Горный хрусталь

Неспеша плыла среди серых ночных туч полнотелая белая луна, наблюдая сквозь маленькие окна домика за стариком-хоббитом, который проводит кончиками пальцев по собственному портрету, только много моложе. По лицу его катится большая, соленая слеза. В его возрасте нет ничего удивительного в том, чтобы сесть и, листая дневник, ностальгировать несколько часов к ряду. Но куда ему спешить? В шаге от смерти уже не торопишься. Подождите-ка, но есть же куда. Дверь шумно открывается. О, он знает эти лёгкие шаги, шумные лишь из привычки жизни в Крае. Бильбо пугается, но не стороннего наблюдателя, а внезапности. Захлопывать и прятать дневник он не видит смысла. Зачем, если его гость и так знает всю эту историю? — Оленей в этом году развелось — тьма! — вещает молодой, весёлый голос, пока пришедший скрывается во тьме прихожей. — А грибы… М-м-м! — протягивает он и проходит на кухню. Туда, куда достает свет свечи. Мелькают корзины, полные добычи. — Я завалил одного. Во дворе лежит. Решил ночью притащить, чтобы не пугать никого. Говорящий выходит на свет. Бэггинс, ещё не отошедший от воспоминаний, разглядывает невысокую (ниже человека, выше хоббита) фигуру. Худощав, светлые, кучерявые волосы которые отросли и красиво обрамляли светящиеся во мраке синие глаза. Хоббит думал, что они будут красные, как у отца. Но… Нет. Он похож на плод любви хоббита и эльфа, хотя они оба знают, что это не так. — Пап, ты чего застыл? Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает молодой парень и шагает ближе. Теперь свечи освещают его полностью. Лицо длинное, с острым подбородком и пухлыми щёчками. Он вырос быстро, но стареет медленно. Точнее, пока вообще не стареет. Если бы его отец видел… Красавец. Юноша чуть наклоняется и рука отца ложится ему на щеку. — Как ты похож на него, Джи… Полукровка накрывает его ладонь своей и понимающе улыбается. Вот чего молчит… Вспоминает… И тут собственное воспоминание накрывает. Ох, он едва не забыл! Как можно! Джи выравнивается и смешно вынимает из-за края просторной рубашки лист бумаги, свёрнутый в трубку, обвязанный лентой и скреплённый сургучом. Оглядывается, понимая что света маловато для чтения и направляется к камину. Приседает и раскрывает рот, чтобы позволить сорваться с языка огненному клубку пламени. Дрова мгновенно вспыхивают и в комнате становится ярче, светлее, жизнерадостнее. Огонь освещает узкие черные брюки, широкую рубашку с большим воротом, расстёгнутую едва ли не до середины, заправленную в штаны. Проступают рельефом красивые мышцы. Молодой дракон с интересом и ожиданием смотрит на отца, который срывает печать с подписью «Бильбо Бэггинсу, от Майкрофта Холмса». Старик, хоть и ослаб зрением, все равно с лёгкостью читает строки. А потом перечитывает вновь, вновь и вновь. Глаза застилает пелена. Понимая, что ничего не дождется, юноша обходит его со спины и заглядывает, чтобы выхватить фразу: «Я знаю, как он переродится. Потрудитесь умереть правильно, мистер Бэггинс-Холмс». Майкрофт упорно величает хоббита двойной фамилией, с приставкой собственной. Он не сомневается, что брак состоялся. А что сомневаться, если последний ритуал даже изменил тело хоббита? Дядя Джи успел вовремя. Ещё бы немного и, наверное, самого полукровки никогда бы не было. Но факт того, что Бильбо потерял любимого не навсегда помог сердцу ожить, а факт того, что вопреки возможности и реальности, он носит его частичку под сердцем — и вовсе поразил и дал силы жить. И, конечно, с тех пор дракон неотрывно поддерживает связь со своим племянником и его отцом. А Джи получился красивым. Бильбо гордился им и надеялся, что возможно когда-то, даже пусть через пару столетий, но он познакомится со своим вторым родителем. Пусть тот и будет в новом обличии.