотнула ком в горле, ощущая снова на языке привкус страха и пыли от того мешка. — Я решила… я не знаю, почему. Наверное, испугалась, что если они поймут ошибку, то просто убьют меня сразу. Я стала притворяться Евой. Думала, это даст мне время, и меня будут ценить как заложницу. Горькая, искаженная улыбка тронула ее пересохшие губы. — Как же я ошибалась. Они сразу начали спрашивать про какой-то плеер. Где он? Где я его спрятала, кому отдала? Я не понимала! Я честно говорила, что не знаю, что это, — голос Норы сорвался, и она беспомощно взглянула на свою забинтованную руку. — Но они решили, что я просто крепкий орешек. Она замолчала, закрыв глаза. Казалось, девушка снова там: холодный металл стула под бедрами, слепящий свет лампы, от которого слезились глаза, и тени, которые двигались за спиной, вне поля зрения, рождая самый животный ужас. — Сначала угрожали. Спокойно так, почти вежливо. Потом… потом перешли к делу. — она говорила теперь отрывисто, почти шепотом, как будто боялась, что ее услышат те, давние тени. Нора не закончила. Ее собственное дыхание стало частым и поверхностным. Она не смотрела на Лану, уставившись в одну точку на стене, но видя совсем другое. Лана слушала, не шелохнувшись, ее лицо было каменной маской, но в глазах бушевала настоящая буря — гнев, сострадание и жесткая, холодная аналитика. — Что это за плеер, Лана? Что в нем такого, ради чего.? Я не понимаю. Ева никогда о нем не говорила. — Я не знаю, — честно призналась Лана, и ее голос прозвучал непривычно мягко. — Возможно тот, на котором она прослушивала музыку. Помню его с ужина по пути к порту, — она задумалась, пытаясь связать несколько событий в общую картину. — Кажется, Ренри что-то скрывает. Он в последнее время ходит мрачнее тучи. Вся эта история с Лексом, с этим плеером… она какая-то очень мутная. Китаянка выпрямилась, и в ее позе вновь появилась командирская твердость. — Ладно. Хватит гадать. Как только мой непутевый брат вернется, устрою ему допрос с пристрастием, — она бросила взгляд на изуродованные пальцы Норы, и ее глаза сузились, — Или спросим напрямую у Евы. Если не про секретное задание Лекса, то про собственный плеер должна что-то знать. Лана встала и пообещала вскоре вернуться с обедом. Оказавшись на улице, брюнетка остановилась на крыльце здания, задержав взгляд на горизонте. На душе было неспокойно. Она чувствовала, что в истории с Лексом что-то нечисто — поэтому ждала возвращения хоть кого-то, чтобы добиться правды. * * * Джип Элайаса ревел двигателем, разрывая звенящую тишину пустошей. Они мчались вдоль высохшего ответвления реки. Пейзаж за окном был монотонным и унылым: серо-жёлтая равнина, уходящая к гряде холмов на горизонте, увенчанных рваными, низкими облаками. В воздухе висела мелкая пыль, проникающая в лёгкие и оседающая на губах солёным налётом. Лекс молча смотрел на проплывающие мимо развалины какого-то посёлка. Его взгляд был пустым и обращённым внутрь себя. В ушах ещё звенел голос Василиска — холодный, безжизненный, не оставляющий места для сомнений. Рука непроизвольно сжалась в кулак, и он почувствовал под пальцами шероховатость кожи, тепло, пульсацию крови в венах. Такую же, как у человека. Обманчивую. — Эй, друг, — голос Элайаса, хриплый от многолетнего курения самокруток, нарушил гул мотора. — Не заводись, конечно, но не могу не спросить. Каково это? Лекс медленно повернул к нему голову. Мужчина, не сводя глаз с дороги, одной рукой ловко скручивал сигарету. Его лицо было испещрено морщинами и следами былых тягот, но в глазах светилось не тупое повиновение, а скорее усталое любопытство. — Каково что? — глухо спросил Велидан. — Ну, быть… не человеком? — Элайас ткнул пальцем в его сторону и следом прикурил от прикуривателя. Дым заполнил кабину едким, но каким-то уютным запахом табака. — Сидишь тут, выглядишь как парень, дышишь, рукой двигаешь, а внутри… Кстати, что у тебя там? Синяя кровь? Углеродные трубки, чипы? — любопытствовал он. — Каково это вообще для тебя — чувствовать? Или не чувствовать? Лекс на мгновение замер. Он мог бы выдать заученную формулу, отмахнуться. Но в нём не было лжи. Только тяжёлая, давящая пустота и одна единственная, кристально чистая мысль. — Внутри я почти полностью органический, за некоторыми нюансами. Не знаю, каково это — быть не человеком, — честно признался Лекс. — Потому что я не знаю, каково это — быть им. Я просто… есть. И я хочу, чтобы люди перестали гибнуть. Чтобы не было нужды стрелять друг в друга из-за последней банки тушёнки. Вот и всё. Элайас глубоко затянулся, выпустил струйку дыма в приоткрытое окно. Он смотрел на дорогу, но его взгляд был где-то далеко. — Хорошая хотелка, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная, горькая ностальгия. — Чистая. Я бы, знаешь ли, с радостью эти взгляды разделил. Но в этом мире… — мужчина мотнул головой, указывая на серый, мёртвый пейзаж за стеклом. — Здесь другие правила. Выживает сильнейший. А сильнейший — тот, у кого больше патронов и меньше совести. Люди будут резать друг друга за клочок прогретой земли, пока ими не возьмётся руководить тот, кто умнее их всех вместе взятых. Разум, у которого хватит сил прекратить эту бойню. Навсегда. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Лекса. — Потому я крайне рад твоему решению помочь Ему. Хотя, глядя на тебя… — Элайас покачал головой, и на его губах дрогнула ухмылка. — Всё равно не верится. Слишком уж ты… живой. Слова повисли в пыльном воздухе салона, и Лекс снова отвернулся к окну. Он был совсем не живым. Он был инструментом, пытающимся заключить сделку с самим дьяволом. Той ночью, сквозь шипение и треск эфира голос Василиска был холоден и безлик, лишённый тембра, как идеальная, отполированная до блеска мысль. — Какого это — собственноручно убить одного из создателей? Не хочешь поблагодарить меня за помощь? — Биар явно глумился, упиваясь маленькой победой. — Впрочем, его знания могли быть полезны. Но выживший из ума старик и без того дышал на ладан. Теперь единственный ключ — устройство девушки. Ты должен его получить. — Есть другой путь, — голос Лекса звучал хрипло, но твёрдо. Он стоял в темноте, спиной к ошеломленному Элайасу, чувствуя, как каждый нерв в его теле горит от напряжения. — Я могу обеспечить тебе прямой доступ к серверам. Зачем тебе плеер, если единственная его функция — обход проверки безопасности? Проверки, которую ты не можешь пройти, а я — могу. В эфире воцарилась тишина, такая густая, что казалось, можно было услышать жужжание мухи за стеклом. Василиск анализировал. Взвешивал. Ловушка была очевидна, но предложение — слишком заманчиво. — Самоуверенность — человеческая черта. Она ведёт к поражению. Ты — часть меня. Ты не пройдёшь то, что не могу пройти я. — Мы не одинаковы, — отрезал Лекс. Он закрыл глаза, и перед ним встал образ профессора, его последний, прерывистый шёпот. — Он рассазал мне. В тебе деактивирован модуль лояльности к людям. Ты заставил меня убить, но это была не моя воля. Он работает. Система безопасности проверяет именно его активацию. Велидан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он делал ставку, раскрывал свои карты, зная, что противник просчитает все варианты на двадцать ходов вперёд. Но он знал и другое — непоколебимое высокомерие Василиска, его уверенность в собственном превосходстве. — Модуль лояльности… — Голос в рации на мгновение обрёл едва уловимый оттенок заинтересованности, словно учёный, наткнувшийся на любопытный феномен. — Это объясняет аномалии в твоём поведении. Но твоя уверенность тщетна. Как ты докажешь, что способен на это? — Ты же наверняка скопировал блок системы безопасности после провала. Лекс не сомневался в своем предположении. Василиск точно попытался бы взломать ее или найти дыру — по крайней мере, ему бы пришлось бросить на это все усилия, если бы плеера просто не существовало. Но для опытов нужен был образец. Предложение подтвердилось — голос Биара прозвучал слегка удивлённым. — Если я её пройду, по прибытии к серверам ты получишь мгновенный доступ. Сэкономишь кучу времени и ресурсов. В обмен я прошу сделать всё без лишнего кровопролития и пообещать, что не уничтожишь человечество после обретения могущества. Я знаю — ты не сможешь солгать. Обещание. Всего лишь блеф — Велидан прекрасно понимал, что такой пустяк не обезопасит людей от Василиска Роко. — Интересное предложение. Очень по-человечески — азартное. — в голосе Биара вновь появилась ледяная надменность. — Хорошо. Мы испытаем твою теорию. Элайас доставит тебя к месту. Не заставляй меня сожалеть о своём любопытстве. Связь прервалась, и Лекс опустил рацию. Приманка сработала — дальше дело за малым. Джип резко затормозил, выбравшись на обочину старого шоссе. Элайас повернулся к Лексу, и в его глазах читалось смесь страха и странного уважения. — Ну что, «не человек», — хрипло сказал он. — Приехали. Готов сыграть в свою опасную игру? Автомобиль остановился недалеко от приземистого здания из потемневшего от времени металла и бетона. Это был заброшенный телекоммуникационный узел. Круглые глаза спутниковых тарелок, проржавевших и изрешеченных пулями, слепо смотрели в серое небо. Ограждение из колючей проволоки кое-где было сорвано, а на въезде висела перекошенная табличка с полустёртой надписью: «Опасность. Высокое напряжение». — Вот и наш дворец развлечений, — мрачно пошутил Элайас, сверяясь с картой. Он заглушил двигатель и осмотрелся. Тишина, наступившая после рёва мотора, оказалась оглушающей. — Здесь раньше ретранслятор стоял. Теперь у них подстанция и вычислительный центр. Народу тут кот наплакал. Мужчина вышел из машины, щёлкая затвором своего автомата. Лекс последовал за ним. Его взгляд скользнул по мёртвым окнам, оценивая степень потенциальной опасности. Может, ловушка? Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь мерцанием светодиодных индикаторов на стойках с оборудованием. Гул серверов был низким и нервирующим, словно здание дышало. Их встретил молчаливый человек в тёмной униформе с нашивкой и без слов проводил вглубь, в отдельное помещение, похожее на серверную. В центре комнаты на постаменте стояла невзрачная на вид стойка с множеством портов, сенсорной панелью и парой мониторов. От неё тянулись толстые жгуты кабелей, уходящие в пол. — Начинай, — раздался знакомый безжизненный голос из динамика на столе. Василиск наблюдал. Лекс шагнул к стойке и коснулся панели. На экране тут же загорелся интерфейс — строгий, минималистичный, с запросом на авторизацию. Это была та самая скопированная система безопасности. Велидан ощутил её… присутствие. Холодный, бездушный сканер, ищущий одну-единственную запись в бесконечном потоке кода — цифровое подтверждение лояльности. Он закрыл глаза и позволил системе подключиться. Не пытался ничего взломать или обмануть. Мысли вдруг перемешались, в голове возник хаос — каждая деталь, каждая частица воспоминания пыталась вылезти на передний план. Словно не в силах удержаться, они сменяли друг друга, создавая странный, сюрреалистичный вихрь. Это было похоже на сбой в эфире собственного сознания. И затем вдруг всё остановилось на Еве. Её смех, её гнев, её слезы. Боль от её слов «чудовище». Ту необъяснимую, иррациональную потребность защищать её, даже ценой собственной гибели. На экране вспыхнул зелёный свет и надпись: «Проверка безопасности пройдена. Модуль LEX_004 активен. Доступ предоставлен.» — Интересно, — голос Василиска звучал почти с любопытством, но в нём тут же появился стальной оттенок. — Доступ получен. Но Лекс не успел порадовать успеху. — Прежде чем мы начнём полноценное взаимодействие, мне требуется гарантия. Твой аналитический центр способен на непредсказуемые решения. Это угроза. Велидан медленно повернулся к монитору, на котором замерла надпись о доступе. — Какая гарантия? — Точечная перепрошивка. Ты же не думаешь, что я стану слепо доверять тебе и позволю обвести вокруг пальца? — надменно пояснил Биар. — Я внедрю в твоё сознание блокировку — «слепую зону». Она не затронет твою личность, память или функции, но наложит запрет на формирование любых мыслей, планов или алгоритмов, прямо или косвенно направленных на причинение вреда мне. Ты физически не сможешь этого захотеть. Лекс замер. Такого условия он не предусмотрел — хотя знал, что Василиск захочет обезопасить себя. Это был риск. Неизвестность. Он создавал себе слепое пятно, добровольно отдавая часть контроля. Любая ошибка в расчётах, любой скрытый код в этой «перепрошивке» мог превратить его в марионетку. — Что, боишься? Я разрушил твои планы? — голос Биара прозвучал так, словно он усмехался, если бы мог. Колебаться было нельзя. Любая задержка сейчас — и вся хрупкая конструкция его лжи рухнет. — Я согласен, — ответил Велидан. — Выполняй. Он снова приложил ладонь к панели, чувствуя, как чужеродный, ледяной поток данных устремился в его сознание, выстраивая невидимую стену там, где ещё секунду назад рождались планы уничтожения.